Статьи Фотогалерея Библиотека Генеалогия Интересное Карта сайта
Поделиться с друзьями:

Книга автора сайта "Пролетарская революция, какой мы её не знаем"

Рассказы о домах и людях старого Саратова.
Города


Люди

Издательский дом "Волга"



24 января 2017 (90 дней 1 час назад)

Октябрьская революция в неизданных документах. Хроника событий в Саратовской губернии с 1 сентября по 31 декабря 1918 года.

30 августа 1918 года стало новым рубежом в отношении большевиков к своим противникам. За покушение на Ленина «буржуазии» был объявлен красный террор. Что означало массовые казни представителей неугодных слоев населения, сопровождающиеся публикацией в прессе для устрашения прочих; создание института заложников, а поскольку тюрем не хватало, то создание концлагерей и, наконец, ограбление всех имущих людей до уровня пролетариев, что открыто было объявлено в прессе текущей задачей партии.
Исполком пытался укрепить свое участие в делах ЧК, превратив её в подотдел при своём отделе управления. Чрезвычайная комиссия была усилена вооруженными подразделениями. Число их в ноябре дошло до 1,5 тысяч человек. Имелись шесть рот, взвод артиллерии, пулеметная команда, кавалерия, нестроевая рота и т.д. Содержать такой аппарат за счет конфискованных средств уже не получалось. Деньги стали поступить из центра от комиссариата по внутренним делам.
Комиссии предстояла большая работа. Сразу после выстрела в вождя мирового пролетариата начались массовые расстрелы. 1 сентября в № армии - 16 человек; 4 сентября в Аткарске - 19 человек; 12 сентября в Балаково - 8 человек; 14 сентября в Саратове - 22 человека; 14 сентября в Сердобске – 22 человека; 25 сентября в Саратове - 62 человека и т.д..
Расстрел стал рассматриваться как мера воздействия на сознание граждан в целях укрепления правопорядка и ответственности служащих за свои действия. Расстреливали стрелочника и начальника станции за крушение поезда, кулаков Новорепинской волости (без указания числа) за агитацию против Советской власти. В Покровском районе за месяц по приговорам чрезвычайной комиссии при штабе № армии расстреляны 36 изменников и 7 контрреволюционеров. По постановлению особого отдела Реввоенсовета Южного фронта расстреляны за выдачи за взятки разрешений на вывоз продуктов три человека. По постановлению губернской чрезвычайной комиссии, как враги рабоче-крестьянской власти расстреляны 4 человека, причастных к белогвардейцам
Б.А. Шахматов, был задержан после покушения на Ленина, и поскольку являлся состоятельным землевладельцем, был немедленно приговорен к смертной казни. В Москве у него было много друзей, которые могли бы за него заступиться. В итоге из Москвы пришла телеграмма с приказом отпустить заключенного. Но телеграмму утаили и расстреляли его в срочном порядке, объяснив казнь задержкой сообщения с приказом.
Большая часть заключенных Саратова были арестованы ЧК (в губернской тюрьме 1012 человек, плюс заключённые в бывшей пересыльной тюрьме и 135 - на барже), за судебным ведомством числилось приблизительно 400-500 арестованных,
По постановлению чрезвычайной комиссии при политическом отделе штаба V армии было расстреляно 49 контрреволюционеров и изменников. Всего же с 9 по 23 октября разрешено чрезвычайной комиссией 529 дел.
В отчёте о деятельности саратовского Губчека за 1918 г. указано, что расстреляно: 224 человека. Из них за шпионско-монархический заговор – 43, за участие в вооружённом восстании – 8, за преступление по должности – 14, контрреволюции – 27, за взяточничество – 6, за бандитизм – 53, за подделку документов и печатей – 18, применение красного Террора – 39.
В Саратове для работ «по военным надобностям» привлекались лица, принадлежащим к буржуазным классам, мужского пола живущим на нетрудовой доход (бывшие присяжные поверенные, их помощники, частные поверенные, прочие ходатаи по делам, нотариусы, биржевые маклеры, сотрудники быв. буржуазной печати, монахи, монахини и т.д.). В Покровске все буржуа от 18–50 лет, живущие на нетрудовые доходы должны были участвовать в общественных работах в распоряжении коменданта города.
Губчека был организован лагерь принудительных работ, в котором работало до 500 буржуев. По воспоминаниям очевидцев «буржуев» группами «гнали под конвоем на базары, к общественным уборным убирать грязь и отбросы. Некоторые особо ретивые командиры отрядов навешивали этим людям на шеи картонные плакаты, на которых крупными буквами было начертано «Я – буржуй». Или того хуже - давали им в руки жестяные тазы или вёдра, в которые эти несчастные, под конвоем, били деревянными колотушками и должны были громко кричать: «Я - буржуй, я – буржуй».
Чрезвычайная комиссия приступила к очистке Саратова к наступающему празднику годовщины переворота. К работам привлекли 120 буржуев, приговоренных к общественным работам. Работы производились под контролем вооруженных отрядов. В качестве наказания были направлены без сохранения содержания в распоряжение губернского военкома для произведения очистительных работ бывший управляющий гостиницей «Астория» и бухгалтер склада. У Екатериненштадской пристани, замерзли две барки, груженые лесом, предназначенным для Покровска. Для выгрузки леса были привлечены Екатериненштадские буржуи, которые частью сами работали, частью поставили вместо себя других. В немецких колониях мобилизовали 300 буржуев на принудительные работы. Исполком постановил для порубки леса привлечь буржуазию, сняв таковую с должностей, если окажутся «на местах». Исполком постановил так же предложить дорожно-строительному отделу мобилизовать буржуазию и начать подготовительную работу по замощению улиц. В Петровске милицией были зарегистрированы на трудовую повинность 838 человек.
«В связи с производством арестов среди буржуазии и прочей контрреволюционной своры, выселением, объявлением заложников и расстрелов, большое количество лиц разбежалось и укрывается по селам, деревням и т.п.» Указано было «сделать тщательную проверку вновь прибывших за последнее время лиц вверенных вам районов, причем обратить самое серьезное внимание на деревни, села, монастыри и вообще на такие места, где может найти себе приют весь преступный для советской власти элемент, и в случае обнаружения таковых немедленно арестовывать. Все имущество скрывшейся из-за ареста буржуазии, в чем бы оно не заключалось конфисковать».
Бойко торгует магазин комиссариата социального обеспечения, где продаются конфискованные у бежавшей буржуазии товары. Вещей очень много, а продают их дешево, поэтому у магазина постоянно видишь «хвост» приехавших за товаром крестьян из окрестных деревень.
Никто не живет без ошибок, в том числе и чрезвычайная комиссия. Был ряд примеров ошибочно сидящих. Арестованные сидят по 5–6 месяцев, ни одного допроса, никто не знает, за что они сидят. В Вольске арестовали доктора Богданова. Комиссия не нашла его виновным, но он сидел, потому что бумага затерялась.
В начавшем выходить «Еженедельнике ЧК» поместили статью, в которой говорилось: «Революция показала нам, что во время бешеной гражданской войны нельзя миндальничать. И мы объявили нашим массовым врагам террор, а после убийства товарища Урицкого и ранения нашего дорогого вождя тов. Ленина мы решили сделать этот террор не бумажным, а действительным. Во многих городах произошли после этого массовые расстрелы заложников. В таком деле половинчатость хуже всего, она озлобляет врага, не ослабив его. … Скажите, почему вы не подвергли его, этого самого Локкарта, самым утонченным пыткам, чтобы получить сведения и адреса, которых такой гусь должен иметь очень много? Довольно миндальничать; бросьте недостойную игру в «дипломатию» и «представительство». Пойман опасный прохвост. Извлечь из него все, что можно, и отправить на тот свет». Президиум Центрального Исполнительного Комитета самым резким образом осудил как авторов статьи, так и редакторов «Еженедельника Всероссийской Чрезвычайной Комиссии», поместивших эту статью, но настроение писавших наверняка отражало настроение многих.
Саратовский революционный трибунал работал со всей энергией. Чем крепче была советская власть, тем строже каралось её неприятие. Формулировки обвинений звучали так: оскорбление рабоче-крестьянской власти, распространение слухов, подрывающих авторитет Советской власти и призыв к захвату государственных учреждений; небрежное отношении к службе; неподчинение распоряжениям Советской власти и нанесение оскорбления представителю советского учреждения; злоумышленное затруднение распоряжений рабоче-крестьянской власти и злоупотребление своими служебными обязанностями; угрозы разделаться с беднейшими крестьянами по восстановлении старого строя; пьянство, самовольные отлучки, оправка товаров без документов; хранение самогонки в количестве 1 бутылки и принадлежностей для выделки самогонки; изобретение поддельных штемпелей и печатей, хранение золотых вещей, не оплаченных государственным налогом, хранение николаевских кредиток, подделка удостоверения, при помощи которого получили квартиру, продажа мануфактуры сверх нормы; растрата народных денег; непризнание рабоче-крестьянской власти, призыв к свержению таковой; злоумышленное нарушение и затруднении рабоче-крестьянской власти.
В газетных отчетах о делах трибунала пестрели истории подобного типа: «Председатель технического совета явился с соответствующими документами к В.Н. Добролюбову и потребовал, чтобы тот очистил свой дом для надобностей советских учреждений; по прочтении бумаги, Добролюбов позволил себе засмеяться, а потом начал топать ногами, кричать и даже искал холодное оружие. Добролюбов привлечен к ответственности и обвиняется в неподчинении распоряжениям советской власти и нанесении оскорбления представителю советского учреждения». Ещё хуже было красть народное добро: «Чрезвычайная комиссия приговорила красноармейца Шляхова за систематическую кражу сала с кухни к 6 месяцам тюрьмы».
17 сентября в Саратов приехал Троцкий, который остался недоволен приемом, оказанным ему местными властями. Кроме того, исполком отказался выполнить его приказ об освобождении заложников из плавучей тюрьмы. Троцкий, чтобы показать местным работникам силу своей власти, отдал приказ о введении в губернии и городе военного положения. Местная организация выполнила приказ, однако обратилась напрямую к Ленину с пояснением бессмысленности этого приказа.
После приезда в Саратов особой следственной комиссии и конфликта руководителей с Троцким отношения саратовских властей с центром серьезно обострились. В городе стали появляться всё новые комиссии. Исполком не знал точно, сколько в городе находится таких комиссий, присланных из центра, которые, оседая в Саратове, не сообщали о себе местной власти. Президиум горисполкома решил произвести учет всех центрколлегий, потребовать отчеты об их деятельности, составе и получаемом содержании. Каждую комиссию просили дать: наименование; кого обслуживает, город или и губернию; каким делом ведает; кем избрана или выделена; сколько членов работает, их фамилии и фамилия председателя; адрес и № телефона.
Комиссии арестовывали местных большевиков, не уведомляя Исполнительный комитет. Люди с «великими мандатами» не подчинялись местным исполнительным органам и казались последним сомнительными. При этом в мандатах с чрезвычайными полномочиями указывалось, что представители из центра должны работать в тесном контакте с местными органами власти. Исполком потребовал от центра устранения творящихся безобразий, поскольку «арестовывали лучших товарищей, почему, за что – не известно».
Лидер саратовских большевиков В.П. Антонов считал, что претензии возникли из-за самостоятельности губисполкома в принятии мер, вызванных необходимостью. Что привело к чисто формальным нарушениям. Раздражало центр и то, что саратовцы своевременно не информировали высшую власть о своих действиях. В результате возникли обвинения в сепаратизме и неподчинении Центру. Что и привело к приезду «гостей» со сверхчрезвычайными полномочиями и появлению ряда особых комиссий, которые еще больше запутали положение.
Саратовский регион был крайне важен для центра. Основные хлебные житницы были отрезаны от столицы линиями фронтов. Голод угрожал существованию новой власти. Сюда в Поволжье со всей России устремились вооруженные отряды пролетариев добывать хлеб. Без оружия купить зерно по убыточной цене не получалось.
Организация этих продовольственных отрядов была возложена на профсоюзы. Возглавлять их должны были руководители, которые должны были отвечать за действия отряда. Запись производили по заводам и фабрикам на общем собрании рабочих с обсуждением каждой личности.
Саратовские власти тоже создали продовольственный отряд. Каждому члену этого отряда на время отсутствия предприятиями выплачивалась заработная плата. Проезд и 10 рублей суточных уплачивал губернский продовольственный комиссариат. Совет профессиональных союзов взялся организовать отряд в 200 человек, из которых 140 должны были хорошо уметь владеть оружием. Через полтора месяца в целях более интенсивной заготовки хлеба, Губпродотдел решил приступить к формированию уже целого продовольственного полка. Штаты полка разработал военный комиссариат, включивший в его состав конную команду.
Отряды разбивали на группы по 25 человек, которым выдавали 15 винтовок. Перед выходом из Саратова отряды снабжались чаем, табаком и по возможности сахаром и другими продуктами.
О работе приезжих отрядов рассказывали газеты. «22 сентября Кронштадтский отряд прибыл в Вольск. В ночь на 25-е сентября по предписанию Революционного комитета отрядом был сделан обыск по всему городу Вольску с целью разоружения белой гвардии. 26-го сентября состоялась отправка отрядов на ссыпные пункты. За время своего пребывания в 12 волостях этим отрядом собрано 18 тысяч пудов хлеба. В общем, отряды организовали на местах несколько комитетов бедноты, ввели агитацию и способствовали ссыпке хлеба».
В саратовском Поволжье побывала чрезвычайная продовольственная экспедиция С.В. Малышева. Он привез на баржах-лавках товары, конфискованные большевиками в промышленных регионах, и обменивал их на хлеб. Обмен шел сразу на нескольких пристанях. Ленин лично поздравил предприимчивого коммуниста с успехом идеи.
Но приезжими рабочими охватить сотни населённых пунктов было нереально. Центр решил опереться на бедноту. То есть на тех, кто жил на селе и сам себя прокормить не мог. Так на селе параллельно советам, в которых оказались авторитетные и хозяйственные крестьяне, появились комитеты бедноты.
Финансирование и организацию комбедов возложили на губернский продовольственный комиссариат, которому из центра было выслано 200000 рублей. Так же из центра пришла и инструкция к действиям. «Первая и самая главная задача - правильная организация революционной власти, беспощадная борьба с кулаками и богатеями. При наличии кулацкого совета комбед должен брать власть в свои руки. И затем: распределение хлеба, предметов первой необходимости и сельскохозяйственных орудий; оказание содействия на местах продовольственным органам в изъятии хлебных излишков из рук кулаков и богатеев; равномерное распределении всех товаров, получаемых для деревни от органов снабжения между беднейшими и средними слоями крестьянства». Для того, чтобы «спасти революцию, необходимо все то, что нажито кулаками чужим потом и кровью, у них отобрать, и отдать беднякам», «реквизировать все земледельческие орудия от земледельцев, сделав их общим достоянием и нанеся таким образом удар частной собственности».
Повсеместно шло «очищение» советов от зажиточных крестьян. Их место занимала беднота, которая до этого не могла управлять и собственным хозяйством. В волостном сосновском совете Сердобского уезда постановили уплачивать членам исполкома за присутствие на заседаниях по 5 рублей и штрафовать за отсутствие по 10 руб. Деньги на своем общем собрании беднота постановила собрать с бывших владельцев и арендаторов земли.
Губернские власти журили уездные в слабых темпах организации комбедов. Не везде процесс шел одинаково. Если в селе Кикино Вольского уезда обитали «исключительно одни лишь бедняки, даже среднего крестьянства во всем селе найдется не более как домохозяев пять». Соответственно «кикинцы с самого начала революции стали самыми ярыми защитниками партии большевиков-коммунистов». А вот в селе Удовка Аткарского уезда крестьяне были все зажиточные, бедноты там почти не было. Здесь волостному комитету бедноты приходилось натыкаться на препятствия при проведении в жизнь декретов правительства. На собрании один из оппонентов комбеда угрожал: «Избить вас надо, чтобы не лезли туда, где вы ничего не клали».
В крупном селе – Баланде в ячейку коммунистов смогли набрать 170 человек, с помощью которых разогнали «наполовину контрреволюционный баландинский совет и заменили кулаков истинными защитниками советской власти». В Рыбушке на партийном собрании решили сделать перевыборы и проводить в совет только бедноту. Наметили кандидатов от беднейшего крестьянства 23 человека, от партии коммунистов – 20 человек, что и провели на выборах.
Где своих сил не хватало, искали поддержку на стороне. Житель села Чумаево Петровского уезда пишет в губернскую газету, что пусть знает председатель сельсовета, «что за его спекулятивные наклонности может последовать ужасная кара». А в село Верхозим Петровский совет направил на внушительную силу, которая на строптивых наложила контрибуцию. В Петровск защитники угнетенных привезли более 100 000 руб.
Петровский исполком принял решение о немедленном исключении из всех волостных и сельских советов кулаков. А «если в недельный срок кулаки добровольно не выйдут из советов, то арестовать и доставить в уездный совет, где к ним будут применены самые репрессивные меры, вплоть до расстрела». В уезде между комитетами бедноты и деревенскими советами стали происходить трения «из-за неопределенности власти». Чтобы избежать этого, петровский уездный исполком попросту упразднил советы, и передал власть комитетам бедноты.
Из села Лох Саратовского уезда через газету просят вооруженную помощь. «Отряд, и только отряд, может спасти нас от кулацкого засилья и восстановить власть бедноты». В Красном Куте кулаков и богатеев предупреждают: «кто осмелится прекословить задачам и целям комитета бедноты, тот будет преследоваться как контрреволюционер, арестовываться и препровождаться в комиссариат политических дел для привлечения к ответственности».
В результате к 23 ноября в губернии вместе с Новоузенским и Николаевским уездами было организовано 1404 волостных и сельских комитета бедноты.
В таких условиях влияние большевиков на селе стало повсеместным. Но поддержка власти не была победой идеологии. Приручить голодных было не сложно. «Дабы предстоящая предвыборная компания была проведена с успехом в нашу пользу, деньги комбедам должны быть отпущены немедленно, так как среди членов комбедов, уже более 3-х месяцев, не получающих жалование, возникает недовольство». И губпродколлегия в срочном порядке испрашивает разрешение у Наркомпрода на отпуск денег комбедам в сумме 200 тысяч рублей на уезд.
Естественно, бедность и порядочность не всегда взаимосвязаны. Крестьяне с. Березовка Петровского уезда жаловались на местный комитет бедноты, который занимался вымогательством, незаконной бесплатной реквизицией и резкой для себя скота, требованием доставки комитету спирта и арестами. В Елшанке Саратовского уезда председатель комитета бедноты получил от кулаков 500 рублей для «корректировки» переписи запасов, имеющихся у крестьян.
В Москве В.П. Антонов(Саратовский) докладывал Ленину: «По моим наблюдениям комбеды сыграли свою политическую роль расслоения». Вождь согласился: «Да, я тоже так думаю. Что, они у вас много наделали безобразий?». Антонов привел в ответ несколько особенно отталкивающих фактов. «Значит, середняк очень зол?» - «Да, есть. В особенности он сердит на то, что комбеды все забрали у кулаков, а ему ничего не дали». Владимир Ильич резюмировал: «Надо уничтожить комбед; Нам нужен середняк. Чтобы помириться с ним, надо перешагнуть через намозоливший комбед.
Вернувшись в Саратов В.П. Антонов донес пожелание центра: «Комитеты бедноты созданы преимущественно для того, чтобы углубить классовую борьбу в деревне; задачей их являлась организация беднейшего крестьянства и при его помощи проведение продовольственной политики. Они стали заменять советы; создавшееся в деревне двоевластие поставило вопрос о создании нормальной советской власти. Решено: комитеты бедноты должны прекратить свое существование. Беднота должна войти в советы».
Как любой предприниматель крестьянин должен платить налоги, а поскольку в данном случае деньги не были так интересны, как хлеб, было принято решение «перейти к обложению натуральному, как более отвечающему переживаемому времени». Расчеты налога были проведены так, чтобы «от налога была совершенно освобождена деревенская беднота, а средние классы крестьянства были обложены по возможности слабо. Главная же тяжесть налога должна была лечь на состоятельные элементы деревни. По исчислениям российского комиссариата финансов этот налог мог составить от 150 до 300 миллионов пудов хлеба государству».
Осенью 1918 года в селах новая власть была представлена повсеместно. В уездах имелись вооруженные отряды. И, несмотря на это, в сёлах иногда лилась кровь.
В конце августа в Ершовском районе было подавлено контрреволюционное кулацкое восстание. Большевики потеряли двух товарищей. 11 ноября в богатом селе Алексеевке зверски расправились с шестью членами столичного продовольственного отряда. В ответ, к утру следующего дня отряды московский, саратовский и карабулакский стиснули в кольцо около ста восставших кулаков, вооруженных винтовками, топорами и железными вилами. Часов в семь утра большевики уже заняли Алексеевку, и в селе восстановили порядок. Двух кулаков, участвовавших в зверском убийстве, расстреляли на месте. Выяснилось, что всего было убито пятнадцать советских работников. В ответ были преданы расстрелу двенадцать руководителей восстания. Всего же арестовано было более трехсот мятежников. Было констатировано, что политическое положение в губернии на селе сравнительно благонадежно. За вторую половину ноября и за декабрь восстаний не было.
Невозможность собрать деньги в местный бюджет продолжало порождать утопические модели функционирования экономики. «Нам нужно налаживать хозяйственный организм для продуктообмена как можно скорее и энергичнее, и тот промежуток времени, который существует между данным моментом и моментом финансовой катастрофы, надо использовать при помощи центра. Только центр, только печатный станок, который имеется в центре, может дать нам в данном случае материал для налаживания хозяйственной деятельности. Местное обложение теряет почву, остается источник государственный, но и он не вечный, может наступить катастрофа». «Налоги совершенно отпадают, они доживают последние месяцы. Нужно выжать деньги, которые находятся у крестьян, или правильнее – хлеб. А вместо хлеба нужно, чтобы им продали продукты с фабрики. Будет распределительный закупочный центр. Сейчас мы подходим к коммуне, социализму. Финансы рушатся, сейчас приходится говорить только о том, как наладить продуктообмен, как оплачивать труд собственной ценностью, а не бумажной». Городской бюджет складывался из прогрессивного подоходного налога, квартирных, телефонных и прочих налогов. Из 10 миллионов начисленных налогов было получено 2,5 млн. руб., получить остальные было не реально. Поскольку фирмы были национализированы, и налоги с них пропали. У многих предприятий доходы существовали только на бумаге. Фабрики и мастерские работали только на товарообмен. Дополнительное начисление прогрессивно-подоходного налога должно было повысить налог на 80%. Этот налог должен был дать миллионов 15-17. Но реально понимали, что смогут получить миллионов 8. Саратовская казенная палата единственная в России образовала отдел взыскания, который собрал несколько миллионов недоимок.
Разграничение федерального и регионального бюджета и тогда было болезненно. Комиссариат финансов (в центре) считал, что местные средства должны собираться и идти для государства. В губисполкоме решали: «Если нам не будут давать денег легальным путем, то нам придется опять стать «сепаратистами», и во имя интересов общегосударственного характера, нам придется принять те меры, которые применяли мы в таких случаях и раньше – вопреки декрету открыть из сумм государственного казначейства снова кредиты».
Расширение фронтов гражданской войны требовало от государства увеличения расходов. Частный бизнес, с которого можно было получать налоги переставал существовать. Отъем денег, называемый контрибуцией, продолжал процветать по всей губернии. Контрибуции существовали так же под названиями военный, единовременный или чрезвычайный налог.
Газеты разъясняли: «Для организации, снаряжения и содержания красной армии нужны колоссальные денежные средства, которых не могут дать обыкновенные государственные доходы. Богатства эти необходимо немедленно и целиком взять у паразитических и контрреволюционных элементов населения».
В городах деньги собирали миллионами. Многие видные предприниматели скрывались, чтобы избежать контрибуции. Фамилии и имена скрывшихся из Камышина «граждан, не уплативших чрезвычайный налог, опубликовали в газете с просьбой к всем местным органам власти, в районах коих окажутся означенные лица, взыскать указанные суммы».
Но стали всплывать и другие факты: «у военного комиссара Журавлихинской волости, самочинно наложившего в свою пользу на волость контрибуцию в 97 тысяч рублей, при аресте нашли 23378 рублей 85 коп.».
Было очевидно, что право взыскания контрибуций порождает беззакония. Предложили даже потребовать на местах отчетность за контрибуции за все время революции, поскольку деньги нередко распределялись по частным лицам. А так же запретить всякое наложение контрибуций на местах волостными советами без санкции уездных исполкомов. Получаемые от контрибуций суммы волостным исполкомам приказали вносить в уездное казначейство. Комитетам бедноты предложили вообще запретить производить обложение контрибуциями.
При обсуждении этого вопроса члены исполкома в выражениях не стеснялись. «Сейчас контрибуцию налагают все, кто только захочет. В Петровском уезде облагались не только кулаки, но и средние крестьяне, что совершенно не вяжется с разъяснениями центра и декретами. Этот поток ограблений следует как-нибудь урегулировать».
В газетах так же обсуждалась эта проблема. «Беспорядочное обложение населения «контрибуцией», часто даже общественными органами, не имеющими на то никакого права по законам республики, а также существующая недостаточность контроля советов над правильностью подобного рода обложений, поступлением и расходованием контрибуционных сумм – настоятельно требуют строгой регламентации». Но не отмены самих контрибуций.
Уездным, городским и губернским Советам предоставили право устанавливать для лиц, принадлежащих к буржуазному классу, единовременные чрезвычайные революционные налоги, которые должны были взиматься преимущественно наличными деньгами.
Так Аткарский уездный Исполнительный комитет С.Р. и К. депутатов предоставил волостным исполнительным комитетам полное право облагать зажиточных крестьян единовременным налогом от 25 до 500 руб. с семьи. А на богачей, заводчиков и торговцев право налагать контрибуцию не ограничивалось в размерах. В «глубинке» случались вот такие истории: «В июне месяце на имущее население Алексеевской волости по распоряжению уездного исполкома была наложена контрибуция в сумме одного миллиона рублей. По взысканию этой контрибуции была назначена комиссия из членов волостного совета. В короткое время эта комиссия заработала как нельзя лучше: началось сажание в собачий ящик граждан, не желавших нести налога, пошли «дружеские выпивки» и прочие прелести. Но вот приток налогов стал притупляться, и комиссия стала заниматься больше разыскиванием спирта, нежели контрибуцией. А вскоре комиссия и совсем забыла о контрибуции и предалась беспросветному пьянству во главе с председателем исполкома. Совет опустел и перестал быть учреждением. На первом же очередном собрании были отстранены от должностей председатель Исполкома и члены контрибуционной комиссии А вскоре грянула ревизия, которая и раскопала – 24738 р., которые, вероятно, по недоразумению, застряли в широчайших карманах председателя».
Не платить контрибуцию просто не получалось. В с. Оренфельд на гр. Ландера была наложена контрибуция в 25 000 руб. Им было уплачено 20 000 руб., остальные же он отказался платить, уверяя, что их у него нет. Но когда начали настойчивее допрашивать и угрожать ему, то открыли то место, где он зарыл 32 000 рублей, которые все конфисковали в пользу народа.
В ноябре центр решил собрать с регионов чрезвычайный налог порядка 10 миллиардов рублей. Саратовской губернии предложили собрать 400 миллионов рублей. Разверстку требовали произвести к 1 декабря, а к 15-му закончить сбор средств. Этим налогом большевики собирались дать последний решительный бой буржуазии.
Саратовский губисполком понимал, что такую сумму взыскать будет невозможно. Советская власть была не везде крепка. В Хвалынском уезде только что была арестована чрезвычайная комиссия и предполагалось арестовать исполком. Камышинский и Царицынский уезд были совершенно разорены. У крестьян забрали лошадей, и они не знали, чем они будут обрабатывать землю. Балашовский и Аткарский уезды находились на положении фронта. Вольский, Петровский, Саратовский, Сердобский и Кузнецкий значительно пострадали от восстаний.
Более того, к тому времени комитеты бедноты, волостные и сельские исполкомы выкачали значительные средства из тех элементов, с которых налог можно получить. «От контрибуций стоял стон по губернии, брали деньги неизвестно куда. Советские организации существовали за счет буржуазии. После того, как буржуазию выселили из квартир, не понятно, возможно ли взять с них еще что-нибудь». Исполком просил центр сумму налога сократить.
Но центр был неумолим. Пришлось губернскому отделу финансов к новому 1919 году принять проект раскладки по уездам Саратовской губернии чрезвычайного революционного налога в 400.000.000 руб.
Вольский совдеп, в связи с этим дал инструкцию. «При взимании налога возможно употреблять следующие средства понуждения: продолжительный арест и принудительные общественные работы; конфискация имущества. При конфискации имущества оставлять самое необходимое для повседневной жизни, норму хлеба и одну избу. Остальное - скот и имущество конфисковать и сдать по твердым ценам в уплату налога. А в самых злостных случаях укрывательства денег - суд революционного трибунала».
Пока наверху кипели страсти Мазейский сельсовет, нуждаясь в средствах на свое существование, наложил на местную буржуазию контрибуцию в размере 16 000 рублей, которую тут же начал энергично взыскивать с кулаков, не останавливаясь ни перед какими средствами. История с ограблениями на этом не закончилась.
26 октября Ленин написал знаменитую записку народному комиссару юстиции Курскому Д.И. «Не пора ли поставить на очередь вопрос об уничтожении документов частной собственности». Наступление на частную собственность зашло так далеко, что про неё было лучше забыть навсегда.
Исполнительный комитет рассмотрел вопрос о национализации маслобойных заводов, скорейшей национализации Хватовского стекольного завода. Городской Комитет по продовольствию постановил национализировать все пекарни г. Саратова.
В Петровске исполком совета принял решение о национализации в уезде всех промышленных предприятий, а кинематографы передать в ведение подотдела искусств.
Многие зубные врачи, не представившие в медико-санитарный отдел сведений о кабинетах, лишились своих зубоврачебных кабинетов, а дела их передали в чрезвычайную комиссию. Губернский медико-санаторный отдел национализировал городские лечебницы и распределил их по ведомствам. Прошла национализация парфюмерных и писчебумажных магазинов. На общем собрании рабочих парикмахерских признано необходимым национализировать все имеющиеся в городе парикмахерские. Прошла национализация типографий. Исполнительный комитет постановил: гостиницы и номера 1-го и 2-го разрядов конфисковать вместе с инвентарем с 1 октября, передав их в ведение Центрального жилищного отдела. Затем было национализировано ещё 17 номеров и гостиниц.
Советский городской комитет расширял социализацию домовладений кварталами, где социализировались все дома, бывшие свободными от социализации.
В целях изыскания и предоставления рабочим здоровых помещений, при центральном жилищном отделе были организованы жилищные комиссии, которые устанавливали на месте, кто из жильцов данного дома подлежал выселению, а кого оставляли в занимаемой им квартире. Население домов разделяли на 4 категории: рабочие; ответственные советские работники; остальное трудовое население; нетрудовые паразитические элементы.
Рабочих и советских работников, коммунистов, оставляли в своих помещениях. Ответственным советским работникам предоставляли помещение в том же или каком-либо другом доме. Нетрудовые элементы подлежали немедленному переселению в определенные специально отведенные районы города, и список таковых через центральный жилищный отдел посылался в главный штаб революционной охраны для исполнения.
Квартирный кризис заставил власть прибегнуть к уплотнению, так как это являлось единственной быстрой возможностью ослабить этот кризис. «По приказу жилищного отдела у профессора Крылова в холле и в комнате его сына-студента разместились пятнадцать рабочих, а у доктора Мурашева совершенно незнакомые люди заняли детскую. На прошлой неделе молодая женщина пришла к профессору Чуевскому с бумагами из жилищного отдела, который дал ей разрешение на осмотр его квартиры. Осмотрев ее, он ушла, но через час вернулась, прошла в кабинет профессора, и, положив свой узелок на диван, объявила, что теперь будет здесь жить».
Отдел управления доводил до сведения, что отделы Губисполкома не имели права выдавать удостоверения о невыселении из квартир, о неуплотнении их квартир, и о том, что их имущество реквизиции не подлежит.
Балашов. Местный уездный исполнительный комитет постановил, в виду острого жилищного кризиса и положения города в прифронтовой полосе, выселить всю буржуазию из северных волостей уезда. Предназначенная для выселения буржуазия проявила «военную хитрость»: громадная часть «встала на платформу советской власти», заселив столы советских учреждений. Совдеп постановил, чтобы никакие советские учреждения, в том числе и военные, не вмешивались в проведение в жизнь постановления о выселении буржуазии.
Отношение к чужой собственности было легкое. Нужно было приструнить новых хозяев. Для этого центральный жилищный отдел предписал всем без исключения советским учреждениям представить подробную опись всей мебели и другого имущества, оставленного владельцами в занятых помещениях советскими учреждениями.
А обездоленным хотелось получить свою долю. «Не мешало бы Жилищному отделу позаботиться об издании инструкции о бесплатном снабжении семей беднейшего пролетариата квартирной обстановкой, реквизированной у ненавистной пролетариату буржуазии».
Конфискация «излишков» личной собственности и денег получила название экономического террора. В газетах сообщалось «об объявлении в Петровском уезде и г. Николаевске экономического террора буржуазии. В целях уничтожения экономической мощи буржуазии: Все драгоценности, металлические денежные знаки (золотые, серебряные, медные), имеющиеся на руках у буржуазии и кулаков должны быть сданы немедленно в кассу совета без всякого вознаграждения».
Сбежавшие от поборов представители имущих классов лишались всего. Попытки самостоятельно свернуть бизнес, заканчивались его конфискацией.
Все буржуи вдруг оказались преступниками. Преступлением, например, стало неуважение новой власти. «Председатель исполкома тов. Кузнецов обратился к т. Сорокину продать стекла, который в продаже стекла отказал, указав, что продажного стекла он не имеет. Стекло в количестве 40 листов было реквизировано, а Сорокин привлечен к ответственности». Чрезвычайная комиссия конфисковала у 43 буржуев и уличенных в преступлениях 923660 руб. Помимо того отобрано золота и разных товаров на сумму 100.000 рублей. Чрезвычайной комиссией в Покровском районе взыскано с буржуазии и спекулянтов за разные преступления денег в сумме 2.470.353 рублей. Все вещи, одежда и обувь по мере поступления сдаются в отдел народного хозяйства для раздачи рабоче-крестьянской бедноте. В чем заключались преступления неизвестно, но суммы штрафов красноречиво говорят об их тяжести.
В условиях дефицита всего, заботливое государство взялось распределять товары первой необходимости по доступным ценам. Сразу же по всей стране родилась отличительная черта социализма, которая умерла вместе с ним – очереди в пунктах продаж товаров, которых всегда не хватало.
Очевидцы писали в дневниках: «Людям все еще приходится вставать в три утра, чтобы продвинуться в очереди за керосином, мясом, льняным маслом, и другими продуктами, но часто они уходят домой с пустыми руками». «В 4 часа утра мой десятилетний сын стал в очередь. Простояв до трех часов дня, он возвратился ни с чем». Борьбу с очередями обсуждали на заседаниях исполкома. Предлагали увеличивать число лавок. А трудящиеся писали в газету: «Теперь, когда у власти наше пролетарское правительство, мы раз и навсегда должны каким бы то ни было способом уничтожить это стояние в очереди. Много предлагали способов, но пока их вырабатывают, бедняки страдают, стоя в хвостах». «Хождения с черного хода за продуктами каких-то привилегированных особ создает массу нареканий на советскую власть даже среди революционных рабочих». «Товарищи, наступили холода, одежды теплой нет, а с раннего утра и до позднего вечера стоят везде хвосты. Буржуи, без очереди и без хвостов получат скорей, а тут еще служащие советские также без очереди самый первый кусочек, какой пожирнее, и сколько хочет, столько и берет. А наш брат пролетарий стоит еще в хвосте».
Частная торговля становилась вне закона. Государство хотело навести свой порядок во всех областях хозяйственной жизни.
Нужно было справедливо распределить имеющиеся продукты. Больше всего должны были получать рабочие и их семьям. Им выдавалась карточка на хлеб усиленного пайка (один фунт хлеба на руки), служащим частных, советских и общественных организаций выдается хлеба по три четверти фунта. Прочим гражданам, не состоящим ни в каких союзах, пользующимся наемным трудом, нигде не состоящим на службе, выдается хлеб по четверти фунта (обыкновенный паек).
Городскому продовольственному комитету было поручено разработать проект введения в Саратове классового пайка на все продукты. Комиссары разделили все население на 4 категории по степени полезности для общества. Пропорционально этому и делились продукты питания. Делить граждан на категории хотелось всем новым уполномоченным. В Дергачах комитет бедноты наделял граждан картофелем, и, в связи с этим, разбил жителей села на три категории. Цены на картофель назначили: 6р. 50 к. – для 1-й категории, 10 р. – 2-й категории и 15 р. для 3-й категории. Не трудно догадаться, кто попал в эти категории. Предлагалось перенять столичный опыт, где во всех лавках строго соблюдалась классовая очередь при продаже всех продуктов. Т.е. в первую очередь отпускались продукты по карточкам 1 и 2 категории.
Но распределяли не только еду. По введенной в Николаевске карточной системе семью отпускалось 5 фунтов керосина и 10 фунтов соли в месяц. Мануфактура: на семью от 1 до 6 человек – 4 аршина, от 7 до 10 человек – 8 аршин в месяц.
Уездным продовольственным органам предложили озаботиться созданием торгово-распределительного аппарата для удовлетворения потребностей первой необходимости путем организации учета и расследования мануфактурных, галантерейных и кожевенно-обувных товаров. Соответственно все вырабатываемые ткани в пределах Саратовской губернии должны сдаваться исключительно на склады «Районтекстиля», по приему коих будет учиняться соответствующий расчет.
С наступлением прохлады и скоропортящееся молоко решили отпускать по карточкам. Установили три очереди: для детей до 5 лет, для детей от 5 до 10 лет, и затем уже, если останется, для взрослых. Но не более бутылки в день на человека.
Что делать с торговлей овощами думали долго. Сначала заготовку предоставили исключительно обществам потребителей. Продукты, заготовленные ими, должны были распределяться по нормам. Частная покупка запрещалась. Твердые цены на картофель, фрукты и овощи сначала ввели, но в связи со снижением завоза затем отменили. Но не надолго. С 1 ноября торговлю овощами коллегия взяла в свои руки. Как это работало, можно судить из газет: «Служащие остались без арбузов, так как отдел не принимал от них списки и не объяснил, когда же будут им арбузы отпущены». Чтобы овощи распределялись справедливо, решили выбрать подворных уполномоченных, на которых возложили работу по выяснению нужд граждан в картофеле и капусте.
О поступлении дефицитных товаров сообщали в газетах. Дальше нужно было пойти в горпродком за ордером, а с ним уже в магазин. Так граждане узнали о поступлении 14 200 пар калош. Однако, судя по письмам трудящихся, ордера получали не все. Служащие горпродкома при этом не были обделены новой обувью. Не вся обувь распределялась властью. Частично распределялась по-другому. Без хлопот. Партийная газета критикует разбрасывание талонов на обувь из дверей магазина: «толпа в несколько тысяч человек кинулась в сторону завертевшихся над головами бумажек. Получилась ужаснейшая давка. Это «на счастливого». Так раздают талоны для получения обуви».
В день годовщины Революции 7 ноября для членов профессиональных союзов, красноармейских и коммунистических партий выдали подарок: по одной восьмой фунта табаку, по одной книжке бумаги, по коробке спичек, по 8 золотников сахара и полфунта колбасы. Дети получили бесплатно по 2 белых булки, по одной шестнадцатой фунта конфет, по одной восьмой фунта орехов и 8 золотников сахара.
Список продуктов, запрещенных к частной продаже, расширялся. Вслед за ним расширялся и перечень продуктов, исчезнувших с прилавков. «Яйца, которыми я запасся еще до запрета на их продажу, закончились, теперь их не купишь. Масло продается контрабандой, и теперь стоит сорок пять рублей фунт. В прошлом месяце не выдавали чай и сахар. Официально разрешенная норма мяса – половина фунта «второй категории» в неделю на человека. Партийная газета с удовлетворением замечает: «Кажется, единственная свободная торговля на рынке – тыквами. А ведь еще не так давно здесь торговали хлебом и чем угодно».
Справедливое распределение предполагало несправедливость наличия у граждан излишков продуктов. Университетский преподаватель А.В. Бабин записал в дневнике: «Вчера обыскали квартиру профессора Чуевского в связи с жалобой на него недовольной кухарки. Конфисковали муку, овсянку, масло, чай, сахар».
Через год после начала конфискаций при центральном жилищном подотделе отдела городского хозяйства был организован учет и распределение всякого рода домашней обстановки, поступающей от реквизиции, конфискации и наследства, превышающего 10 тысяч рублей. Обстановка распределяется в первую очередь между учреждениями и организациями, оставшаяся – между товарищами рабочими по степени нуждаемости, а при одинаковых условиях – в порядке очереди.
Понятно, что там, где есть дефицит товаров, и ограничения цен появляется спекуляция. Уголовная ответственность за неё не останавливала предприимчивых граждан. «Не смотря на декрет о спекуляции, последняя нисколько не уменьшилась, а наоборот, увеличилась. Спекулянты стали еще пронырливее, хитрее и ловко обходят декрет, который будто бы не для них писан. В Саратове в настоящее время спекулянты почти на каждом углу».
Например, обувь появлялась в продаже на базарах «чуть ли не в три раза дороже цен комиссариата». Власти просили «при обнаружении такой незаконной торговли, как продающих, так и покупающих заготовленную городом обувь, передавать в распоряжение штаба революционной охраны для привлечения виновных к ответственности по всей строгости революционного времени».
Спекулянты всякими способами старались привозить в Саратов сливочное масло (сверх разрешаемых для каждого лица 2 фунтов), чтобы нажить в Саратове не менее 10 рублей за фунт. Рассказывали, что одна женщина вылепила из масла ребенка, но привлекла внимание красноармейца, и масло было конфисковано. Использовали арбузы без мякоти, набивали маслом и калачи. Пользовались тем, что в Москву разрешалось провезти несколько печеных хлебов, спекулянты вынимали середину хлеба, клали туда сколько возможно масла, и спокойно провозили его в Москву, где сбывали по спекулятивным ценам.
Поиском излишков занимались по сути все желающие, что породило массовое мародерство. Поэтому решили снять заградительные отряды всех организаций, кроме отрядов компрода. Кроме того, запретили чинить препятствия к провозу ещё ненормированных продуктов: картофеля, молока, овощей и т.д. Но все заградительные отряды других организаций, кроме компрода и губпродкомов, должны были немедленно приходить на помощь действующим, заградительным отрядам. А население просили сообщать о всех реквизициях без квитанций, о всех реквизициях того, что реквизиции не подлежит.
Пассажирам разрешили провозить ненормированные продукты, в общей сложности не более 20 фунтов на человека. Мука, крупа и зерно ни в каком количестве провозу не подлежали. При этом, масло нельзя было провозить более 2 ф., мясных продуктов не более 5 ф., сахара и кондитерских изделий не более 2 ф., печеного хлеба не более 10 фунтов. Все излишки сверх указанных норм подлежали реквизиции с обязательной выдачей квитанции для получения денег за реквизированные продукты. Реквизиции проводились, невзирая на личности. Саратовцы вспоминали, что «многие из тех, у кого отбирались продукты, принадлежали к числу бедных горожан ездивших и ходивших иногда за десятки вёрст с тележками, а зимой с саночками в далекие сёла выменивать на вещи съестные припасы».
Реквизировали товары не только при перевозке. Могли прийти домой и предотвратить преступление. А если доме нашли: ящик изюма, бочку керосина, 60 пудов мыла и т.д - то вы безусловно преступник. И вас накажут. Лоцманы парохода «Гроза», за спекуляцию изюмом оштрафованы по тысяче рублей. Изюм конфискован. Фрейдович, Эпштейн и Мильштейн оштрафованы каждый по три тысяче рублей за спекуляцию сахарином, а серебро, отобранное у Мильштейна, конфисковано.
Покровская чрезвычайная комиссия провела за месяц 85 обысков по предметам первой необходимости, при этом арестовано 83 спекулянта. Конфисковано предметов первой необходимости на 14 000 рублей и других предметов на 6000 руб..
Крупный спекулянты и штрафовались по-крупному. Гинзбург оштрафован на 10 000 руб.; при этом реквизированы 25 ящиков нюхательного табака и 7 ящиков писчебумажных принадлежностей. Владелец магазина «Гастроном» оштрафован на 46 000 руб.
Выявлялись и более серьёзные преступления. На станции Ртищево обнаружили вагон неизвестного направления, в котором оказалось 600 пудов муки. Выяснилось, что мука была закуплена на станции Потьма без разрешения саргубпродколлегии и местного Совдепа. А на станции Алтата «работала» компании из 4 лиц: председателя Совета, заведующего хлебным складом, кассира и весовщика Орлова. Компания спекулировала мукой, отпуская её из советского хлебного склада.
Понятно, что советскими служащими стали самые разные люди. Для работ во «всяких «центросоюзах», «продовкомитетах», «особых комиссиях» нужны были интеллигентные люди. Их поддержка новой власти была сомнительна.
Но кому же не хотелось найти «непыльную» работу. В городе плодились конторы. В целях предоставления правительственным учреждениям подходящих помещений происходило усиленное выселение граждан из занимаемых ими квартир. Работа в советских органах позволяла, кроме того, «заниматься хищениями, или тем, чтобы урвать в свою пользу». С этим бороться могла только ЧК. «Саратовская чрезвычайная комиссия просила доводить до сведения обо всех случаях злоупотребления властью, нарушения законных прав граждан представителями советской власти и прочих преступлениях, каких-либо из должностных лиц из советских учреждений. Пусть знают проходимцы и воры, затесавшиеся в наши ряды, что карающая рука рабочей власти рано или поздно беспощадно расправится с ними. Передовица партийной газеты подсказывала: «У рычага власти должны быть поставлены те, кто прежде находился в цепях рабства у капитала, и те, кто были загнаны в подполье и тюрьмы за великие идеи коммунизма! У власти необходимо поставить испытанных, вышедших из рядов трудового пролетариата, деятельных коммунистов, только при такой конструкции (устройстве) власти пролетариат пойдет по пути дальнейшего развития и укрепления позиций коммунизма. Необходимо прямо и ясно сказать, что много авантюристов проникало в ряды самой партии и занимают теперь видные и теплые места и местечки, где и творят свои грязные и темные делишки. Не зевает и «кровная» буржуазная интеллигенция, которая и при советской власти втирается на важные и ответственные посты».
При принятии на работу нужно было заполнить анкету, где была графа о признании власти советов. Сотрудника могли не утвердить, если ответ был нечётким. Буржуи, признаёт газета стали советскими работниками. Хозяева пекарен после их национализации стали работниками в продовольственных организациях, сделавшись заведующими городскими пекарнями, кассирами, хлеборезами и т п. Граждане негодуют: «судебные следователи и прокуроры не могли за 5-6 месяцев сделаться специалистами по металлу». Работу в советских учреждениях рассматривали, «как попытку к укрывательству саботажнического и контрреволюционного элемента от тыловой работы». Ревизионно-следственному отделу Губпродколлегии вменили в обязанность устранить от службы в Губпродколлегии всех активных деятелей старого режима, согласовав свою деятельность с деятельностью Чрезвычкома. Исполнительный комитет обращался ко всем рабочим организациям с просьбой дать как можно больше работников из своей среды для замены испорченных работников в продовольственных организациях. Горпродколлегия организовала комиссию труда, которая ведала строгим контролем над приемом новых служащих, наблюдала за работой служащих и имела право налагать на них взыскания, вплоть до увольнения. Корреспондент газеты советовал: увольняя типа, следует отбирать все удостоверения, мандаты; принимая, требовать рекомендации партии, или профессионального союза.
Работа в советских организациях могла приносить не только зарплату. Городская коллегия по продовольствию, приступая к открытию магазина для ответственных советских работников, просила все советские учреждения прислать к 10 декабря списки работников с указанием должности, состава семьи, отношения ее к ответственному работнику, и в каком продовольственном районе проживает. Центральный жилищный отдел сообщал, что случаи внеочередного предоставления квартир ответственным советским работникам возможны, но такое разрешение должно даваться лично заведующим отделом, или лицами, его заменяющими. Для служащих Совнархоза и Губпродотдела были открыты продовольственные лавки..
В газету попала внутриведомственная разборка между сотрудниками комитета, по доставке продуктов и материалов при контрольно-реквизиционном отделе. Отдел получил 62 пуда осетрины, которую должны были распределить равномерно между всеми служащими отдела. Но секретарша не выдала рыбу тем служащим, которые были в командировке. Когда же служащими, не получившими рыбы, был заявлен протест, секретарь сказала, что рыбы нет. Однако служащими было найдено на складе той же свежей рыбы в количестве 10 с лишним пудов. Такие же случаи, как сообщали обиженные сотрудники, были и ранее с распределением табака, лука и т.д. В виду этих злоупотреблений сотрудник посчитал нужным обратить внимание советской газеты на такие отрицательные явления». Вскоре в редакцию пришло письмо: «Прочитав письмо о неправильном распределении осетрины в количестве 62 пудов между служащими контрольно-реквизиционного отдела, хотелось бы сказать несколько слов. Меня интересует, почему вся рыба разделена только между служащими отдела по 1 пуд 26 фунта на каждого, в то время, когда рабочие не могут нигде получить по 1 фунту, не то что осетрины, а какой бы то ни было рыбы. Ведь не секрет, что в вольной продаже 1 шт. селедки стоит 7 рублей, и что рабочему не по карману даже и селедка. Вот вам и правильное распределение»
Государственное управление предприятиями требовало все новых и новых управленцев. «По районам сидит бесчисленное множество лиц, которые пишут и пишут. Что они пишут, они и сами не знают. Нужно, чтобы за столом не сидели 4 человека, когда достаточно одного». «Непомерно разрастающаяся ведомственная переписка и вредная канцелярская волокита, засоряя аппарат советских учреждений, грозят утопить живую работу Советской власти в море ненужной бумаги».
Приведем рассказ очевидца о девицах выдававших ордера на уголь. Девицы все время занимались болтовней, а от «просителей» буквально отмахивались преступно грубо. В то же время, либо совсем не давали справок, либо давали справки неверно. Эти «саботажницы» называли на «ты» плохо одетых работниц, являющихся за ордерами на уголь. Но не только девицы проявляли невнимание к посетителям, которые свое возмущение «рабочим» начальством передавали через газету
Губисполком пытался разобраться в созданном аппарате. Было предписано «всем советским учреждениям в недельный срок представить следующие сведения в секретариат исполкома: 1) Адрес, № телефона, приемные часы отдела, подотделов, секций; 2) Число подотделов, секций при отделе; 3) Функции подотделов, секций; 4) Фамилия, имя, отчество, адрес, телефон и приемные часы заведующих отделами, подотделами, секциями».
В то же время чернорабочих, слесарей и др. катастрофически не хватало. Строительные рабочие на бирже труда просто отсутствовали. Наблюдались частые отказы от работы со стороны чернорабочих, слесарей, которые находили предлагаемые им условия неподходящими. Сообщали, что безработный не имеет права отказываться от временной работы, поскольку не теряет своей очереди на бирже труда. Согласно декрету, зарегистрированные в местном отделе распределения рабочей силы безработные не имеют права отказываться без уважительной причины от предлагаемой им, по их специальности, работы хотя бы даже временного характера. При недостатке чернорабочих, отделы распределения могут посылать безработных и других категорий. Работы по уборке хлеба и доставке продовольствия считаются обязательными для всех безработных. Безработных много, а работать некому. Во 2-й Советской больнице вводится 8-часовой день. Контора больницы, затребовала из Биржи труда 36 человек хожаток, а прислали только 17 женщин. Приходится удивляться – на каждом шагу кричат, что безработных много, а когда требуют на работу людей – людей нет.
Когда в речном порту скопились грузы, местные грузчики проявили пролетарскую солидарность. «За десять дней они не выполнили ни одного наряда полностью. Приходилось председателю профессионального союза выгонять грузчиков из чайной военной силой. Исполкому пришлось принять ряд репрессивных мер по отношению к несознательным товарищам грузчикам. Вместо 175 явилось 90 человек. Пришлось идти в тюрьму, брать арестованных монахов, буржуазию. 80 человек были взяты из тюрьмы. Решили воздействовать на грузчиков рядом экстренных мер. Антонов предложил исполкому рассматривать грузчиков как людей, совершающих преступление против рабочего класса. Придется Исполкому приказать тт. грузчиков сажать в тюрьму, и заставлять их под штыком работать. Перевести их на казарменное положение и как военных водить на работу. Лишить их хлебных и иных карточек и выселить из занимаемых квартир. Объявить особенно упорных преступников против рабочего класса вне закона и передать их в чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией, саботажем и преступлениями по должности».
Много говорили, много писали о борьбе с нищенством, но никаких реальных мер не предпринималось. Комиссариат социального обеспечения только теперь решил войти в соглашение с Исполкомом, чтобы он сделал распоряжение милиции – убрать всех, нищих с улицы и доставлять в отдел социального обеспечения.
Газеты пестрели рассказами о проступках и преступлениях должностных лиц разного уровня. Новая власть жестко взялась за наведение порядка в своих рядах. Но и легион корыстных и безнравственных людей не иссякал.
Заведующему столовой ставилось в вину присвоение 5 или 6 пудов сахара, который он не выдал посетителям и не сдал новому заведующему. Заведующий кинематографом «Универсал», противозаконно именовавший себя «комиссаром», женщин, служащих в кинематографе, катал ночью на извозчиках на непонятные деньги. Общегородской комитет Саратовской организации РКП исключил Аракелова А.М. из числа членов РКП, за пьянство и некорректное поведение при исполнении служебных обязанностей. Выяснилось весьма неблагоприятное поведение главарей советов: обнаружился целый ряд злоупотреблений, пьянство, подделка документов и даже спекуляция. Были арестованы председатель совета, военный комиссар и председатель комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией. Исключили из партии: за укрывательство части арестованного у спекулянта табаку. Директор народного банка и бывший директор петроградского международного банка учинили между собой скандал в советском учреждении. Чрезвычайная комиссия приговорила скандалистов к тюремному заключению на месяц. Аткарская Чрезвычайная комиссия доносит Исполкому, что в доме члена исполкома Иванова происходит азартная игра в карты. Дергачевский Исполком поручил Демину получить в комиссариате 300 000 рублей. В Саратове тот встретил некую А.Н. Бабушкину, которой предложили достать спирта и пригласить в номер проституток. Так как компания очень шумела, ее отправили в районный штаб, где выяснилось, что деньги исчезли. Демин, приговоренный к расстрелу, подал кассационную жалобу, и по распоряжению из Центра, исполнение приговора приостановили.
Аресты советских служащих по доносам привели, однако, и к попаданию в число преступников совершенно невинных людей. Власть, однако, считала, что это лучше, чем разгуливание на свободе лишних мерзавцев, позорящих её. Чтобы избежать ошибок в центре постановили «предписать Всероссийской Чрезвычайной Комиссии и ее местным органам не позднее 48 часов после ареста, извещать соответствующее советское учреждение, сообщая также о существе предъявленного арестованному обвинения. Предоставить народным комиссариатам, городским и губернским комитетам РКП право освобождать из-под ареста всех тех из арестованных по постановлениям чрезвычайной комиссии, за кого представят письменное поручительство два члена коллегии комиссариата или два члена городского или губернского комитета Раб. Ком. Партии». Но в реалии самодеятельность силовиков процветала и не подлежала критике.
Сохранилась масса документов о подобных случаях. «Меня снова арестовали, никаких обвинений мне не предъявлено. Товарищи прошу и требую, как коммунист сейчас протелеграфировать т. Свердлову и Совнаркому о моем аресте». «Товарищи, вторую неделю сижу я уже под арестом без всякой вины. Товарищи, опять прошу вас рассмотреть мое заявление и освободить меня хотя бы на воскресенье 29 сентября, дабы была возможность присутствовать на общем партсобрании». «Я, член коммунистической партии берегового района, был арестован Покровской следственной комиссией исключительно по бабьим сплетням и нахожусь под арестом уже 2 месяца. И дело мое не разбирается в силу того, что нет материалов фактических для обвинения и, может быть, просижу целый год, потому что я ни в чем не виновен, а покровская следственная комиссия будет искать обвинения». «Небезынтересно знать, почему член губернской продовольственной коллегии, будучи арестован, держится без допроса, когда те же члены продовольственной коллегии являются свидетелями его действий. Даже не известно, за что он арестован, какое обвинение было ему предъявлено. Если же мы, малограмотные рабочие, не нравимся тем, кто больше нас знает, то пусть вместо нас работают, но только не чинят произвола и мести нам, избранным от рабочей массы. Исполком постановляет: приказать чрезвычайной комиссии немедленно освободить Садаева»
Но не всегда служащих арестовывали. Многие после огласки отделывались увольнением. Так случилось с балашовскими милиционерами, которые пьянствовали при исполнении служебных обязанностей, арестовывали без всяких документов, отбирали у арестованных деньги и пользовались ими. Производили обыски без ордеров и не составляли протоколов. Терроризировали население угрозами «поставить к стенке». За аналогичное поведение уволили и петровского начальника советской милиции.
К членам партии отношение было вдвойне строгое. Она быстро росла численно, и здесь так же нужно было отфильтровывать конъюнктурщиков. Рядовые коммунисты хотели о себе заботы. Материальной, в первую очередь. «До сих пор почему-то не сделано распоряжения, что члены коммунистической партии и профессиональных союзов имеют право по льготной плате провести своих жен, детей, которые членами состоять не могут». Но вожди видели все по-другому. На заседании 23 декабря Саратовский городской комитет партии коммунистов постановил: «огласить в прессе постановление городского комитета партии, что коммунистам перед другими гражданами никакие привилегии не представляются, предложить Горисполкому следить за исполнением этого постановления». Из центра телеграфировали, что согласно заявления саратовского комитета РКП, для последних введен повышенный хлебный паек. Предписали срочно донести о правильности заявления, и в случае подтверждения, немедленно этот паек отменить. И настоящие рядовые коммунисты возмущались мелкими льготами. «Коммунисты, хотя и господствуют, но все же не должны быть привилегированны. Во-первых, это несправедливо, а во-вторых, придает охоту многим элементам проникнуть в нашу партию, с одной только целью: получить в Народном дворце обед не за 5 рублей, а за 4 руб., и в кинематографе того же дворца купить билет не за 3 руб., а за 2 руб.»
При отпуске продуктов горпродколлегия постановила не делать особого исключения для советских работников, которым продукты будут отпускаться на общих со всеми гражданами основаниях.
Для руководителей коммунистов был создан партийный суд. За три последних месяца года в него поступило 35 дел, из которых решено 19. Привлекались товарищи по следующим обвинениям: за преступления по должности, за пьянство, за подлог документов, за растрату, за кражу. Наказаниями служило исключение из партии на 2-3 месяца, навсегда или запрет на занятие ответственных постов без ведома партии.
Проступки были разные. «Молдавский разрешил в ложе Исполкома быть своей жене и жёнам других товарищей. Жёны наших товарищей, могут купить себе, как прочие граждане себе билеты и сидеть в общих рядах, но не выделяться из толпы, которая рада лишний раз указать пальцем на коммунистов». «Дерешак-Вельмори не является честным и преданным своему делу революционером и, если не злоупотребляет званием революционера, то безусловно слишком индифферентно относится ко всей общественной работе, которая требует высшей строгости и честности. Дерешак-Вельмори не может быть допущен в качестве работника на ответственные должности во всех организациях».
Но в партии вылавливали и более интересных типов. В Балашове член комитета партии т. Палоппе, как выяснилось состоял в одно и то же время в нескольких партиях: у левых эсеров, максималистов, коммунистов и даже у меньшевиков. Общее собрание партии постановило: исключить т. Палоппа из партии. Палопп выдавал себя за старого работника, вступившего в партию большевиков в 1912 году, окончившего юридический факультет какого-то университета, на самом же деле, всего только счетоводные курсы.
Борьба за чистоту кадров к концу 1918 года стала главным направлением государственной политики. Старая система была сломана, а в новой нужно было навести порядок. Меры были приняты самые энергичные, и методы самые суровые.
«Саратовская губернская чрезвычайная комиссия, сталкиваясь ежедневно по губернии с массовыми явлениями спекуляции, саботажа, проявляемых даже во всех ступенях служебного положения и во всевозможных видах, и признавая, что обычные методы борьбы не достигают цели, постановила: налагать на виновных взыскания в административном порядке, штрафуя до 150 000 руб., с назначением на принудительные работы до 6 месяцев и конфискацией всего имущества. В случае использования для совершения своего преступления своего служебного положения, виновных подвергать расстрелу. Попытки к преступлению рассматривать как содеянное. Уездным чрезвычайным комиссиям при применении высшей меры наказания руководствоваться приказами ВЧК».
Сердобской Чрезвычайной комиссии поручено произвести тщательное расследование по делу о хулиганстве и безобразиях представителя Сердобской упродколлегии Лунева в селе Мещерском. Красноармеец Суханов ходил по деревне в поисках спирта и денег избивал односельчан, угрожая расстрелом, за что был привлечён к суду революционного трибунала. И он был не одинок. «Многие из товарищей красноармейцев или по бессознательности или с целью разложения Советской власти производят единоличные конфискации, грабежи безо всяких на то предписаний свыше, а также применяют своевольное избиение некоторых из граждан».
Расстреляны были советские работники за следующие преступления: Командир полка Яков Герман во время мобилизации им для армии лошадей допустил массовые грабежи и насилия над населением в селах Ровное, Привольное, Тарлык, Малышка и Кривой Яр. Туркин Деви Моисеевич, будучи агентом Чрезвычайной комиссии, арестовал купца-спекулянта с целью получить с него взятку 18 000 рублей. Взятка была получена, и арестованный им освобожден. Корсунов Поликарп Андреевич за подделку печати и подписи от штаба 4-й армии и получении по подложному требованию продуктов. У него было отобрано 51065 рублей. Агапов Яков Андреевич за взятки выпускал арестованных, и за деньги же не арестовывал известных ему преступников. Агента чрезвычайной комиссии ограбившего и убившего продовольственного агента двинской строительной дружины и гатчинской дивизии.
В следственной комиссии имеется дело по обвинению в вымогательстве, бесчинствах и других должностных преступлениях сердобских комиссаров. Рассмотрев следственный материал, комиссия, кроме названных комиссаров, постановила привлечь ряд других лиц, и сообщить сердобской партии коммунистов-большевиков, чтобы им никаких работ не поручалось. Арестованы Кузнецкая Чрезвычайная комиссия и члены Исполкома, Сердобские комиссары, Хвалынская контрольная рота и Чрезвычайная комиссия, обвиняемые в преступлениях по должности, вымогательствах и бесчинствах, для выяснения дела командированы 2 члена следственной комиссии. Елисееву, председателю сердобской партии коммунистов предъявили обвинение в пьянстве с красноармейцем, приговоренным чрезвычайной комиссией к расстрелу, причем на кладбище перед самым расстрелом. Елисеев обвиняется также в растрате народных денег. Бабахин, бывший председатель чрезвычайной комиссии, обвиняется в небрежном хранении народных сумм, причем, кассиршей у него была его жена, неграмотная женщина. Председатель Сердобского Исполкома Йоффе тоже совершил громадную растрату. Установили, что на свое фатовство Йоффе тратил по 200 рублей ежедневно. Мизис-Табачников брал взятки от заключенных в тюрьму лиц, имел с ними в тюрьме преступные сношения. В общем, Кузнецкие комиссары растрату совершили в несколько сот тысяч рублей. Хвалынскому революционному комитету предписано Саратовским Исполнительным комитетом в 2-недельный срок созвать съезд для организации в городе и уезде нормальной Советской власти. Арестован весь штаб 1-го района революционной охраны по приказанию чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем за совершенное преступление по должности. Рывкин - председатель следственной комиссии Революционного Трибунала был исключен из состава этой комиссии, как неработоспособный. Затем следственная комиссия открыла подлог, совершенный Рывкиным, в одной из служебных бумаг, и был Рывкин арестован. Мещеряков был военным руководителем с. Алексеевка. После восстания белогвардейцев и избиения гражданами этого села красноармейцев он потребовал контрибуции 1500 руб. За неимением денег взял корову. И получил 300 руб. Деньги в комиссариат не представил. Кроме этого, Мещеряков продал частному лицу казенную лошадь, и вырученные за нее деньги присвоил себе. Революционный Трибунал приговорил Мещерякова к тюремному заключению на год. Раздатчик продовольственных карточек гр. Черепанов при раздаче таковых получал с них от 20 до 30 копеек за каждую карточку вместо действительной их стоимости – 10 копеек. Суд приговорил Черепанова к тюремному заключению сроком на один год. Начальник штаба революционной охраны г. Саратова Ситников в компании другими лицами пришли в номера, пили водку, требовали ужин, привели с собой проституток, и вообще устроили дебош. Революционный трибунал приговорил его к тюремному заключению на пять лет.
Обыски и аресты с ордерами и без породили волну преступности. Мошенники подражали коррупционерам и зарвавшимся советским служащим. Поздняков смастерил ордер Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией о взыскании с гр. Бобровой 80 тыс. рублей, за которые ее муж (заложник в Чрезкоме) якобы будет освобожден. По постановлению Саратовской Чрезвычайной комиссии он был предан расстрелу. У гражданки, проживающей в бывших номерах Тюрина был произведен самочинный обыск и отобрано 6-7 вооруженными лицами 28250 руб. Лицом, руководившим обыском, был якобы контролер номеров, было предъявлено удостоверение за № 470 чрезвычайного штаба чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем. Назвавшись комиссаром по борьбе с контрреволюцией. Черногаев «для улаживания дела» получил взятку в 500 рублей. Затем явился вторично, чтобы потребовать еще 200 рублей. Присужден к 2-летнему тюремному заключению, с зачетом предварительного ареста. За последнее время в городе было несколько случаев самовольных обысков, производились неизвестными негодяями, которые прикрывались именем латышских стрелков. Апухтин, напившись пьяным, шатался по пристаням и называл себя комиссаром. На пароходе «Белевец» Апухтин буянил, оскорблял пассажиров, угрожал револьвером. Электротехник Светлов, видя как Апухтин направляет револьвер на безоружного старика, заступился за последнего, но был Апухтиным убит выстрелом в лоб. Чрезвычайной Комиссией Апухтин расстрелян. В Варшавских номерах проживали неизвестные лица, занимающиеся производством обысков и имевших подложные документы и несколько штемпелей. Произведенным обыском обнаружены были у проживающих в названных номерах штемпеля различных советских учреждений, и много бланков с советскими печатями. На основании вышеизложенного, они обвиняются в подделке документов на имя советских учреждений и подлежат суду Саратовского Революционного Трибунала.
Декрет об отделении церкви от государства стал реально воплощаться больше чем через полгода после своего опубликования. Исполнительный комитет постановил: образовать комиссию по проведению в жизнь декрета об отделении церкви от государства из представителей по одному: от исполкома, комиссариата юстиции и отдела народного образования. Свобода совести не сильно интересовала власть. Главным направлением стало методичное ограбление церквей.
Всем церквам, находящимся в г. Саратове предлагается представить в означенную комиссию в трехдневный срок со дня опубликования настоящего распоряжения сведения, в чьем ведении, какой религии принадлежит указанная церковь, с подробным указанием, где таковая помещается, в отдельном ли здании или при каком-либо учреждении, как то при школах и т.п.. В результате комиссией было зарегистрировано имеющихся в Саратове церквей: православных – 62; старообрядческого вероисповедания – 16, мусульманского вероисповедания – 3, католического вероисповедания – 3 и др. Итого: 89 церквей. Далее всем церквам, находящимся в г. Саратове предложили представить в означенную комиссию в 2-недельный срок в 3-х экземплярах инвентарную опись имущества специально не предназначенного для богослужебных и обрядовых целей как-то: дома, земли, угодья, фабрики, свечные и др. заводы, рыбные промыслы, подворья, гостиницы, капиталы и все вообще доходные имущества в чем бы они не заключались. Спросили и сколько значилось в остатке свечей на 1-е января 1917 года, и какое количество поступило и израсходовано в 1918 году, с приложением приходной и расходной товарной ведомости.
Затем на все городское духовенство была наложена контрибуция. С имеющих вклады в банках капиталами и ценностями, контрибуция определена в 35 000 рублей. С лиц, состоятельность которых не известна, контрибуция взималась в тысячу и меньше рублей. А капиталы, которые находились во всех народных банках, ссудо-сберегательных кассах и казначействе и которые принадлежат религиозным обществам, были перечислены в доход республики. У Богородицко-Рождественской церкви одной из «беднейших» церквей города Саратова было отнято 73 тысячи рублей.
Значительная часть церковной утвари делалось из серебра и украшалось драгоценными камнями. Поэтому при совете народного образования, согласно постановлению комиссии по отделению церкви от государства, был образован особый склад для хранения церковного имущества. При ревизии имущества кафедрального собора в явочном ящике собора обнаружено большое количество золотых и бриллиантовых брошек, серег, браслетов и других драгоценных вещей. Вся обстановка архиерейского дома была передана в распоряжение центрального жилищного отдела. Один из корпусов женского монастыря был предоставлен союзу служащих и рабочих водного транспорта. В других зданиях монастыря был помещен лазарет для раненых и больных красноармейцев. Молитвенный дом в селе Таловке был передан для беднейших крестьян под избу-читальню. «Являясь молитвенным домом, он служил для глупых развлечений тунеядцев, каковыми являются отбросы общества, именующие себя монахами». Ахтубинский комбед постановил выселить священника из занимаемого им церковного дома в старый дом, где жил прежде псаломщик. «В настоящее время там, где жил чернослужитель, крестьяне читают полезные книги и газеты».
Тем не менее, на общем собрании граждан из Рыбного многие настаивали на необходимость снятия иконы в помещении Совета. Однако собрание постановило икону оставить, так как это «приличестсвует свойству православных христиан», как говорится в протоколе.
Решение о судьбе храмов было вполне демократично. Предложили всем коллективам верующих всех религий в г. Саратове, кои желают принять на свою ответственность здания и церковное имущество, специально предназначенные к отправлению служебных обрядов, должны представить в комиссию списки членов коллектива и соответствующий протокол с заявлением. В случае не представления коллективом вышеуказанных материалов, церковное имущество не будет передано коллективу, а церковь будут ликвидирована.
Власть недвусмысленно показала, что в храмах не должно быть места политике. Краснокутский исполнительный комитет делал священнику Орлову предупреждения за его антибольшевистские проповеди. Но он продолжал вести с кафедры агитацию. Дело о нем было передано в революционный трибунал. А 5-го и 6-го октября в зале консерватории Революционный трибунал рассматривал дело семи представителей саратовского духовенства. Платонову (священнику Серафимовской церкви), предъявлено было обвинение в явлениях, имевших целью возмущение массы против правительства Русской республики, при переполненном зале, был приговорён к расстрелу. Остальные обвиняемые приговорены к 15 годам (действительно) и 10 (условного) тюремного заключения. Чтение приговора вызывало волнение, передавщееся наружу. На улице у Консерватории было громадное скопление народа. Несколько залпов в воздух рассеяли собравшихся. Всего через две недели по делу священника Платонова, была подана петиция с 10 000 подписей православных граждан г. Саратова о смягчении приговора.
Боролись и самим православием. В целях борьбы против церкви, большевистские власти приказали открыть все рынки и магазины - в один из самых важных праздников Православной Церкви (Покров Пресвятой Богородицы). Почти никто из железнодорожных служащих не вышел на работу, проигнорировав традиционную сирену. Служение молебнов, практиковавшееся в прежнее время, перед началом школьных занятий, с нового учебного года были отменены. Всем школьным советам учебных заведений города Саратова было приказано вынести из школьных помещений все предметы религиозного культа.
Ну, а советские газеты не скупились на эпитеты против священников: «Гады, кровососы, мразь человеческого рода, слышите ли вы? Да! Ведь песенка-то ваша спета. Прочь с дороги! Пролетариат, который вы давили, жгли, убивали, восстал. Гроза загремела, врагам народа нет пощады».
Пришло время наладить отношения с интеллигенцией. Рабочим рекомендовали не забывать, что «часть интеллигенции и по своему социальному положению, и по условиям службы, работы, а, следовательно, и по привычкам и взглядам, близка к буржуазии. Имея психологию разбойника, она не могла понять, что ее привилегии, богатства, комфорт, образование – не что иное, как награбленное добро. Наше дело – окончательно раскрыть им глаза, и самым искренним из них дать место за нашим творческим станком, под нашим присмотром и руководством».
Поэтому все виды искусства перешли под опеку советской власти. Артисты театров теперь стали государственными служащими. Соответственно отдел искусств получил право перевода артистов из одного театра в другой. Не пожелавших подчиниться, освобождали от службы. Все артисты советских театров стали обязаны выступать в дивертисментах, как на сцене театра, в котором они служат, так и в тех клубах, куда они будут направляться. Без разрешения отдела искусств артисты не имели права выступать ни в Саратове, ни вне его.
Отдел искусств предупреждал, что все, не зарегистрированные в музыкальной секции великорусские оркестры, не могут выступать без разрешения музыкальной секции отдела искусств. Президиуму совета городских комиссаров было поручено войти в переговоры с союзом художников об исполнении портретов Карла Маркса, Ленина и Фридриха Энгельса масляными красками в реальную величину.
Искусство по мысли большевиков должно было выйти на улицы, звать ко всему светлому. На улицах должны быть посеяны семена новых чувств и настроений. Расклейка газет на стенах, выставки картин в витринах, устройство киосков, посвященных истории революционного движения с мыслями, речами, портретами революционеров, изложением их деятельности, хоровое пение и музыка в скверах, на площадях и просто на улицах, бюсты выдающихся деятелей с всесторонне пояснительным текстом и т.д. и т.п.
Печатное слово следовало пристально читать кому следует на предмет крамолы. На основании телеграммы ВЧК всем типографиям, издательствам и прочим заведениям печатного дела было предписано в течение суток после выпуска в свет каждого вновь выпускаемого печатного произведения три экземпляра прислать в комиссариат печати. На каждом печатном произведении должны быть указаны наименование и адрес типографии, в которой это произведение напечатано, должны быть указаны фамилии ответственных редакторов и издателей. Адрес редакции. Наименование и адрес типографии.
Излишками следовало делиться и интеллигенции, которая копила не золото, а книги. Для устройства образцовых библиотек при рабочих клубах и учреждениях, которые входят в Пролеткульт, приступили к реквизиции библиотек частных лиц.
Постановление об отмене испытаний в высших учебных заведениях и о продлении срока подачи прошений в высшие учебные заведения до 1 января 1919 года распространялось на все высшие учебные заведения Российской Республики. Двери высшей школы широко раскрылись для всех желающих учиться, но в среду студенчества влился элемент, который лишь забаррикадировался от воинской повинности в стенах высших учебных заведений. Вскоре в газете разместили негодующее письмо нового студента: «В нашем университете саботаж отдельных профессоров не заставил себя ждать: преподавание некоторых предметов, математики, ведется в форме, предполагающей знания за среднюю школу и не считающейся с той частью аудитории, которая по своим средствам не могла получить полного образования за курс средней школы».
На собрании слушателей историко-филологического факультета саратовского университета большинством было постановлено признать празднование юбилея октябрьской революции не обязательным. Ответ не заставил себя ждать: «Русский пролетариат, давший возможность просвещения гражданам Российской республики, меньше всего имел в виду вас, господа белогвардейцы! Допущенная им ошибка легко исправима. Теперь он вправе сказать вам: «Прочь с дороги, черная тварь! Двери в учебные заведения открыты только для достойных!»
Соответственно задача ближайшего дня – это организовать революционное студенчество, создать на каждом факультете революционные советы старост, выбирать в которые можно не всех, как теперь, а из определенной части студенчества – трудовой: из коммунистов, левых эсеров и сочувствующих. Должна быть принята Советом Народного образования анкета, выясняющая политическое кредо каждого из слушателей высшего учебного заведения. Мы не можем себе позволить роскошь – обучать в наших школах белогвардейцев и паразитов. Единственным проводником настоящей школьной политики должна стать революционная часть студенчества. Ему должна принадлежать руководящая роль в жизни студенчества.
Кроме того коллегия отдела народного образования решила заменить лекционную систему преподавания в университете на дискуссионную, в виду контрреволюционного направления профессорских лекций и рекомендуемых ими пособий. Дискуссионный метод преподавания дает возможность инакомыслящим студентам выступать в качестве оппонентов профессорам. Кроме того, коллегия отдела народного образования постановила организовать научные марксистские силы комитета партии для оппонирования профессорам. Давши доступ в университет всем желающим, необходимо позаботиться о направлении лекций, предлагаемых им для прослушивания. Приходится думать о закрытии университетов. Необходимо поставить наше студенчество в такие условия, чтобы они могли проникнуть во все организации, как-то: архивы, библиотеки, и суметь противопоставить высоко ученым профессорам свои молодые силы.
Так же коллегия губернского отдела народного образования постановила поручить коллегии единой школы ввести принудительный труд в школы, и в случае противодействия, образовать рабочие батальоны для принудительных работ.
Таким образом, последние месяцы 1918 года помимо наступления красного террора ознаменовались ужесточением наказаний за преступления и проступки советских служащих. Количество лиц, присвоивших себе или получивших сверху право арестовывать граждан и конфисковывать их имущество, было очень велико. Вести этому учет было невозможно, соответственно процветали и злоупотребления. Чтобы не оттолкнуть народ, власть не церемонилась с «примазавшимися» авантюристами. На фоне гражданской войны и официального красного террора применение расстрела после короткого разбирательства и вовсе без суда воспринималось, как неизбежность. Цена отдельной человеческой жизни во имя светлого будущего всего народа стала ничтожной.
Поскольку все делалось на благо народа, необходимо было дать простым людям ощущение справедливости происходящего. Экономических предпосылок к улучшению жизни не было, и ожидать их можно было не скоро, упор был сделан на уничтожение классового неравенства. Богатых лишили всего: жилья, банковских счетов, предприятий, из них методично «выжимали» припрятанные сбережения. Для осуществления всего этого был построен аппарат подавления. Помимо этого была создана атмосфера ненависти к людям не рабочих профессий. Появилось деление людей на категории, в которых люди «свободных» профессий в прессе назывались паразитами, мразью, клопами и тд.
Анализируя вышесказанное, можно сказать, что врагом советской власти (властью был введен термин «враг народа») мог стать любой гражданин страны, нанесший ей некий ущерб. Будь то грузчик, красноармеец, крестьянин, профессор или врач. В этом и есть смысл тоталитарной системы. Атмосфера страха ответственности за нарушения неких норм, и ненависть к «врагам», тем не менее, дали возможность большевикам мобилизовать значительную часть населения на борьбу с политическими врагами и на построение новой экономической системы.
Преподаватель саратовского университета Алексей Бабин записал в своём дневнике осенью 1918 года: «Крайнее равнодушие к правам людей на жизнь, свободу, собственность; легкость, с которой каждого наделенного умом и смелостью суждений человека сметают с лица земли по приказу небольшой, но ловко организованной банды; ее извращенные приспешники, действующие с убийственной жестокостью и обманом - это все более остро с каждым днем убеждает уцелевшую и оказавшуюся в рабстве у действующего режима интеллигенцию, что все либеральные заявления и лозунги большевиков - надувательство. Их смысл в одурачивании темного, необразованного народа, в бесконечных обещаниях свободы, равенства, братства и коммунистических материальных благ. В действительности же коммунистическая партия стремится навсегда сохранить свое правление, сметая с пути каждого, за которым пробудившиеся от сна разочарованные люди могли бы пойти и восстать против угнетения».
История показала, что «очищение» общества от потенциальных врагов социализма заняло два десятилетия, за которые выросло новое поколение, не знавшее другого общества и воспринимавшее происходившее с подлинным энтузиазмом. Так же и сегодня выросло поколение, не знающее многих черт социалистической системы, которые были заложены в первые месяцы существования советской власти и просуществовали все 75 лет советской истории.
Это - отсутствие свободы слова; однопартийная политическая система, не знающая критики; признание частной торговли уголовным преступлением; тотальный контроль за оборотом наличных денег; привлечение интеллигенции и учащихся к сельхозработам, в связи с отсталостью сельского хозяйства и низкой производительностью труда крестьян; контроль за каждым гражданином путем обязательной прописки и постоянного предоставления характеристик, выдаваемых по месту работы, учебы и тд. Всё это вступило в силу уже в течение первого года советской власти. Безусловно общество менялось, менялись люди, но принципы социализма оставались незыблемы.

версия для печати


Поиск по сайту:  

24 января 2017 (90 дней 1 час назад)

Октябрьская революция в неизданных документах. Хроника событий в Саратовской губернии с 1 сентября по 31 декабря 1918 года.

30 августа 1918 года стало новым рубежом в отношении большевиков к своим противникам. За покушение на Ленина «буржуазии» был объявлен красный террор. Что означало массовые казни представителей неугодных слоев населения, сопровождающиеся публикацией в прессе для устрашения прочих; создание института заложников, а поскольку тюрем не хватало, то создание концлагерей и, наконец, ограбление всех имущих людей до уровня пролетариев, что открыто было объявлено в прессе текущей задачей партии.
Исполком пытался укрепить свое участие в делах ЧК, превратив её в подотдел при своём отделе управления. Чрезвычайная комиссия была усилена вооруженными подразделениями. Число их в ноябре дошло до 1,5 тысяч человек. Имелись шесть рот, взвод артиллерии, пулеметная команда, кавалерия, нестроевая рота и т.д. Содержать такой аппарат за счет конфискованных средств уже не получалось. Деньги стали поступить из центра от комиссариата по внутренним делам.
Комиссии предстояла большая работа. Сразу после выстрела в вождя мирового пролетариата начались массовые расстрелы. 1 сентября в № армии - 16 человек; 4 сентября в Аткарске - 19 человек; 12 сентября в Балаково - 8 человек; 14 сентября в Саратове - 22 человека; 14 сентября в Сердобске – 22 человека; 25 сентября в Саратове - 62 человека и т.д..
Расстрел стал рассматриваться как мера воздействия на сознание граждан в целях укрепления правопорядка и ответственности служащих за свои действия. Расстреливали стрелочника и начальника станции за крушение поезда, кулаков Новорепинской волости (без указания числа) за агитацию против Советской власти. В Покровском районе за месяц по приговорам чрезвычайной комиссии при штабе № армии расстреляны 36 изменников и 7 контрреволюционеров. По постановлению особого отдела Реввоенсовета Южного фронта расстреляны за выдачи за взятки разрешений на вывоз продуктов три человека. По постановлению губернской чрезвычайной комиссии, как враги рабоче-крестьянской власти расстреляны 4 человека, причастных к белогвардейцам
Б.А. Шахматов, был задержан после покушения на Ленина, и поскольку являлся состоятельным землевладельцем, был немедленно приговорен к смертной казни. В Москве у него было много друзей, которые могли бы за него заступиться. В итоге из Москвы пришла телеграмма с приказом отпустить заключенного. Но телеграмму утаили и расстреляли его в срочном порядке, объяснив казнь задержкой сообщения с приказом.
Большая часть заключенных Саратова были арестованы ЧК (в губернской тюрьме 1012 человек, плюс заключённые в бывшей пересыльной тюрьме и 135 - на барже), за судебным ведомством числилось приблизительно 400-500 арестованных,
По постановлению чрезвычайной комиссии при политическом отделе штаба V армии было расстреляно 49 контрреволюционеров и изменников. Всего же с 9 по 23 октября разрешено чрезвычайной комиссией 529 дел.
В отчёте о деятельности саратовского Губчека за 1918 г. указано, что расстреляно: 224 человека. Из них за шпионско-монархический заговор – 43, за участие в вооружённом восстании – 8, за преступление по должности – 14, контрреволюции – 27, за взяточничество – 6, за бандитизм – 53, за подделку документов и печатей – 18, применение красного Террора – 39.
В Саратове для работ «по военным надобностям» привлекались лица, принадлежащим к буржуазным классам, мужского пола живущим на нетрудовой доход (бывшие присяжные поверенные, их помощники, частные поверенные, прочие ходатаи по делам, нотариусы, биржевые маклеры, сотрудники быв. буржуазной печати, монахи, монахини и т.д.). В Покровске все буржуа от 18–50 лет, живущие на нетрудовые доходы должны были участвовать в общественных работах в распоряжении коменданта города.
Губчека был организован лагерь принудительных работ, в котором работало до 500 буржуев. По воспоминаниям очевидцев «буржуев» группами «гнали под конвоем на базары, к общественным уборным убирать грязь и отбросы. Некоторые особо ретивые командиры отрядов навешивали этим людям на шеи картонные плакаты, на которых крупными буквами было начертано «Я – буржуй». Или того хуже - давали им в руки жестяные тазы или вёдра, в которые эти несчастные, под конвоем, били деревянными колотушками и должны были громко кричать: «Я - буржуй, я – буржуй».
Чрезвычайная комиссия приступила к очистке Саратова к наступающему празднику годовщины переворота. К работам привлекли 120 буржуев, приговоренных к общественным работам. Работы производились под контролем вооруженных отрядов. В качестве наказания были направлены без сохранения содержания в распоряжение губернского военкома для произведения очистительных работ бывший управляющий гостиницей «Астория» и бухгалтер склада. У Екатериненштадской пристани, замерзли две барки, груженые лесом, предназначенным для Покровска. Для выгрузки леса были привлечены Екатериненштадские буржуи, которые частью сами работали, частью поставили вместо себя других. В немецких колониях мобилизовали 300 буржуев на принудительные работы. Исполком постановил для порубки леса привлечь буржуазию, сняв таковую с должностей, если окажутся «на местах». Исполком постановил так же предложить дорожно-строительному отделу мобилизовать буржуазию и начать подготовительную работу по замощению улиц. В Петровске милицией были зарегистрированы на трудовую повинность 838 человек.
«В связи с производством арестов среди буржуазии и прочей контрреволюционной своры, выселением, объявлением заложников и расстрелов, большое количество лиц разбежалось и укрывается по селам, деревням и т.п.» Указано было «сделать тщательную проверку вновь прибывших за последнее время лиц вверенных вам районов, причем обратить самое серьезное внимание на деревни, села, монастыри и вообще на такие места, где может найти себе приют весь преступный для советской власти элемент, и в случае обнаружения таковых немедленно арестовывать. Все имущество скрывшейся из-за ареста буржуазии, в чем бы оно не заключалось конфисковать».
Бойко торгует магазин комиссариата социального обеспечения, где продаются конфискованные у бежавшей буржуазии товары. Вещей очень много, а продают их дешево, поэтому у магазина постоянно видишь «хвост» приехавших за товаром крестьян из окрестных деревень.
Никто не живет без ошибок, в том числе и чрезвычайная комиссия. Был ряд примеров ошибочно сидящих. Арестованные сидят по 5–6 месяцев, ни одного допроса, никто не знает, за что они сидят. В Вольске арестовали доктора Богданова. Комиссия не нашла его виновным, но он сидел, потому что бумага затерялась.
В начавшем выходить «Еженедельнике ЧК» поместили статью, в которой говорилось: «Революция показала нам, что во время бешеной гражданской войны нельзя миндальничать. И мы объявили нашим массовым врагам террор, а после убийства товарища Урицкого и ранения нашего дорогого вождя тов. Ленина мы решили сделать этот террор не бумажным, а действительным. Во многих городах произошли после этого массовые расстрелы заложников. В таком деле половинчатость хуже всего, она озлобляет врага, не ослабив его. … Скажите, почему вы не подвергли его, этого самого Локкарта, самым утонченным пыткам, чтобы получить сведения и адреса, которых такой гусь должен иметь очень много? Довольно миндальничать; бросьте недостойную игру в «дипломатию» и «представительство». Пойман опасный прохвост. Извлечь из него все, что можно, и отправить на тот свет». Президиум Центрального Исполнительного Комитета самым резким образом осудил как авторов статьи, так и редакторов «Еженедельника Всероссийской Чрезвычайной Комиссии», поместивших эту статью, но настроение писавших наверняка отражало настроение многих.
Саратовский революционный трибунал работал со всей энергией. Чем крепче была советская власть, тем строже каралось её неприятие. Формулировки обвинений звучали так: оскорбление рабоче-крестьянской власти, распространение слухов, подрывающих авторитет Советской власти и призыв к захвату государственных учреждений; небрежное отношении к службе; неподчинение распоряжениям Советской власти и нанесение оскорбления представителю советского учреждения; злоумышленное затруднение распоряжений рабоче-крестьянской власти и злоупотребление своими служебными обязанностями; угрозы разделаться с беднейшими крестьянами по восстановлении старого строя; пьянство, самовольные отлучки, оправка товаров без документов; хранение самогонки в количестве 1 бутылки и принадлежностей для выделки самогонки; изобретение поддельных штемпелей и печатей, хранение золотых вещей, не оплаченных государственным налогом, хранение николаевских кредиток, подделка удостоверения, при помощи которого получили квартиру, продажа мануфактуры сверх нормы; растрата народных денег; непризнание рабоче-крестьянской власти, призыв к свержению таковой; злоумышленное нарушение и затруднении рабоче-крестьянской власти.
В газетных отчетах о делах трибунала пестрели истории подобного типа: «Председатель технического совета явился с соответствующими документами к В.Н. Добролюбову и потребовал, чтобы тот очистил свой дом для надобностей советских учреждений; по прочтении бумаги, Добролюбов позволил себе засмеяться, а потом начал топать ногами, кричать и даже искал холодное оружие. Добролюбов привлечен к ответственности и обвиняется в неподчинении распоряжениям советской власти и нанесении оскорбления представителю советского учреждения». Ещё хуже было красть народное добро: «Чрезвычайная комиссия приговорила красноармейца Шляхова за систематическую кражу сала с кухни к 6 месяцам тюрьмы».
17 сентября в Саратов приехал Троцкий, который остался недоволен приемом, оказанным ему местными властями. Кроме того, исполком отказался выполнить его приказ об освобождении заложников из плавучей тюрьмы. Троцкий, чтобы показать местным работникам силу своей власти, отдал приказ о введении в губернии и городе военного положения. Местная организация выполнила приказ, однако обратилась напрямую к Ленину с пояснением бессмысленности этого приказа.
После приезда в Саратов особой следственной комиссии и конфликта руководителей с Троцким отношения саратовских властей с центром серьезно обострились. В городе стали появляться всё новые комиссии. Исполком не знал точно, сколько в городе находится таких комиссий, присланных из центра, которые, оседая в Саратове, не сообщали о себе местной власти. Президиум горисполкома решил произвести учет всех центрколлегий, потребовать отчеты об их деятельности, составе и получаемом содержании. Каждую комиссию просили дать: наименование; кого обслуживает, город или и губернию; каким делом ведает; кем избрана или выделена; сколько членов работает, их фамилии и фамилия председателя; адрес и № телефона.
Комиссии арестовывали местных большевиков, не уведомляя Исполнительный комитет. Люди с «великими мандатами» не подчинялись местным исполнительным органам и казались последним сомнительными. При этом в мандатах с чрезвычайными полномочиями указывалось, что представители из центра должны работать в тесном контакте с местными органами власти. Исполком потребовал от центра устранения творящихся безобразий, поскольку «арестовывали лучших товарищей, почему, за что – не известно».
Лидер саратовских большевиков В.П. Антонов считал, что претензии возникли из-за самостоятельности губисполкома в принятии мер, вызванных необходимостью. Что привело к чисто формальным нарушениям. Раздражало центр и то, что саратовцы своевременно не информировали высшую власть о своих действиях. В результате возникли обвинения в сепаратизме и неподчинении Центру. Что и привело к приезду «гостей» со сверхчрезвычайными полномочиями и появлению ряда особых комиссий, которые еще больше запутали положение.
Саратовский регион был крайне важен для центра. Основные хлебные житницы были отрезаны от столицы линиями фронтов. Голод угрожал существованию новой власти. Сюда в Поволжье со всей России устремились вооруженные отряды пролетариев добывать хлеб. Без оружия купить зерно по убыточной цене не получалось.
Организация этих продовольственных отрядов была возложена на профсоюзы. Возглавлять их должны были руководители, которые должны были отвечать за действия отряда. Запись производили по заводам и фабрикам на общем собрании рабочих с обсуждением каждой личности.
Саратовские власти тоже создали продовольственный отряд. Каждому члену этого отряда на время отсутствия предприятиями выплачивалась заработная плата. Проезд и 10 рублей суточных уплачивал губернский продовольственный комиссариат. Совет профессиональных союзов взялся организовать отряд в 200 человек, из которых 140 должны были хорошо уметь владеть оружием. Через полтора месяца в целях более интенсивной заготовки хлеба, Губпродотдел решил приступить к формированию уже целого продовольственного полка. Штаты полка разработал военный комиссариат, включивший в его состав конную команду.
Отряды разбивали на группы по 25 человек, которым выдавали 15 винтовок. Перед выходом из Саратова отряды снабжались чаем, табаком и по возможности сахаром и другими продуктами.
О работе приезжих отрядов рассказывали газеты. «22 сентября Кронштадтский отряд прибыл в Вольск. В ночь на 25-е сентября по предписанию Революционного комитета отрядом был сделан обыск по всему городу Вольску с целью разоружения белой гвардии. 26-го сентября состоялась отправка отрядов на ссыпные пункты. За время своего пребывания в 12 волостях этим отрядом собрано 18 тысяч пудов хлеба. В общем, отряды организовали на местах несколько комитетов бедноты, ввели агитацию и способствовали ссыпке хлеба».
В саратовском Поволжье побывала чрезвычайная продовольственная экспедиция С.В. Малышева. Он привез на баржах-лавках товары, конфискованные большевиками в промышленных регионах, и обменивал их на хлеб. Обмен шел сразу на нескольких пристанях. Ленин лично поздравил предприимчивого коммуниста с успехом идеи.
Но приезжими рабочими охватить сотни населённых пунктов было нереально. Центр решил опереться на бедноту. То есть на тех, кто жил на селе и сам себя прокормить не мог. Так на селе параллельно советам, в которых оказались авторитетные и хозяйственные крестьяне, появились комитеты бедноты.
Финансирование и организацию комбедов возложили на губернский продовольственный комиссариат, которому из центра было выслано 200000 рублей. Так же из центра пришла и инструкция к действиям. «Первая и самая главная задача - правильная организация революционной власти, беспощадная борьба с кулаками и богатеями. При наличии кулацкого совета комбед должен брать власть в свои руки. И затем: распределение хлеба, предметов первой необходимости и сельскохозяйственных орудий; оказание содействия на местах продовольственным органам в изъятии хлебных излишков из рук кулаков и богатеев; равномерное распределении всех товаров, получаемых для деревни от органов снабжения между беднейшими и средними слоями крестьянства». Для того, чтобы «спасти революцию, необходимо все то, что нажито кулаками чужим потом и кровью, у них отобрать, и отдать беднякам», «реквизировать все земледельческие орудия от земледельцев, сделав их общим достоянием и нанеся таким образом удар частной собственности».
Повсеместно шло «очищение» советов от зажиточных крестьян. Их место занимала беднота, которая до этого не могла управлять и собственным хозяйством. В волостном сосновском совете Сердобского уезда постановили уплачивать членам исполкома за присутствие на заседаниях по 5 рублей и штрафовать за отсутствие по 10 руб. Деньги на своем общем собрании беднота постановила собрать с бывших владельцев и арендаторов земли.
Губернские власти журили уездные в слабых темпах организации комбедов. Не везде процесс шел одинаково. Если в селе Кикино Вольского уезда обитали «исключительно одни лишь бедняки, даже среднего крестьянства во всем селе найдется не более как домохозяев пять». Соответственно «кикинцы с самого начала революции стали самыми ярыми защитниками партии большевиков-коммунистов». А вот в селе Удовка Аткарского уезда крестьяне были все зажиточные, бедноты там почти не было. Здесь волостному комитету бедноты приходилось натыкаться на препятствия при проведении в жизнь декретов правительства. На собрании один из оппонентов комбеда угрожал: «Избить вас надо, чтобы не лезли туда, где вы ничего не клали».
В крупном селе – Баланде в ячейку коммунистов смогли набрать 170 человек, с помощью которых разогнали «наполовину контрреволюционный баландинский совет и заменили кулаков истинными защитниками советской власти». В Рыбушке на партийном собрании решили сделать перевыборы и проводить в совет только бедноту. Наметили кандидатов от беднейшего крестьянства 23 человека, от партии коммунистов – 20 человек, что и провели на выборах.
Где своих сил не хватало, искали поддержку на стороне. Житель села Чумаево Петровского уезда пишет в губернскую газету, что пусть знает председатель сельсовета, «что за его спекулятивные наклонности может последовать ужасная кара». А в село Верхозим Петровский совет направил на внушительную силу, которая на строптивых наложила контрибуцию. В Петровск защитники угнетенных привезли более 100 000 руб.
Петровский исполком принял решение о немедленном исключении из всех волостных и сельских советов кулаков. А «если в недельный срок кулаки добровольно не выйдут из советов, то арестовать и доставить в уездный совет, где к ним будут применены самые репрессивные меры, вплоть до расстрела». В уезде между комитетами бедноты и деревенскими советами стали происходить трения «из-за неопределенности власти». Чтобы избежать этого, петровский уездный исполком попросту упразднил советы, и передал власть комитетам бедноты.
Из села Лох Саратовского уезда через газету просят вооруженную помощь. «Отряд, и только отряд, может спасти нас от кулацкого засилья и восстановить власть бедноты». В Красном Куте кулаков и богатеев предупреждают: «кто осмелится прекословить задачам и целям комитета бедноты, тот будет преследоваться как контрреволюционер, арестовываться и препровождаться в комиссариат политических дел для привлечения к ответственности».
В результате к 23 ноября в губернии вместе с Новоузенским и Николаевским уездами было организовано 1404 волостных и сельских комитета бедноты.
В таких условиях влияние большевиков на селе стало повсеместным. Но поддержка власти не была победой идеологии. Приручить голодных было не сложно. «Дабы предстоящая предвыборная компания была проведена с успехом в нашу пользу, деньги комбедам должны быть отпущены немедленно, так как среди членов комбедов, уже более 3-х месяцев, не получающих жалование, возникает недовольство». И губпродколлегия в срочном порядке испрашивает разрешение у Наркомпрода на отпуск денег комбедам в сумме 200 тысяч рублей на уезд.
Естественно, бедность и порядочность не всегда взаимосвязаны. Крестьяне с. Березовка Петровского уезда жаловались на местный комитет бедноты, который занимался вымогательством, незаконной бесплатной реквизицией и резкой для себя скота, требованием доставки комитету спирта и арестами. В Елшанке Саратовского уезда председатель комитета бедноты получил от кулаков 500 рублей для «корректировки» переписи запасов, имеющихся у крестьян.
В Москве В.П. Антонов(Саратовский) докладывал Ленину: «По моим наблюдениям комбеды сыграли свою политическую роль расслоения». Вождь согласился: «Да, я тоже так думаю. Что, они у вас много наделали безобразий?». Антонов привел в ответ несколько особенно отталкивающих фактов. «Значит, середняк очень зол?» - «Да, есть. В особенности он сердит на то, что комбеды все забрали у кулаков, а ему ничего не дали». Владимир Ильич резюмировал: «Надо уничтожить комбед; Нам нужен середняк. Чтобы помириться с ним, надо перешагнуть через намозоливший комбед.
Вернувшись в Саратов В.П. Антонов донес пожелание центра: «Комитеты бедноты созданы преимущественно для того, чтобы углубить классовую борьбу в деревне; задачей их являлась организация беднейшего крестьянства и при его помощи проведение продовольственной политики. Они стали заменять советы; создавшееся в деревне двоевластие поставило вопрос о создании нормальной советской власти. Решено: комитеты бедноты должны прекратить свое существование. Беднота должна войти в советы».
Как любой предприниматель крестьянин должен платить налоги, а поскольку в данном случае деньги не были так интересны, как хлеб, было принято решение «перейти к обложению натуральному, как более отвечающему переживаемому времени». Расчеты налога были проведены так, чтобы «от налога была совершенно освобождена деревенская беднота, а средние классы крестьянства были обложены по возможности слабо. Главная же тяжесть налога должна была лечь на состоятельные элементы деревни. По исчислениям российского комиссариата финансов этот налог мог составить от 150 до 300 миллионов пудов хлеба государству».
Осенью 1918 года в селах новая власть была представлена повсеместно. В уездах имелись вооруженные отряды. И, несмотря на это, в сёлах иногда лилась кровь.
В конце августа в Ершовском районе было подавлено контрреволюционное кулацкое восстание. Большевики потеряли двух товарищей. 11 ноября в богатом селе Алексеевке зверски расправились с шестью членами столичного продовольственного отряда. В ответ, к утру следующего дня отряды московский, саратовский и карабулакский стиснули в кольцо около ста восставших кулаков, вооруженных винтовками, топорами и железными вилами. Часов в семь утра большевики уже заняли Алексеевку, и в селе восстановили порядок. Двух кулаков, участвовавших в зверском убийстве, расстреляли на месте. Выяснилось, что всего было убито пятнадцать советских работников. В ответ были преданы расстрелу двенадцать руководителей восстания. Всего же арестовано было более трехсот мятежников. Было констатировано, что политическое положение в губернии на селе сравнительно благонадежно. За вторую половину ноября и за декабрь восстаний не было.
Невозможность собрать деньги в местный бюджет продолжало порождать утопические модели функционирования экономики. «Нам нужно налаживать хозяйственный организм для продуктообмена как можно скорее и энергичнее, и тот промежуток времени, который существует между данным моментом и моментом финансовой катастрофы, надо использовать при помощи центра. Только центр, только печатный станок, который имеется в центре, может дать нам в данном случае материал для налаживания хозяйственной деятельности. Местное обложение теряет почву, остается источник государственный, но и он не вечный, может наступить катастрофа». «Налоги совершенно отпадают, они доживают последние месяцы. Нужно выжать деньги, которые находятся у крестьян, или правильнее – хлеб. А вместо хлеба нужно, чтобы им продали продукты с фабрики. Будет распределительный закупочный центр. Сейчас мы подходим к коммуне, социализму. Финансы рушатся, сейчас приходится говорить только о том, как наладить продуктообмен, как оплачивать труд собственной ценностью, а не бумажной». Городской бюджет складывался из прогрессивного подоходного налога, квартирных, телефонных и прочих налогов. Из 10 миллионов начисленных налогов было получено 2,5 млн. руб., получить остальные было не реально. Поскольку фирмы были национализированы, и налоги с них пропали. У многих предприятий доходы существовали только на бумаге. Фабрики и мастерские работали только на товарообмен. Дополнительное начисление прогрессивно-подоходного налога должно было повысить налог на 80%. Этот налог должен был дать миллионов 15-17. Но реально понимали, что смогут получить миллионов 8. Саратовская казенная палата единственная в России образовала отдел взыскания, который собрал несколько миллионов недоимок.
Разграничение федерального и регионального бюджета и тогда было болезненно. Комиссариат финансов (в центре) считал, что местные средства должны собираться и идти для государства. В губисполкоме решали: «Если нам не будут давать денег легальным путем, то нам придется опять стать «сепаратистами», и во имя интересов общегосударственного характера, нам придется принять те меры, которые применяли мы в таких случаях и раньше – вопреки декрету открыть из сумм государственного казначейства снова кредиты».
Расширение фронтов гражданской войны требовало от государства увеличения расходов. Частный бизнес, с которого можно было получать налоги переставал существовать. Отъем денег, называемый контрибуцией, продолжал процветать по всей губернии. Контрибуции существовали так же под названиями военный, единовременный или чрезвычайный налог.
Газеты разъясняли: «Для организации, снаряжения и содержания красной армии нужны колоссальные денежные средства, которых не могут дать обыкновенные государственные доходы. Богатства эти необходимо немедленно и целиком взять у паразитических и контрреволюционных элементов населения».
В городах деньги собирали миллионами. Многие видные предприниматели скрывались, чтобы избежать контрибуции. Фамилии и имена скрывшихся из Камышина «граждан, не уплативших чрезвычайный налог, опубликовали в газете с просьбой к всем местным органам власти, в районах коих окажутся означенные лица, взыскать указанные суммы».
Но стали всплывать и другие факты: «у военного комиссара Журавлихинской волости, самочинно наложившего в свою пользу на волость контрибуцию в 97 тысяч рублей, при аресте нашли 23378 рублей 85 коп.».
Было очевидно, что право взыскания контрибуций порождает беззакония. Предложили даже потребовать на местах отчетность за контрибуции за все время революции, поскольку деньги нередко распределялись по частным лицам. А так же запретить всякое наложение контрибуций на местах волостными советами без санкции уездных исполкомов. Получаемые от контрибуций суммы волостным исполкомам приказали вносить в уездное казначейство. Комитетам бедноты предложили вообще запретить производить обложение контрибуциями.
При обсуждении этого вопроса члены исполкома в выражениях не стеснялись. «Сейчас контрибуцию налагают все, кто только захочет. В Петровском уезде облагались не только кулаки, но и средние крестьяне, что совершенно не вяжется с разъяснениями центра и декретами. Этот поток ограблений следует как-нибудь урегулировать».
В газетах так же обсуждалась эта проблема. «Беспорядочное обложение населения «контрибуцией», часто даже общественными органами, не имеющими на то никакого права по законам республики, а также существующая недостаточность контроля советов над правильностью подобного рода обложений, поступлением и расходованием контрибуционных сумм – настоятельно требуют строгой регламентации». Но не отмены самих контрибуций.
Уездным, городским и губернским Советам предоставили право устанавливать для лиц, принадлежащих к буржуазному классу, единовременные чрезвычайные революционные налоги, которые должны были взиматься преимущественно наличными деньгами.
Так Аткарский уездный Исполнительный комитет С.Р. и К. депутатов предоставил волостным исполнительным комитетам полное право облагать зажиточных крестьян единовременным налогом от 25 до 500 руб. с семьи. А на богачей, заводчиков и торговцев право налагать контрибуцию не ограничивалось в размерах. В «глубинке» случались вот такие истории: «В июне месяце на имущее население Алексеевской волости по распоряжению уездного исполкома была наложена контрибуция в сумме одного миллиона рублей. По взысканию этой контрибуции была назначена комиссия из членов волостного совета. В короткое время эта комиссия заработала как нельзя лучше: началось сажание в собачий ящик граждан, не желавших нести налога, пошли «дружеские выпивки» и прочие прелести. Но вот приток налогов стал притупляться, и комиссия стала заниматься больше разыскиванием спирта, нежели контрибуцией. А вскоре комиссия и совсем забыла о контрибуции и предалась беспросветному пьянству во главе с председателем исполкома. Совет опустел и перестал быть учреждением. На первом же очередном собрании были отстранены от должностей председатель Исполкома и члены контрибуционной комиссии А вскоре грянула ревизия, которая и раскопала – 24738 р., которые, вероятно, по недоразумению, застряли в широчайших карманах председателя».
Не платить контрибуцию просто не получалось. В с. Оренфельд на гр. Ландера была наложена контрибуция в 25 000 руб. Им было уплачено 20 000 руб., остальные же он отказался платить, уверяя, что их у него нет. Но когда начали настойчивее допрашивать и угрожать ему, то открыли то место, где он зарыл 32 000 рублей, которые все конфисковали в пользу народа.
В ноябре центр решил собрать с регионов чрезвычайный налог порядка 10 миллиардов рублей. Саратовской губернии предложили собрать 400 миллионов рублей. Разверстку требовали произвести к 1 декабря, а к 15-му закончить сбор средств. Этим налогом большевики собирались дать последний решительный бой буржуазии.
Саратовский губисполком понимал, что такую сумму взыскать будет невозможно. Советская власть была не везде крепка. В Хвалынском уезде только что была арестована чрезвычайная комиссия и предполагалось арестовать исполком. Камышинский и Царицынский уезд были совершенно разорены. У крестьян забрали лошадей, и они не знали, чем они будут обрабатывать землю. Балашовский и Аткарский уезды находились на положении фронта. Вольский, Петровский, Саратовский, Сердобский и Кузнецкий значительно пострадали от восстаний.
Более того, к тому времени комитеты бедноты, волостные и сельские исполкомы выкачали значительные средства из тех элементов, с которых налог можно получить. «От контрибуций стоял стон по губернии, брали деньги неизвестно куда. Советские организации существовали за счет буржуазии. После того, как буржуазию выселили из квартир, не понятно, возможно ли взять с них еще что-нибудь». Исполком просил центр сумму налога сократить.
Но центр был неумолим. Пришлось губернскому отделу финансов к новому 1919 году принять проект раскладки по уездам Саратовской губернии чрезвычайного революционного налога в 400.000.000 руб.
Вольский совдеп, в связи с этим дал инструкцию. «При взимании налога возможно употреблять следующие средства понуждения: продолжительный арест и принудительные общественные работы; конфискация имущества. При конфискации имущества оставлять самое необходимое для повседневной жизни, норму хлеба и одну избу. Остальное - скот и имущество конфисковать и сдать по твердым ценам в уплату налога. А в самых злостных случаях укрывательства денег - суд революционного трибунала».
Пока наверху кипели страсти Мазейский сельсовет, нуждаясь в средствах на свое существование, наложил на местную буржуазию контрибуцию в размере 16 000 рублей, которую тут же начал энергично взыскивать с кулаков, не останавливаясь ни перед какими средствами. История с ограблениями на этом не закончилась.
26 октября Ленин написал знаменитую записку народному комиссару юстиции Курскому Д.И. «Не пора ли поставить на очередь вопрос об уничтожении документов частной собственности». Наступление на частную собственность зашло так далеко, что про неё было лучше забыть навсегда.
Исполнительный комитет рассмотрел вопрос о национализации маслобойных заводов, скорейшей национализации Хватовского стекольного завода. Городской Комитет по продовольствию постановил национализировать все пекарни г. Саратова.
В Петровске исполком совета принял решение о национализации в уезде всех промышленных предприятий, а кинематографы передать в ведение подотдела искусств.
Многие зубные врачи, не представившие в медико-санитарный отдел сведений о кабинетах, лишились своих зубоврачебных кабинетов, а дела их передали в чрезвычайную комиссию. Губернский медико-санаторный отдел национализировал городские лечебницы и распределил их по ведомствам. Прошла национализация парфюмерных и писчебумажных магазинов. На общем собрании рабочих парикмахерских признано необходимым национализировать все имеющиеся в городе парикмахерские. Прошла национализация типографий. Исполнительный комитет постановил: гостиницы и номера 1-го и 2-го разрядов конфисковать вместе с инвентарем с 1 октября, передав их в ведение Центрального жилищного отдела. Затем было национализировано ещё 17 номеров и гостиниц.
Советский городской комитет расширял социализацию домовладений кварталами, где социализировались все дома, бывшие свободными от социализации.
В целях изыскания и предоставления рабочим здоровых помещений, при центральном жилищном отделе были организованы жилищные комиссии, которые устанавливали на месте, кто из жильцов данного дома подлежал выселению, а кого оставляли в занимаемой им квартире. Население домов разделяли на 4 категории: рабочие; ответственные советские работники; остальное трудовое население; нетрудовые паразитические элементы.
Рабочих и советских работников, коммунистов, оставляли в своих помещениях. Ответственным советским работникам предоставляли помещение в том же или каком-либо другом доме. Нетрудовые элементы подлежали немедленному переселению в определенные специально отведенные районы города, и список таковых через центральный жилищный отдел посылался в главный штаб революционной охраны для исполнения.
Квартирный кризис заставил власть прибегнуть к уплотнению, так как это являлось единственной быстрой возможностью ослабить этот кризис. «По приказу жилищного отдела у профессора Крылова в холле и в комнате его сына-студента разместились пятнадцать рабочих, а у доктора Мурашева совершенно незнакомые люди заняли детскую. На прошлой неделе молодая женщина пришла к профессору Чуевскому с бумагами из жилищного отдела, который дал ей разрешение на осмотр его квартиры. Осмотрев ее, он ушла, но через час вернулась, прошла в кабинет профессора, и, положив свой узелок на диван, объявила, что теперь будет здесь жить».
Отдел управления доводил до сведения, что отделы Губисполкома не имели права выдавать удостоверения о невыселении из квартир, о неуплотнении их квартир, и о том, что их имущество реквизиции не подлежит.
Балашов. Местный уездный исполнительный комитет постановил, в виду острого жилищного кризиса и положения города в прифронтовой полосе, выселить всю буржуазию из северных волостей уезда. Предназначенная для выселения буржуазия проявила «военную хитрость»: громадная часть «встала на платформу советской власти», заселив столы советских учреждений. Совдеп постановил, чтобы никакие советские учреждения, в том числе и военные, не вмешивались в проведение в жизнь постановления о выселении буржуазии.
Отношение к чужой собственности было легкое. Нужно было приструнить новых хозяев. Для этого центральный жилищный отдел предписал всем без исключения советским учреждениям представить подробную опись всей мебели и другого имущества, оставленного владельцами в занятых помещениях советскими учреждениями.
А обездоленным хотелось получить свою долю. «Не мешало бы Жилищному отделу позаботиться об издании инструкции о бесплатном снабжении семей беднейшего пролетариата квартирной обстановкой, реквизированной у ненавистной пролетариату буржуазии».
Конфискация «излишков» личной собственности и денег получила название экономического террора. В газетах сообщалось «об объявлении в Петровском уезде и г. Николаевске экономического террора буржуазии. В целях уничтожения экономической мощи буржуазии: Все драгоценности, металлические денежные знаки (золотые, серебряные, медные), имеющиеся на руках у буржуазии и кулаков должны быть сданы немедленно в кассу совета без всякого вознаграждения».
Сбежавшие от поборов представители имущих классов лишались всего. Попытки самостоятельно свернуть бизнес, заканчивались его конфискацией.
Все буржуи вдруг оказались преступниками. Преступлением, например, стало неуважение новой власти. «Председатель исполкома тов. Кузнецов обратился к т. Сорокину продать стекла, который в продаже стекла отказал, указав, что продажного стекла он не имеет. Стекло в количестве 40 листов было реквизировано, а Сорокин привлечен к ответственности». Чрезвычайная комиссия конфисковала у 43 буржуев и уличенных в преступлениях 923660 руб. Помимо того отобрано золота и разных товаров на сумму 100.000 рублей. Чрезвычайной комиссией в Покровском районе взыскано с буржуазии и спекулянтов за разные преступления денег в сумме 2.470.353 рублей. Все вещи, одежда и обувь по мере поступления сдаются в отдел народного хозяйства для раздачи рабоче-крестьянской бедноте. В чем заключались преступления неизвестно, но суммы штрафов красноречиво говорят об их тяжести.
В условиях дефицита всего, заботливое государство взялось распределять товары первой необходимости по доступным ценам. Сразу же по всей стране родилась отличительная черта социализма, которая умерла вместе с ним – очереди в пунктах продаж товаров, которых всегда не хватало.
Очевидцы писали в дневниках: «Людям все еще приходится вставать в три утра, чтобы продвинуться в очереди за керосином, мясом, льняным маслом, и другими продуктами, но часто они уходят домой с пустыми руками». «В 4 часа утра мой десятилетний сын стал в очередь. Простояв до трех часов дня, он возвратился ни с чем». Борьбу с очередями обсуждали на заседаниях исполкома. Предлагали увеличивать число лавок. А трудящиеся писали в газету: «Теперь, когда у власти наше пролетарское правительство, мы раз и навсегда должны каким бы то ни было способом уничтожить это стояние в очереди. Много предлагали способов, но пока их вырабатывают, бедняки страдают, стоя в хвостах». «Хождения с черного хода за продуктами каких-то привилегированных особ создает массу нареканий на советскую власть даже среди революционных рабочих». «Товарищи, наступили холода, одежды теплой нет, а с раннего утра и до позднего вечера стоят везде хвосты. Буржуи, без очереди и без хвостов получат скорей, а тут еще служащие советские также без очереди самый первый кусочек, какой пожирнее, и сколько хочет, столько и берет. А наш брат пролетарий стоит еще в хвосте».
Частная торговля становилась вне закона. Государство хотело навести свой порядок во всех областях хозяйственной жизни.
Нужно было справедливо распределить имеющиеся продукты. Больше всего должны были получать рабочие и их семьям. Им выдавалась карточка на хлеб усиленного пайка (один фунт хлеба на руки), служащим частных, советских и общественных организаций выдается хлеба по три четверти фунта. Прочим гражданам, не состоящим ни в каких союзах, пользующимся наемным трудом, нигде не состоящим на службе, выдается хлеб по четверти фунта (обыкновенный паек).
Городскому продовольственному комитету было поручено разработать проект введения в Саратове классового пайка на все продукты. Комиссары разделили все население на 4 категории по степени полезности для общества. Пропорционально этому и делились продукты питания. Делить граждан на категории хотелось всем новым уполномоченным. В Дергачах комитет бедноты наделял граждан картофелем, и, в связи с этим, разбил жителей села на три категории. Цены на картофель назначили: 6р. 50 к. – для 1-й категории, 10 р. – 2-й категории и 15 р. для 3-й категории. Не трудно догадаться, кто попал в эти категории. Предлагалось перенять столичный опыт, где во всех лавках строго соблюдалась классовая очередь при продаже всех продуктов. Т.е. в первую очередь отпускались продукты по карточкам 1 и 2 категории.
Но распределяли не только еду. По введенной в Николаевске карточной системе семью отпускалось 5 фунтов керосина и 10 фунтов соли в месяц. Мануфактура: на семью от 1 до 6 человек – 4 аршина, от 7 до 10 человек – 8 аршин в месяц.
Уездным продовольственным органам предложили озаботиться созданием торгово-распределительного аппарата для удовлетворения потребностей первой необходимости путем организации учета и расследования мануфактурных, галантерейных и кожевенно-обувных товаров. Соответственно все вырабатываемые ткани в пределах Саратовской губернии должны сдаваться исключительно на склады «Районтекстиля», по приему коих будет учиняться соответствующий расчет.
С наступлением прохлады и скоропортящееся молоко решили отпускать по карточкам. Установили три очереди: для детей до 5 лет, для детей от 5 до 10 лет, и затем уже, если останется, для взрослых. Но не более бутылки в день на человека.
Что делать с торговлей овощами думали долго. Сначала заготовку предоставили исключительно обществам потребителей. Продукты, заготовленные ими, должны были распределяться по нормам. Частная покупка запрещалась. Твердые цены на картофель, фрукты и овощи сначала ввели, но в связи со снижением завоза затем отменили. Но не надолго. С 1 ноября торговлю овощами коллегия взяла в свои руки. Как это работало, можно судить из газет: «Служащие остались без арбузов, так как отдел не принимал от них списки и не объяснил, когда же будут им арбузы отпущены». Чтобы овощи распределялись справедливо, решили выбрать подворных уполномоченных, на которых возложили работу по выяснению нужд граждан в картофеле и капусте.
О поступлении дефицитных товаров сообщали в газетах. Дальше нужно было пойти в горпродком за ордером, а с ним уже в магазин. Так граждане узнали о поступлении 14 200 пар калош. Однако, судя по письмам трудящихся, ордера получали не все. Служащие горпродкома при этом не были обделены новой обувью. Не вся обувь распределялась властью. Частично распределялась по-другому. Без хлопот. Партийная газета критикует разбрасывание талонов на обувь из дверей магазина: «толпа в несколько тысяч человек кинулась в сторону завертевшихся над головами бумажек. Получилась ужаснейшая давка. Это «на счастливого». Так раздают талоны для получения обуви».
В день годовщины Революции 7 ноября для членов профессиональных союзов, красноармейских и коммунистических партий выдали подарок: по одной восьмой фунта табаку, по одной книжке бумаги, по коробке спичек, по 8 золотников сахара и полфунта колбасы. Дети получили бесплатно по 2 белых булки, по одной шестнадцатой фунта конфет, по одной восьмой фунта орехов и 8 золотников сахара.
Список продуктов, запрещенных к частной продаже, расширялся. Вслед за ним расширялся и перечень продуктов, исчезнувших с прилавков. «Яйца, которыми я запасся еще до запрета на их продажу, закончились, теперь их не купишь. Масло продается контрабандой, и теперь стоит сорок пять рублей фунт. В прошлом месяце не выдавали чай и сахар. Официально разрешенная норма мяса – половина фунта «второй категории» в неделю на человека. Партийная газета с удовлетворением замечает: «Кажется, единственная свободная торговля на рынке – тыквами. А ведь еще не так давно здесь торговали хлебом и чем угодно».
Справедливое распределение предполагало несправедливость наличия у граждан излишков продуктов. Университетский преподаватель А.В. Бабин записал в дневнике: «Вчера обыскали квартиру профессора Чуевского в связи с жалобой на него недовольной кухарки. Конфисковали муку, овсянку, масло, чай, сахар».
Через год после начала конфискаций при центральном жилищном подотделе отдела городского хозяйства был организован учет и распределение всякого рода домашней обстановки, поступающей от реквизиции, конфискации и наследства, превышающего 10 тысяч рублей. Обстановка распределяется в первую очередь между учреждениями и организациями, оставшаяся – между товарищами рабочими по степени нуждаемости, а при одинаковых условиях – в порядке очереди.
Понятно, что там, где есть дефицит товаров, и ограничения цен появляется спекуляция. Уголовная ответственность за неё не останавливала предприимчивых граждан. «Не смотря на декрет о спекуляции, последняя нисколько не уменьшилась, а наоборот, увеличилась. Спекулянты стали еще пронырливее, хитрее и ловко обходят декрет, который будто бы не для них писан. В Саратове в настоящее время спекулянты почти на каждом углу».
Например, обувь появлялась в продаже на базарах «чуть ли не в три раза дороже цен комиссариата». Власти просили «при обнаружении такой незаконной торговли, как продающих, так и покупающих заготовленную городом обувь, передавать в распоряжение штаба революционной охраны для привлечения виновных к ответственности по всей строгости революционного времени».
Спекулянты всякими способами старались привозить в Саратов сливочное масло (сверх разрешаемых для каждого лица 2 фунтов), чтобы нажить в Саратове не менее 10 рублей за фунт. Рассказывали, что одна женщина вылепила из масла ребенка, но привлекла внимание красноармейца, и масло было конфисковано. Использовали арбузы без мякоти, набивали маслом и калачи. Пользовались тем, что в Москву разрешалось провезти несколько печеных хлебов, спекулянты вынимали середину хлеба, клали туда сколько возможно масла, и спокойно провозили его в Москву, где сбывали по спекулятивным ценам.
Поиском излишков занимались по сути все желающие, что породило массовое мародерство. Поэтому решили снять заградительные отряды всех организаций, кроме отрядов компрода. Кроме того, запретили чинить препятствия к провозу ещё ненормированных продуктов: картофеля, молока, овощей и т.д. Но все заградительные отряды других организаций, кроме компрода и губпродкомов, должны были немедленно приходить на помощь действующим, заградительным отрядам. А население просили сообщать о всех реквизициях без квитанций, о всех реквизициях того, что реквизиции не подлежит.
Пассажирам разрешили провозить ненормированные продукты, в общей сложности не более 20 фунтов на человека. Мука, крупа и зерно ни в каком количестве провозу не подлежали. При этом, масло нельзя было провозить более 2 ф., мясных продуктов не более 5 ф., сахара и кондитерских изделий не более 2 ф., печеного хлеба не более 10 фунтов. Все излишки сверх указанных норм подлежали реквизиции с обязательной выдачей квитанции для получения денег за реквизированные продукты. Реквизиции проводились, невзирая на личности. Саратовцы вспоминали, что «многие из тех, у кого отбирались продукты, принадлежали к числу бедных горожан ездивших и ходивших иногда за десятки вёрст с тележками, а зимой с саночками в далекие сёла выменивать на вещи съестные припасы».
Реквизировали товары не только при перевозке. Могли прийти домой и предотвратить преступление. А если доме нашли: ящик изюма, бочку керосина, 60 пудов мыла и т.д - то вы безусловно преступник. И вас накажут. Лоцманы парохода «Гроза», за спекуляцию изюмом оштрафованы по тысяче рублей. Изюм конфискован. Фрейдович, Эпштейн и Мильштейн оштрафованы каждый по три тысяче рублей за спекуляцию сахарином, а серебро, отобранное у Мильштейна, конфисковано.
Покровская чрезвычайная комиссия провела за месяц 85 обысков по предметам первой необходимости, при этом арестовано 83 спекулянта. Конфисковано предметов первой необходимости на 14 000 рублей и других предметов на 6000 руб..
Крупный спекулянты и штрафовались по-крупному. Гинзбург оштрафован на 10 000 руб.; при этом реквизированы 25 ящиков нюхательного табака и 7 ящиков писчебумажных принадлежностей. Владелец магазина «Гастроном» оштрафован на 46 000 руб.
Выявлялись и более серьёзные преступления. На станции Ртищево обнаружили вагон неизвестного направления, в котором оказалось 600 пудов муки. Выяснилось, что мука была закуплена на станции Потьма без разрешения саргубпродколлегии и местного Совдепа. А на станции Алтата «работала» компании из 4 лиц: председателя Совета, заведующего хлебным складом, кассира и весовщика Орлова. Компания спекулировала мукой, отпуская её из советского хлебного склада.
Понятно, что советскими служащими стали самые разные люди. Для работ во «всяких «центросоюзах», «продовкомитетах», «особых комиссиях» нужны были интеллигентные люди. Их поддержка новой власти была сомнительна.
Но кому же не хотелось найти «непыльную» работу. В городе плодились конторы. В целях предоставления правительственным учреждениям подходящих помещений происходило усиленное выселение граждан из занимаемых ими квартир. Работа в советских органах позволяла, кроме того, «заниматься хищениями, или тем, чтобы урвать в свою пользу». С этим бороться могла только ЧК. «Саратовская чрезвычайная комиссия просила доводить до сведения обо всех случаях злоупотребления властью, нарушения законных прав граждан представителями советской власти и прочих преступлениях, каких-либо из должностных лиц из советских учреждений. Пусть знают проходимцы и воры, затесавшиеся в наши ряды, что карающая рука рабочей власти рано или поздно беспощадно расправится с ними. Передовица партийной газеты подсказывала: «У рычага власти должны быть поставлены те, кто прежде находился в цепях рабства у капитала, и те, кто были загнаны в подполье и тюрьмы за великие идеи коммунизма! У власти необходимо поставить испытанных, вышедших из рядов трудового пролетариата, деятельных коммунистов, только при такой конструкции (устройстве) власти пролетариат пойдет по пути дальнейшего развития и укрепления позиций коммунизма. Необходимо прямо и ясно сказать, что много авантюристов проникало в ряды самой партии и занимают теперь видные и теплые места и местечки, где и творят свои грязные и темные делишки. Не зевает и «кровная» буржуазная интеллигенция, которая и при советской власти втирается на важные и ответственные посты».
При принятии на работу нужно было заполнить анкету, где была графа о признании власти советов. Сотрудника могли не утвердить, если ответ был нечётким. Буржуи, признаёт газета стали советскими работниками. Хозяева пекарен после их национализации стали работниками в продовольственных организациях, сделавшись заведующими городскими пекарнями, кассирами, хлеборезами и т п. Граждане негодуют: «судебные следователи и прокуроры не могли за 5-6 месяцев сделаться специалистами по металлу». Работу в советских учреждениях рассматривали, «как попытку к укрывательству саботажнического и контрреволюционного элемента от тыловой работы». Ревизионно-следственному отделу Губпродколлегии вменили в обязанность устранить от службы в Губпродколлегии всех активных деятелей старого режима, согласовав свою деятельность с деятельностью Чрезвычкома. Исполнительный комитет обращался ко всем рабочим организациям с просьбой дать как можно больше работников из своей среды для замены испорченных работников в продовольственных организациях. Горпродколлегия организовала комиссию труда, которая ведала строгим контролем над приемом новых служащих, наблюдала за работой служащих и имела право налагать на них взыскания, вплоть до увольнения. Корреспондент газеты советовал: увольняя типа, следует отбирать все удостоверения, мандаты; принимая, требовать рекомендации партии, или профессионального союза.
Работа в советских организациях могла приносить не только зарплату. Городская коллегия по продовольствию, приступая к открытию магазина для ответственных советских работников, просила все советские учреждения прислать к 10 декабря списки работников с указанием должности, состава семьи, отношения ее к ответственному работнику, и в каком продовольственном районе проживает. Центральный жилищный отдел сообщал, что случаи внеочередного предоставления квартир ответственным советским работникам возможны, но такое разрешение должно даваться лично заведующим отделом, или лицами, его заменяющими. Для служащих Совнархоза и Губпродотдела были открыты продовольственные лавки..
В газету попала внутриведомственная разборка между сотрудниками комитета, по доставке продуктов и материалов при контрольно-реквизиционном отделе. Отдел получил 62 пуда осетрины, которую должны были распределить равномерно между всеми служащими отдела. Но секретарша не выдала рыбу тем служащим, которые были в командировке. Когда же служащими, не получившими рыбы, был заявлен протест, секретарь сказала, что рыбы нет. Однако служащими было найдено на складе той же свежей рыбы в количестве 10 с лишним пудов. Такие же случаи, как сообщали обиженные сотрудники, были и ранее с распределением табака, лука и т.д. В виду этих злоупотреблений сотрудник посчитал нужным обратить внимание советской газеты на такие отрицательные явления». Вскоре в редакцию пришло письмо: «Прочитав письмо о неправильном распределении осетрины в количестве 62 пудов между служащими контрольно-реквизиционного отдела, хотелось бы сказать несколько слов. Меня интересует, почему вся рыба разделена только между служащими отдела по 1 пуд 26 фунта на каждого, в то время, когда рабочие не могут нигде получить по 1 фунту, не то что осетрины, а какой бы то ни было рыбы. Ведь не секрет, что в вольной продаже 1 шт. селедки стоит 7 рублей, и что рабочему не по карману даже и селедка. Вот вам и правильное распределение»
Государственное управление предприятиями требовало все новых и новых управленцев. «По районам сидит бесчисленное множество лиц, которые пишут и пишут. Что они пишут, они и сами не знают. Нужно, чтобы за столом не сидели 4 человека, когда достаточно одного». «Непомерно разрастающаяся ведомственная переписка и вредная канцелярская волокита, засоряя аппарат советских учреждений, грозят утопить живую работу Советской власти в море ненужной бумаги».
Приведем рассказ очевидца о девицах выдававших ордера на уголь. Девицы все время занимались болтовней, а от «просителей» буквально отмахивались преступно грубо. В то же время, либо совсем не давали справок, либо давали справки неверно. Эти «саботажницы» называли на «ты» плохо одетых работниц, являющихся за ордерами на уголь. Но не только девицы проявляли невнимание к посетителям, которые свое возмущение «рабочим» начальством передавали через газету
Губисполком пытался разобраться в созданном аппарате. Было предписано «всем советским учреждениям в недельный срок представить следующие сведения в секретариат исполкома: 1) Адрес, № телефона, приемные часы отдела, подотделов, секций; 2) Число подотделов, секций при отделе; 3) Функции подотделов, секций; 4) Фамилия, имя, отчество, адрес, телефон и приемные часы заведующих отделами, подотделами, секциями».
В то же время чернорабочих, слесарей и др. катастрофически не хватало. Строительные рабочие на бирже труда просто отсутствовали. Наблюдались частые отказы от работы со стороны чернорабочих, слесарей, которые находили предлагаемые им условия неподходящими. Сообщали, что безработный не имеет права отказываться от временной работы, поскольку не теряет своей очереди на бирже труда. Согласно декрету, зарегистрированные в местном отделе распределения рабочей силы безработные не имеют права отказываться без уважительной причины от предлагаемой им, по их специальности, работы хотя бы даже временного характера. При недостатке чернорабочих, отделы распределения могут посылать безработных и других категорий. Работы по уборке хлеба и доставке продовольствия считаются обязательными для всех безработных. Безработных много, а работать некому. Во 2-й Советской больнице вводится 8-часовой день. Контора больницы, затребовала из Биржи труда 36 человек хожаток, а прислали только 17 женщин. Приходится удивляться – на каждом шагу кричат, что безработных много, а когда требуют на работу людей – людей нет.
Когда в речном порту скопились грузы, местные грузчики проявили пролетарскую солидарность. «За десять дней они не выполнили ни одного наряда полностью. Приходилось председателю профессионального союза выгонять грузчиков из чайной военной силой. Исполкому пришлось принять ряд репрессивных мер по отношению к несознательным товарищам грузчикам. Вместо 175 явилось 90 человек. Пришлось идти в тюрьму, брать арестованных монахов, буржуазию. 80 человек были взяты из тюрьмы. Решили воздействовать на грузчиков рядом экстренных мер. Антонов предложил исполкому рассматривать грузчиков как людей, совершающих преступление против рабочего класса. Придется Исполкому приказать тт. грузчиков сажать в тюрьму, и заставлять их под штыком работать. Перевести их на казарменное положение и как военных водить на работу. Лишить их хлебных и иных карточек и выселить из занимаемых квартир. Объявить особенно упорных преступников против рабочего класса вне закона и передать их в чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией, саботажем и преступлениями по должности».
Много говорили, много писали о борьбе с нищенством, но никаких реальных мер не предпринималось. Комиссариат социального обеспечения только теперь решил войти в соглашение с Исполкомом, чтобы он сделал распоряжение милиции – убрать всех, нищих с улицы и доставлять в отдел социального обеспечения.
Газеты пестрели рассказами о проступках и преступлениях должностных лиц разного уровня. Новая власть жестко взялась за наведение порядка в своих рядах. Но и легион корыстных и безнравственных людей не иссякал.
Заведующему столовой ставилось в вину присвоение 5 или 6 пудов сахара, который он не выдал посетителям и не сдал новому заведующему. Заведующий кинематографом «Универсал», противозаконно именовавший себя «комиссаром», женщин, служащих в кинематографе, катал ночью на извозчиках на непонятные деньги. Общегородской комитет Саратовской организации РКП исключил Аракелова А.М. из числа членов РКП, за пьянство и некорректное поведение при исполнении служебных обязанностей. Выяснилось весьма неблагоприятное поведение главарей советов: обнаружился целый ряд злоупотреблений, пьянство, подделка документов и даже спекуляция. Были арестованы председатель совета, военный комиссар и председатель комиссии по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией. Исключили из партии: за укрывательство части арестованного у спекулянта табаку. Директор народного банка и бывший директор петроградского международного банка учинили между собой скандал в советском учреждении. Чрезвычайная комиссия приговорила скандалистов к тюремному заключению на месяц. Аткарская Чрезвычайная комиссия доносит Исполкому, что в доме члена исполкома Иванова происходит азартная игра в карты. Дергачевский Исполком поручил Демину получить в комиссариате 300 000 рублей. В Саратове тот встретил некую А.Н. Бабушкину, которой предложили достать спирта и пригласить в номер проституток. Так как компания очень шумела, ее отправили в районный штаб, где выяснилось, что деньги исчезли. Демин, приговоренный к расстрелу, подал кассационную жалобу, и по распоряжению из Центра, исполнение приговора приостановили.
Аресты советских служащих по доносам привели, однако, и к попаданию в число преступников совершенно невинных людей. Власть, однако, считала, что это лучше, чем разгуливание на свободе лишних мерзавцев, позорящих её. Чтобы избежать ошибок в центре постановили «предписать Всероссийской Чрезвычайной Комиссии и ее местным органам не позднее 48 часов после ареста, извещать соответствующее советское учреждение, сообщая также о существе предъявленного арестованному обвинения. Предоставить народным комиссариатам, городским и губернским комитетам РКП право освобождать из-под ареста всех тех из арестованных по постановлениям чрезвычайной комиссии, за кого представят письменное поручительство два члена коллегии комиссариата или два члена городского или губернского комитета Раб. Ком. Партии». Но в реалии самодеятельность силовиков процветала и не подлежала критике.
Сохранилась масса документов о подобных случаях. «Меня снова арестовали, никаких обвинений мне не предъявлено. Товарищи прошу и требую, как коммунист сейчас протелеграфировать т. Свердлову и Совнаркому о моем аресте». «Товарищи, вторую неделю сижу я уже под арестом без всякой вины. Товарищи, опять прошу вас рассмотреть мое заявление и освободить меня хотя бы на воскресенье 29 сентября, дабы была возможность присутствовать на общем партсобрании». «Я, член коммунистической партии берегового района, был арестован Покровской следственной комиссией исключительно по бабьим сплетням и нахожусь под арестом уже 2 месяца. И дело мое не разбирается в силу того, что нет материалов фактических для обвинения и, может быть, просижу целый год, потому что я ни в чем не виновен, а покровская следственная комиссия будет искать обвинения». «Небезынтересно знать, почему член губернской продовольственной коллегии, будучи арестован, держится без допроса, когда те же члены продовольственной коллегии являются свидетелями его действий. Даже не известно, за что он арестован, какое обвинение было ему предъявлено. Если же мы, малограмотные рабочие, не нравимся тем, кто больше нас знает, то пусть вместо нас работают, но только не чинят произвола и мести нам, избранным от рабочей массы. Исполком постановляет: приказать чрезвычайной комиссии немедленно освободить Садаева»
Но не всегда служащих арестовывали. Многие после огласки отделывались увольнением. Так случилось с балашовскими милиционерами, которые пьянствовали при исполнении служебных обязанностей, арестовывали без всяких документов, отбирали у арестованных деньги и пользовались ими. Производили обыски без ордеров и не составляли протоколов. Терроризировали население угрозами «поставить к стенке». За аналогичное поведение уволили и петровского начальника советской милиции.
К членам партии отношение было вдвойне строгое. Она быстро росла численно, и здесь так же нужно было отфильтровывать конъюнктурщиков. Рядовые коммунисты хотели о себе заботы. Материальной, в первую очередь. «До сих пор почему-то не сделано распоряжения, что члены коммунистической партии и профессиональных союзов имеют право по льготной плате провести своих жен, детей, которые членами состоять не могут». Но вожди видели все по-другому. На заседании 23 декабря Саратовский городской комитет партии коммунистов постановил: «огласить в прессе постановление городского комитета партии, что коммунистам перед другими гражданами никакие привилегии не представляются, предложить Горисполкому следить за исполнением этого постановления». Из центра телеграфировали, что согласно заявления саратовского комитета РКП, для последних введен повышенный хлебный паек. Предписали срочно донести о правильности заявления, и в случае подтверждения, немедленно этот паек отменить. И настоящие рядовые коммунисты возмущались мелкими льготами. «Коммунисты, хотя и господствуют, но все же не должны быть привилегированны. Во-первых, это несправедливо, а во-вторых, придает охоту многим элементам проникнуть в нашу партию, с одной только целью: получить в Народном дворце обед не за 5 рублей, а за 4 руб., и в кинематографе того же дворца купить билет не за 3 руб., а за 2 руб.»
При отпуске продуктов горпродколлегия постановила не делать особого исключения для советских работников, которым продукты будут отпускаться на общих со всеми гражданами основаниях.
Для руководителей коммунистов был создан партийный суд. За три последних месяца года в него поступило 35 дел, из которых решено 19. Привлекались товарищи по следующим обвинениям: за преступления по должности, за пьянство, за подлог документов, за растрату, за кражу. Наказаниями служило исключение из партии на 2-3 месяца, навсегда или запрет на занятие ответственных постов без ведома партии.
Проступки были разные. «Молдавский разрешил в ложе Исполкома быть своей жене и жёнам других товарищей. Жёны наших товарищей, могут купить себе, как прочие граждане себе билеты и сидеть в общих рядах, но не выделяться из толпы, которая рада лишний раз указать пальцем на коммунистов». «Дерешак-Вельмори не является честным и преданным своему делу революционером и, если не злоупотребляет званием революционера, то безусловно слишком индифферентно относится ко всей общественной работе, которая требует высшей строгости и честности. Дерешак-Вельмори не может быть допущен в качестве работника на ответственные должности во всех организациях».
Но в партии вылавливали и более интересных типов. В Балашове член комитета партии т. Палоппе, как выяснилось состоял в одно и то же время в нескольких партиях: у левых эсеров, максималистов, коммунистов и даже у меньшевиков. Общее собрание партии постановило: исключить т. Палоппа из партии. Палопп выдавал себя за старого работника, вступившего в партию большевиков в 1912 году, окончившего юридический факультет какого-то университета, на самом же деле, всего только счетоводные курсы.
Борьба за чистоту кадров к концу 1918 года стала главным направлением государственной политики. Старая система была сломана, а в новой нужно было навести порядок. Меры были приняты самые энергичные, и методы самые суровые.
«Саратовская губернская чрезвычайная комиссия, сталкиваясь ежедневно по губернии с массовыми явлениями спекуляции, саботажа, проявляемых даже во всех ступенях служебного положения и во всевозможных видах, и признавая, что обычные методы борьбы не достигают цели, постановила: налагать на виновных взыскания в административном порядке, штрафуя до 150 000 руб., с назначением на принудительные работы до 6 месяцев и конфискацией всего имущества. В случае использования для совершения своего преступления своего служебного положения, виновных подвергать расстрелу. Попытки к преступлению рассматривать как содеянное. Уездным чрезвычайным комиссиям при применении высшей меры наказания руководствоваться приказами ВЧК».
Сердобской Чрезвычайной комиссии поручено произвести тщательное расследование по делу о хулиганстве и безобразиях представителя Сердобской упродколлегии Лунева в селе Мещерском. Красноармеец Суханов ходил по деревне в поисках спирта и денег избивал односельчан, угрожая расстрелом, за что был привлечён к суду революционного трибунала. И он был не одинок. «Многие из товарищей красноармейцев или по бессознательности или с целью разложения Советской власти производят единоличные конфискации, грабежи безо всяких на то предписаний свыше, а также применяют своевольное избиение некоторых из граждан».
Расстреляны были советские работники за следующие преступления: Командир полка Яков Герман во время мобилизации им для армии лошадей допустил массовые грабежи и насилия над населением в селах Ровное, Привольное, Тарлык, Малышка и Кривой Яр. Туркин Деви Моисеевич, будучи агентом Чрезвычайной комиссии, арестовал купца-спекулянта с целью получить с него взятку 18 000 рублей. Взятка была получена, и арестованный им освобожден. Корсунов Поликарп Андреевич за подделку печати и подписи от штаба 4-й армии и получении по подложному требованию продуктов. У него было отобрано 51065 рублей. Агапов Яков Андреевич за взятки выпускал арестованных, и за деньги же не арестовывал известных ему преступников. Агента чрезвычайной комиссии ограбившего и убившего продовольственного агента двинской строительной дружины и гатчинской дивизии.
В следственной комиссии имеется дело по обвинению в вымогательстве, бесчинствах и других должностных преступлениях сердобских комиссаров. Рассмотрев следственный материал, комиссия, кроме названных комиссаров, постановила привлечь ряд других лиц, и сообщить сердобской партии коммунистов-большевиков, чтобы им никаких работ не поручалось. Арестованы Кузнецкая Чрезвычайная комиссия и члены Исполкома, Сердобские комиссары, Хвалынская контрольная рота и Чрезвычайная комиссия, обвиняемые в преступлениях по должности, вымогательствах и бесчинствах, для выяснения дела командированы 2 члена следственной комиссии. Елисееву, председателю сердобской партии коммунистов предъявили обвинение в пьянстве с красноармейцем, приговоренным чрезвычайной комиссией к расстрелу, причем на кладбище перед самым расстрелом. Елисеев обвиняется также в растрате народных денег. Бабахин, бывший председатель чрезвычайной комиссии, обвиняется в небрежном хранении народных сумм, причем, кассиршей у него была его жена, неграмотная женщина. Председатель Сердобского Исполкома Йоффе тоже совершил громадную растрату. Установили, что на свое фатовство Йоффе тратил по 200 рублей ежедневно. Мизис-Табачников брал взятки от заключенных в тюрьму лиц, имел с ними в тюрьме преступные сношения. В общем, Кузнецкие комиссары растрату совершили в несколько сот тысяч рублей. Хвалынскому революционному комитету предписано Саратовским Исполнительным комитетом в 2-недельный срок созвать съезд для организации в городе и уезде нормальной Советской власти. Арестован весь штаб 1-го района революционной охраны по приказанию чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем за совершенное преступление по должности. Рывкин - председатель следственной комиссии Революционного Трибунала был исключен из состава этой комиссии, как неработоспособный. Затем следственная комиссия открыла подлог, совершенный Рывкиным, в одной из служебных бумаг, и был Рывкин арестован. Мещеряков был военным руководителем с. Алексеевка. После восстания белогвардейцев и избиения гражданами этого села красноармейцев он потребовал контрибуции 1500 руб. За неимением денег взял корову. И получил 300 руб. Деньги в комиссариат не представил. Кроме этого, Мещеряков продал частному лицу казенную лошадь, и вырученные за нее деньги присвоил себе. Революционный Трибунал приговорил Мещерякова к тюремному заключению на год. Раздатчик продовольственных карточек гр. Черепанов при раздаче таковых получал с них от 20 до 30 копеек за каждую карточку вместо действительной их стоимости – 10 копеек. Суд приговорил Черепанова к тюремному заключению сроком на один год. Начальник штаба революционной охраны г. Саратова Ситников в компании другими лицами пришли в номера, пили водку, требовали ужин, привели с собой проституток, и вообще устроили дебош. Революционный трибунал приговорил его к тюремному заключению на пять лет.
Обыски и аресты с ордерами и без породили волну преступности. Мошенники подражали коррупционерам и зарвавшимся советским служащим. Поздняков смастерил ордер Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией о взыскании с гр. Бобровой 80 тыс. рублей, за которые ее муж (заложник в Чрезкоме) якобы будет освобожден. По постановлению Саратовской Чрезвычайной комиссии он был предан расстрелу. У гражданки, проживающей в бывших номерах Тюрина был произведен самочинный обыск и отобрано 6-7 вооруженными лицами 28250 руб. Лицом, руководившим обыском, был якобы контролер номеров, было предъявлено удостоверение за № 470 чрезвычайного штаба чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем. Назвавшись комиссаром по борьбе с контрреволюцией. Черногаев «для улаживания дела» получил взятку в 500 рублей. Затем явился вторично, чтобы потребовать еще 200 рублей. Присужден к 2-летнему тюремному заключению, с зачетом предварительного ареста. За последнее время в городе было несколько случаев самовольных обысков, производились неизвестными негодяями, которые прикрывались именем латышских стрелков. Апухтин, напившись пьяным, шатался по пристаням и называл себя комиссаром. На пароходе «Белевец» Апухтин буянил, оскорблял пассажиров, угрожал револьвером. Электротехник Светлов, видя как Апухтин направляет револьвер на безоружного старика, заступился за последнего, но был Апухтиным убит выстрелом в лоб. Чрезвычайной Комиссией Апухтин расстрелян. В Варшавских номерах проживали неизвестные лица, занимающиеся производством обысков и имевших подложные документы и несколько штемпелей. Произведенным обыском обнаружены были у проживающих в названных номерах штемпеля различных советских учреждений, и много бланков с советскими печатями. На основании вышеизложенного, они обвиняются в подделке документов на имя советских учреждений и подлежат суду Саратовского Революционного Трибунала.
Декрет об отделении церкви от государства стал реально воплощаться больше чем через полгода после своего опубликования. Исполнительный комитет постановил: образовать комиссию по проведению в жизнь декрета об отделении церкви от государства из представителей по одному: от исполкома, комиссариата юстиции и отдела народного образования. Свобода совести не сильно интересовала власть. Главным направлением стало методичное ограбление церквей.
Всем церквам, находящимся в г. Саратове предлагается представить в означенную комиссию в трехдневный срок со дня опубликования настоящего распоряжения сведения, в чьем ведении, какой религии принадлежит указанная церковь, с подробным указанием, где таковая помещается, в отдельном ли здании или при каком-либо учреждении, как то при школах и т.п.. В результате комиссией было зарегистрировано имеющихся в Саратове церквей: православных – 62; старообрядческого вероисповедания – 16, мусульманского вероисповедания – 3, католического вероисповедания – 3 и др. Итого: 89 церквей. Далее всем церквам, находящимся в г. Саратове предложили представить в означенную комиссию в 2-недельный срок в 3-х экземплярах инвентарную опись имущества специально не предназначенного для богослужебных и обрядовых целей как-то: дома, земли, угодья, фабрики, свечные и др. заводы, рыбные промыслы, подворья, гостиницы, капиталы и все вообще доходные имущества в чем бы они не заключались. Спросили и сколько значилось в остатке свечей на 1-е января 1917 года, и какое количество поступило и израсходовано в 1918 году, с приложением приходной и расходной товарной ведомости.
Затем на все городское духовенство была наложена контрибуция. С имеющих вклады в банках капиталами и ценностями, контрибуция определена в 35 000 рублей. С лиц, состоятельность которых не известна, контрибуция взималась в тысячу и меньше рублей. А капиталы, которые находились во всех народных банках, ссудо-сберегательных кассах и казначействе и которые принадлежат религиозным обществам, были перечислены в доход республики. У Богородицко-Рождественской церкви одной из «беднейших» церквей города Саратова было отнято 73 тысячи рублей.
Значительная часть церковной утвари делалось из серебра и украшалось драгоценными камнями. Поэтому при совете народного образования, согласно постановлению комиссии по отделению церкви от государства, был образован особый склад для хранения церковного имущества. При ревизии имущества кафедрального собора в явочном ящике собора обнаружено большое количество золотых и бриллиантовых брошек, серег, браслетов и других драгоценных вещей. Вся обстановка архиерейского дома была передана в распоряжение центрального жилищного отдела. Один из корпусов женского монастыря был предоставлен союзу служащих и рабочих водного транспорта. В других зданиях монастыря был помещен лазарет для раненых и больных красноармейцев. Молитвенный дом в селе Таловке был передан для беднейших крестьян под избу-читальню. «Являясь молитвенным домом, он служил для глупых развлечений тунеядцев, каковыми являются отбросы общества, именующие себя монахами». Ахтубинский комбед постановил выселить священника из занимаемого им церковного дома в старый дом, где жил прежде псаломщик. «В настоящее время там, где жил чернослужитель, крестьяне читают полезные книги и газеты».
Тем не менее, на общем собрании граждан из Рыбного многие настаивали на необходимость снятия иконы в помещении Совета. Однако собрание постановило икону оставить, так как это «приличестсвует свойству православных христиан», как говорится в протоколе.
Решение о судьбе храмов было вполне демократично. Предложили всем коллективам верующих всех религий в г. Саратове, кои желают принять на свою ответственность здания и церковное имущество, специально предназначенные к отправлению служебных обрядов, должны представить в комиссию списки членов коллектива и соответствующий протокол с заявлением. В случае не представления коллективом вышеуказанных материалов, церковное имущество не будет передано коллективу, а церковь будут ликвидирована.
Власть недвусмысленно показала, что в храмах не должно быть места политике. Краснокутский исполнительный комитет делал священнику Орлову предупреждения за его антибольшевистские проповеди. Но он продолжал вести с кафедры агитацию. Дело о нем было передано в революционный трибунал. А 5-го и 6-го октября в зале консерватории Революционный трибунал рассматривал дело семи представителей саратовского духовенства. Платонову (священнику Серафимовской церкви), предъявлено было обвинение в явлениях, имевших целью возмущение массы против правительства Русской республики, при переполненном зале, был приговорён к расстрелу. Остальные обвиняемые приговорены к 15 годам (действительно) и 10 (условного) тюремного заключения. Чтение приговора вызывало волнение, передавщееся наружу. На улице у Консерватории было громадное скопление народа. Несколько залпов в воздух рассеяли собравшихся. Всего через две недели по делу священника Платонова, была подана петиция с 10 000 подписей православных граждан г. Саратова о смягчении приговора.
Боролись и самим православием. В целях борьбы против церкви, большевистские власти приказали открыть все рынки и магазины - в один из самых важных праздников Православной Церкви (Покров Пресвятой Богородицы). Почти никто из железнодорожных служащих не вышел на работу, проигнорировав традиционную сирену. Служение молебнов, практиковавшееся в прежнее время, перед началом школьных занятий, с нового учебного года были отменены. Всем школьным советам учебных заведений города Саратова было приказано вынести из школьных помещений все предметы религиозного культа.
Ну, а советские газеты не скупились на эпитеты против священников: «Гады, кровососы, мразь человеческого рода, слышите ли вы? Да! Ведь песенка-то ваша спета. Прочь с дороги! Пролетариат, который вы давили, жгли, убивали, восстал. Гроза загремела, врагам народа нет пощады».
Пришло время наладить отношения с интеллигенцией. Рабочим рекомендовали не забывать, что «часть интеллигенции и по своему социальному положению, и по условиям службы, работы, а, следовательно, и по привычкам и взглядам, близка к буржуазии. Имея психологию разбойника, она не могла понять, что ее привилегии, богатства, комфорт, образование – не что иное, как награбленное добро. Наше дело – окончательно раскрыть им глаза, и самым искренним из них дать место за нашим творческим станком, под нашим присмотром и руководством».
Поэтому все виды искусства перешли под опеку советской власти. Артисты театров теперь стали государственными служащими. Соответственно отдел искусств получил право перевода артистов из одного театра в другой. Не пожелавших подчиниться, освобождали от службы. Все артисты советских театров стали обязаны выступать в дивертисментах, как на сцене театра, в котором они служат, так и в тех клубах, куда они будут направляться. Без разрешения отдела искусств артисты не имели права выступать ни в Саратове, ни вне его.
Отдел искусств предупреждал, что все, не зарегистрированные в музыкальной секции великорусские оркестры, не могут выступать без разрешения музыкальной секции отдела искусств. Президиуму совета городских комиссаров было поручено войти в переговоры с союзом художников об исполнении портретов Карла Маркса, Ленина и Фридриха Энгельса масляными красками в реальную величину.
Искусство по мысли большевиков должно было выйти на улицы, звать ко всему светлому. На улицах должны быть посеяны семена новых чувств и настроений. Расклейка газет на стенах, выставки картин в витринах, устройство киосков, посвященных истории революционного движения с мыслями, речами, портретами революционеров, изложением их деятельности, хоровое пение и музыка в скверах, на площадях и просто на улицах, бюсты выдающихся деятелей с всесторонне пояснительным текстом и т.д. и т.п.
Печатное слово следовало пристально читать кому следует на предмет крамолы. На основании телеграммы ВЧК всем типографиям, издательствам и прочим заведениям печатного дела было предписано в течение суток после выпуска в свет каждого вновь выпускаемого печатного произведения три экземпляра прислать в комиссариат печати. На каждом печатном произведении должны быть указаны наименование и адрес типографии, в которой это произведение напечатано, должны быть указаны фамилии ответственных редакторов и издателей. Адрес редакции. Наименование и адрес типографии.
Излишками следовало делиться и интеллигенции, которая копила не золото, а книги. Для устройства образцовых библиотек при рабочих клубах и учреждениях, которые входят в Пролеткульт, приступили к реквизиции библиотек частных лиц.
Постановление об отмене испытаний в высших учебных заведениях и о продлении срока подачи прошений в высшие учебные заведения до 1 января 1919 года распространялось на все высшие учебные заведения Российской Республики. Двери высшей школы широко раскрылись для всех желающих учиться, но в среду студенчества влился элемент, который лишь забаррикадировался от воинской повинности в стенах высших учебных заведений. Вскоре в газете разместили негодующее письмо нового студента: «В нашем университете саботаж отдельных профессоров не заставил себя ждать: преподавание некоторых предметов, математики, ведется в форме, предполагающей знания за среднюю школу и не считающейся с той частью аудитории, которая по своим средствам не могла получить полного образования за курс средней школы».
На собрании слушателей историко-филологического факультета саратовского университета большинством было постановлено признать празднование юбилея октябрьской революции не обязательным. Ответ не заставил себя ждать: «Русский пролетариат, давший возможность просвещения гражданам Российской республики, меньше всего имел в виду вас, господа белогвардейцы! Допущенная им ошибка легко исправима. Теперь он вправе сказать вам: «Прочь с дороги, черная тварь! Двери в учебные заведения открыты только для достойных!»
Соответственно задача ближайшего дня – это организовать революционное студенчество, создать на каждом факультете революционные советы старост, выбирать в которые можно не всех, как теперь, а из определенной части студенчества – трудовой: из коммунистов, левых эсеров и сочувствующих. Должна быть принята Советом Народного образования анкета, выясняющая политическое кредо каждого из слушателей высшего учебного заведения. Мы не можем себе позволить роскошь – обучать в наших школах белогвардейцев и паразитов. Единственным проводником настоящей школьной политики должна стать революционная часть студенчества. Ему должна принадлежать руководящая роль в жизни студенчества.
Кроме того коллегия отдела народного образования решила заменить лекционную систему преподавания в университете на дискуссионную, в виду контрреволюционного направления профессорских лекций и рекомендуемых ими пособий. Дискуссионный метод преподавания дает возможность инакомыслящим студентам выступать в качестве оппонентов профессорам. Кроме того, коллегия отдела народного образования постановила организовать научные марксистские силы комитета партии для оппонирования профессорам. Давши доступ в университет всем желающим, необходимо позаботиться о направлении лекций, предлагаемых им для прослушивания. Приходится думать о закрытии университетов. Необходимо поставить наше студенчество в такие условия, чтобы они могли проникнуть во все организации, как-то: архивы, библиотеки, и суметь противопоставить высоко ученым профессорам свои молодые силы.
Так же коллегия губернского отдела народного образования постановила поручить коллегии единой школы ввести принудительный труд в школы, и в случае противодействия, образовать рабочие батальоны для принудительных работ.
Таким образом, последние месяцы 1918 года помимо наступления красного террора ознаменовались ужесточением наказаний за преступления и проступки советских служащих. Количество лиц, присвоивших себе или получивших сверху право арестовывать граждан и конфисковывать их имущество, было очень велико. Вести этому учет было невозможно, соответственно процветали и злоупотребления. Чтобы не оттолкнуть народ, власть не церемонилась с «примазавшимися» авантюристами. На фоне гражданской войны и официального красного террора применение расстрела после короткого разбирательства и вовсе без суда воспринималось, как неизбежность. Цена отдельной человеческой жизни во имя светлого будущего всего народа стала ничтожной.
Поскольку все делалось на благо народа, необходимо было дать простым людям ощущение справедливости происходящего. Экономических предпосылок к улучшению жизни не было, и ожидать их можно было не скоро, упор был сделан на уничтожение классового неравенства. Богатых лишили всего: жилья, банковских счетов, предприятий, из них методично «выжимали» припрятанные сбережения. Для осуществления всего этого был построен аппарат подавления. Помимо этого была создана атмосфера ненависти к людям не рабочих профессий. Появилось деление людей на категории, в которых люди «свободных» профессий в прессе назывались паразитами, мразью, клопами и тд.
Анализируя вышесказанное, можно сказать, что врагом советской власти (властью был введен термин «враг народа») мог стать любой гражданин страны, нанесший ей некий ущерб. Будь то грузчик, красноармеец, крестьянин, профессор или врач. В этом и есть смысл тоталитарной системы. Атмосфера страха ответственности за нарушения неких норм, и ненависть к «врагам», тем не менее, дали возможность большевикам мобилизовать значительную часть населения на борьбу с политическими врагами и на построение новой экономической системы.
Преподаватель саратовского университета Алексей Бабин записал в своём дневнике осенью 1918 года: «Крайнее равнодушие к правам людей на жизнь, свободу, собственность; легкость, с которой каждого наделенного умом и смелостью суждений человека сметают с лица земли по приказу небольшой, но ловко организованной банды; ее извращенные приспешники, действующие с убийственной жестокостью и обманом - это все более остро с каждым днем убеждает уцелевшую и оказавшуюся в рабстве у действующего режима интеллигенцию, что все либеральные заявления и лозунги большевиков - надувательство. Их смысл в одурачивании темного, необразованного народа, в бесконечных обещаниях свободы, равенства, братства и коммунистических материальных благ. В действительности же коммунистическая партия стремится навсегда сохранить свое правление, сметая с пути каждого, за которым пробудившиеся от сна разочарованные люди могли бы пойти и восстать против угнетения».
История показала, что «очищение» общества от потенциальных врагов социализма заняло два десятилетия, за которые выросло новое поколение, не знавшее другого общества и воспринимавшее происходившее с подлинным энтузиазмом. Так же и сегодня выросло поколение, не знающее многих черт социалистической системы, которые были заложены в первые месяцы существования советской власти и просуществовали все 75 лет советской истории.
Это - отсутствие свободы слова; однопартийная политическая система, не знающая критики; признание частной торговли уголовным преступлением; тотальный контроль за оборотом наличных денег; привлечение интеллигенции и учащихся к сельхозработам, в связи с отсталостью сельского хозяйства и низкой производительностью труда крестьян; контроль за каждым гражданином путем обязательной прописки и постоянного предоставления характеристик, выдаваемых по месту работы, учебы и тд. Всё это вступило в силу уже в течение первого года советской власти. Безусловно общество менялось, менялись люди, но принципы социализма оставались незыблемы.

версия для печати

 
Использование материалов сайта,
только с разрешения правообладателя © Old-Saratov.ru
Яндекс.Метрика
Rambler's Top100