Главная / Мои корни / Кумаковы /   Кумаков В.А. Робинзоны острова Воронок

  Кумаков В.А. Робинзоны острова Воронок

Как-то в середине шестидесятых годов в разгар лета старенький москвичовский мотор, стоявший на лодке моих друзей, окончательно забарахлил и требовал основательной переборки или замены. В конце концов решили, что возиться с рухлядью не стоит, да и сама лодка — тоже древняя старушка — требовала каждую следующую весну все более хлопотного ремонта. Нужно было к следующему сезону приобретать что-то новое. Но до осени оставалось еще много недель и значит потенциальных рыбалок, а без лодки на водохранилище делать нечего.

Кто-то подал идею поискать в окрестных прибрежных селах лодочника, который согласился бы за плату отвозить нас на выходные на острова и забирать обратно. Помогло знакомство со студентами-заочниками из числа руководителей хозяйств. Один из них в ответ на нашу просьбу, быстро оценив ситуацию и ее взаимную выгоду, в очередную пятницу свел нас с одним из своих рабочих, имевшим лодку-гулянку, отрекомендовав его дядей Петей. Дядя Петя оказался маленьким, но жилистым мужичком пенсионного возраста, чрезвычайно молчаливым и готовым уважить просьбу начальства. Впрочем, просьба подкреплялась солидным материальным вознаграждением: за каждую поездку мы платили по пятерке с носа, ездили обычно вчетвером или впятером, так что в месяц набегала у дяди Пети от наших поездок целая вторая зарплата.

В последнюю поездку собрались уже в середине октября. Погода выдалась мерзкая, и если бы у всех были домашние телефоны, то скорее всего мы созвонились бы и отменили поездку. Но у большинства телефонов не было, а просто так не явиться на берег, заставляя товарищей ждать в неизвестности, было не принято. Короче, собрались все уже известные читателю персоны. Некоторые пришли со строгими наказами жен отказаться от поездки.  Дядя Петя был тут как тут, залил в бак бензин, отчерпал воду, в общем, как ни в чем не бывало готовился к поездке. Волга пенилась белыми барашками, берег был пуст, большинство лодочников уже вытащили лодки, и они теперь лежали перевернутые во дворах или перед домами.

-Стоит ли ехать, мужики? — заикнулся кто-то.

Мы не успели поддержать сомневавшегося, как Федор Иванович опередил нас.

-Ну, испугались! Да я на своей брезентовой каркасной в такую погоду плавал — и ничего! А тут — гулянка!

Никто, конечно, и не думал пугаться самой поездки, шторм был не ахти какой, да и рыбаки все бывалые. Просто поездка не обещала приятного отдыха, но после слов Федора Ивановича все промолчали и начали забираться в лодку, благо на всех были болотные сапоги и ватники.

-Все-таки поедете? — спросил дядя Петя, оглядывая хмурое небо, — я смотрю как бы белые мухи не полетели.

-Ничего, нам хоть белые, хоть черные, мы закаленные, — отвечал Федор Иванович, хотя я думаю, что многие, если не все, еще испытывали колебания. По крайней мере у меня они были.

Если бы в тот момент я решительно заявил: “Нет, ребята, я — пас!”, и вышел из лодки, наверное, и остальные последовали бы моему примеру. Но я промедлил, тоже разглядывая небо, а в следующую минуту было уже поздно.

-Мое дело телячье, тем более Евдокия моя уехала к дочери, и я человек свободный. Поехали! — И он начал выталкивать лодку на глубину.

На этот раз мы отправились в самые близкие места, и меньше, чем через час езды уже выгружали пожитки на берег.  За деревьями было тише и теплее, но небо сплошь затянуло тучами, дело шло скорее все-таки к дождю, чем к снегу.

-Ну, гаврики! Быстро! Ставим палатки, дрова собираем, вещи прячем, — командовал Федор Иванович больше для сотрясения воздуха и собственного согрева, поскольку в два счета все уже было сделано, и можно было попробовать порыбачить. Впрочем, мы не питали иллюзий по поводу рыбалки в холодный, ветреный осенний день. Но не сидеть же сложа руки! По секрету говоря, у нас в запасе всегда была “тяжелая артиллерия” — некий гибрид между бреднем и недоткой.  По размеру — несколько метров  — вроде бредень, а по отсутствию мотни и способу лова — вроде недотка. Ее не волокли по дну, а растягивали вдвоем вдоль прибрежной травы или камыша, а третий заходил со стороны берега и вышучивал из травы рыбу. Если ощущался удар крупной рыбы или стайки рыб, Федор Иванович, обычно державший одну из кляч, орал истошным голосом: “Подъем!”, — нижний урез недотки быстро поднимался, вся она принимала горизонтальное положение и приподнималась над водой, благодаря большой высоте стенки сильно провисла, и рыба оказывалась в ловушке. Поднимали ее и в отсутствие ощутимого удара и часто обнаруживали при этом в “мешке” одиночных густерок, плотвичек и красноперок. В холодные месяцы в дополнение к недотке брали с собой пару прорезиненных комбинезонов, купленных на базаре, и попавших туда или из системы гражданской обороны или из списанного военного имущества.

В этот первый день нашей рыбалки недотка осталась сухой: нужды в больших уловах не было, а погода не располагала к тому, чтобы напяливать поверх фуфаек и теплых штанов тяжелые комбинезоны и лезть в воду. Все разбрелись по берегу со спиннингами, а Василий Иванович остался у лагеря с поплавочной удочкой без всякой, впрочем, надежды поймать хоть что-нибудь. Часа через два все сошлись у лагеря.

-Ну что? — спросил Василий Иванович, оборачиваясь к нам.

-Не густо, но и не пусто, уха будет! — отвечал Федор Иванович, — а ты лови, лови, если не надоело, уха — моя забота, а на жареху пока не наловили, — он имел в виду, что жарением рыбы обычно занимались я или Василий Иванович.

В протоке было небольшое течение, и Василию Ивановичу давно уже надоело перебрасывать удочку в отсутствии клева. Он удлинил леску, поставил вместо дробинки оливку, поднял поплавок к кончику удилища, чтобы не мешал, забросил удочку как донку, положил ее на рогульки, а сам сидел, коротая время и отдыхая от всяких забот. Сначала ему “попалась” коряга, едва не утащившая за собой удочку. В те годы это было обычным делом: постепенно подгнивали и сносились течением затопленные при заполнении водохранилища талы и другие кустарники.  Он забросил удочку вновь и вдруг поклевка, да какая! Удилище задергалось, комлевой конец его приподнялся, и Василий Иванович едва успел ухватить его. На крючке было что-то большое и живое, это уже не коряга! Сердце Василия Ивановича колотилось, коленки дрожали, вытаскивать сразу из воды он не решался — крючочек маленький, разогнется или порвет губу у рыбины, кричит мужикам, чтобы подали сачок, а сам двумя руками держит удилище и подводит добычу к поверхности воды. Лещ! Да громадный! Лещ ложится на бок, кто-то из ребят подлетает с сачком и подводит его под леща — есть! Вот она жареха! Все по очереди подержали леща, лежащего в сачке, и сообща определили: килограмма три с гаком. Никогда не ловили таких ни до, ни после, хотя один раз я видел леща-гиганта. Это было в конце сороковых годов в Гусельских займищах во время половодья. При нас с отцом мужики из рыбколхоза проверяли поставленные ими большие вентеря, и в одном из них оказался лещ, как они посчитали килограммов на семь-восемь. Мне издали показалось, что шириной он был сантиметров сорок!

С добычей Василия Ивановича настроение поднялось.

-Ну вот, а вы не хотели ехать! — шумел Федор Иванович, когда мы расселись вокруг костра. — Наслушались жен! У них вечно одни страхи на уме, то ли мы утонем, то ли простудимся, то ли нас прикончат беглые зеки, скрывающиеся на островах! Ну наливай, наливай Вася! — оставив в покое жен, спохватился Федор Иванович, видя, что все ждут команды к началу трапезы. — Надо же обмыть последнюю в этом сезоне рыбалку!

Короток октябрьский день. Соединившись вместе запоздалый обед и ранний ужин, превратились в многочасовую болтовню, под которую и выпили большую часть запасов водки и несколько котелков чая. На чье-то робкое предложение поберечь побольше водки на завтра Федор Иванович возражал:

-А чего ее беречь? Завтра утром по стопочке для восстановления здоровья и еще по стопочке перед отъездом, больше не надо. Зачем жен перегаром травить?

Если бы Федор Иванович знал, какие осложнения будут у нас в следующие два дня, он был бы поэкономнее!

Переговорили обо всем — от футбола до политики, потравили анекдоты про Хрущева. Один мне запомнился, и кажется, даже не анекдот, а пересказ действительного факта. Приезжает Никита Сергеевич в Ленинград. Где-то на заводе на собрании его спрашивают, когда будет введен обещанный семичасовой рабочий день.

-А вы и так семь часов работаете, — отвечает Хрущев.

-Как же семь? Восемь!

-Нет, ребята, вы семь часов работаете, а один час про меня анекдоты рассказываете! — смеется сам, смеются все.

В конце концов разговор, в который уже раз в последнее время, возвращается к наболевшей проблеме покупки лодки в складчину или персонально кем-то из нашей компании. Никто из нас, в общем-то, ни бельмеса не понимает в лодочных делах, но все равно спорим по поводу размеров, обводов, винтов и прочих деталей. Давно уже решили, что “Казанки” и “Прогрессы” нам ни к чему. Нужна гулянка! На этот раз выясняется, что старший брат Игоря приметил в Квасниковке подходящую деревянную гулянку с мотором Л-6, но хозяина еще не видел. И мотор, и лодка не молоды, но кажется очень дешево могут отдать. Для нас это важный аргумент. В общем вечер кончился на мажорной ноте, и мы разошлись по палаткам уже забыв, что утром сомневались в целесообразности этой поездки.

Утром встали с рассветом и учитывая, что к двум часам за нами должен приехать дядя Петя, решили на завтрак ограничиться   легкой закуской с чаем, половить часок-другой и уже потом организовать второй завтрак или обед перед отъездом. Все опять разбрелись по берегу.  Я, конечно, понимал, что огромный лещ в веньтере в весеннее половодье — удача, но не чудо, а вот каким путем приплутал в протоку в октябре вчерашний лещ Василия Ивановича — загадка, рассчитывать на второго такого или хотя бы в пять раз меньшего значит надеяться на чудо. Василий же Иванович, старый вояка, бывший во время войны поручиком польской армии, вызвался сегодня хозяйничать, то есть пополнить запасы дров и приготовить обед; набрать и заварить шиповник, нарезать салат из последних, дозревших уже дома помидор и сварить кулеш из пшенки, картошки и говяжьей тушенки, пару банок которой мы всегда брали с собой для чередования с рыбным рационом, а то и на  случай, если рыбы не будет. Впрочем, такого, кажется, не случалось ни разу. Ну а в этот раз, ввиду ограниченного времени, готовить рыбу и не собирались, имея в виду, что кто что поймает возьмет домой. Увы, я не поймал ничего, да и все остальные не поймали даже на уху, если бы мы собирались ее варить. Но мы не очень огорчились, и предвкушая хороший обед с рюмочкой расселись у костра.

Обедали не спеша с перекурами между блюдами как люди, которым решительно некуда спешить и у которых нет никаких обязанностей, кроме приятной обязанности жить и наслаждаться жизнью.

-Ну вот, а вы сомневались: ехать не ехать! — как и вчера благодушно рассуждал Федор Иванович. — Однако пора и палатки собирать, — добавил он, взглянув на часы. — А чай не выливайте, что-то кулеш твой, Вася, — Федор Иванович погладил себя по животу, — воды просит, а вроде был не пересоленый.

-А ты меньше смоли свой “Беломор”! Кулеш ему виноват! В следующий раз сам варить будешь!

Часы уже перевалили за два, а дяди Пети не было и не было пока слышно стука его “шестерки”.

-Что-то не спешит наш Петя, — заметил кто-то, — а прежде ведь ни разу не опаздывал!

-Приедет! Мужик надежный, куда ему деться! — возразил Федор Иванович. — Ну может мотор забарахлил — мало ли что!

Мы все чаще поглядывали на часы. Было тягостно слоняться по берегу, когда все было собрано и даже сесть всем было не на что. Когда стрелки часов подошли к пяти, Василий Иванович решительно встал со своего рюкзака и начал выталкивать из него палатку.

-Все, мужики, пока не начало темнеть, ставим лагерь! Давай-ка, Федя, чисти рыбу, без ухи нам сегодня видно не обойтись. Молодежь, шастайте по дрова, — продолжал Василий Иванович, взяв на себя командную роль, которая обычно принадлежала у нас Федору Ивановичу. Тот на сей раз молчал, видимо еще надеясь на появление дяди Пети.

Стемнело. Жиденькая уха еще доваривалась, но все уже собрались у костра.

-Есть два варианта, — рассуждал самый молодой из нас — Игорь, инженер по специальности и неунывающий оптимист по натуре, — или дело в лодке, или дело в самом дяде Пете. Если дело в лодке — это уже хорошо, он ее починит или найдет другого лодочника. Если же дело в дяде Пете, то опять есть два варианта: или он жив, или он умер. Если дядя Петя жив…

-Типун тебе на язык, — перебил его Федор Иванович, — да дядя Петя переживет любого из нас лет на двадцать!

-Совершенно верно, Федор Иванович! Дядя Петя пьет только по праздникам, курит безобидную махорку, у него нет лишнего веса и нервов, кажется, тоже! Так что из факторов риска у него в наличии только злая жена и любимая теща.

-Врешь ты все: теща у него давно померла, а тетя Дуся вовсе не злая. Когда я к ним заходил она мне стопочку и соленый огурчик на блюдечке подносила!

-Ну что? — продолжил Федор Иванович уже другим, деловым тоном, решительно меняя тему, — так ни у кого ничего и нет? Сухо?

-Слушай, Федя, ты помнишь, чтобы у нас когда-нибудь, что-нибудь оставалось недопитого, если мы уже были готовы к отъезду домой? Обойдешься шиповником, но могу предложить и широкий ассортимент чая: индийский, грузинский “Экстра” и еще зеленый, прессованный в плитках. Говорят, в Калмыкии этот чай пьют с салом и солью. Сальце у нас еще где-то есть, соль — тем более.

Ушица из одной щуки и мелких окунишек была вполне съедобной, а по куску вареной щуки съели только потому, что других деликатесов Василий Иванович нам не выдал, справедливо полагая, что они нам еще пригодятся на черный день.

-Ладно, хлопцы, — встрепенулся вдруг Федор Иванович, хлопнув себя по коленям и вставая, чтобы поставить на огонь остывший чайник, — зимовать нас здесь не оставят, а так даже интересно побывать в роли Робинзонов!

-Да, интересно! — подхватил Игорь, — было бы недурно найти остатки потерпевшего крушение корабля с бочонком рома и ящиком галет.

-И еще ящичек гаванских сигар, — добавил я, с грустью заглядывая в последнюю пачку сигарет, где оставалось всего несколько штук.

-Ладно, — согласился Игорь, — а потом построить из остатков корабля плот и с триумфом причалить к Саратовской набережной.

-Слушай, Федор Иванович, а ты помнишь, как мы с тобой летом пятидесятого пили Шартрез? — спросил я.

-Помню, — пробурчал он, — порядочная гадость!

-Ну не скажи! Просто мы его неправильно пили — стопками, а нужно ликерными рюмочками по десять кубиков смаковать, чтобы аромат прочувствовать!

-Какой там аромат! Одеколоном воняет, что цвет, что запах — как у “Шипра” в парикмахерской!

-Дубатол ты неотесанный! Нет, вы послушайте, мужики. В тот день получил Федор Иванович или попросту Федя свой красный университетский диплом, а я, так уж совпало, сдал кандидатский экзамен по английскому. Пошли прогуляться по городу, ну и, понятно, ноги Федора Ивановича как-то сами так и сворачивали к ближайшему винному магазину. Заходим. Ба! Чего там только не было: наливки, настойки, ликеры, коньяки. Пожалуй, только сортов водки было меньше, чем теперь — “Московская особая” под белой головкой, да “сучок” — под красной.

-Не слушайте его, — перебил Федор Иванович, — была и Старка и Перцовка с перчиком на дне, и Перцовка без перчика, и украинская горилка, и еще была водка пятьдесят шесть градусов — что-то теперь я ее не вижу в магазинах. Ладно, ври дальше, — примирительно закончил Федор Иванович, протягивая мне пачку “Беломора”.

-Клянусь говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды, — торжественно произнес я, подняв кверху указательный палец левой руки, — ну а правда вот такая. Огляделись мы, и я предложил Феде, который, между прочим, был тогда ровно вдвое тоньше, чем сейчас, выпить по поводу получения им диплома чего-нибудь необычного, при том, разумеется, что я угощаю. Ну, говорит, раз ты угощаешь, то сам и выбирай. Прошелся я еще раз глазами по полкам, смотрю — во! Шартрез! Цвет хорошей хлорофильной вытяжки, какую мы на практических занятиях получали, ну а запах, вкус — неизвестны. Берем! Пошли ко мне домой. Жена как раз с работы пришла, соорудила салатик, баночка шпрот нашлась, словом, все честь честью.  Налил я по стопке нам с Федей, а жена, которая вообще ничего не пила и не пьет, из любопытства тоже налила на донышко, и она первая пригубила. Оригинальная, говорит, вещь, очень приятно! Федя по привычке опрокинул стопку сразу. Вижу: глаза выпучил, рот открыл и старается из себя этот замечательный аромат выдохнуть. Жена смеется: “Разве Шартрез так пьют? Его смакуют!” Я пригубил, думаю, пить ли все, а Федя сделал свирепое лицо, ничего, говорит, пей! За мой диплом пьешь! Я за твой помнишь, до дна пил и не одну. Пришлось мне стопочку зеленую допить. Закусили малость, а наливать по второй нет никакого желания!  Ну, вы ведь знаете, наш Федя, — я похлопал его Федора Ивановича по плечу, — если есть серьезный предлог, своего по части выпить не упустит! Знаешь, говорит, раз Лене эта жидкость нравится, женщинам давай оставим что не допили у вас, а ты проводил бы меня до общежития, ребята-то наши, наверное, тоже хотят мой диплом обмыть!

-Хорошие были ребята, — подтвердил Федор Иванович, — и что интересно, — все с разных факультетов: математик, геолог, историк, филолог и я — биолог. А жили дружно, хоть иногда и голодно. Да, дипломчик мой мы тогда хорошо обмыли, — видимо с удовольствием вспоминая прошлое добавил Федор Иванович. — Да, кстати, что же с тем Шартрезом дальше было?

-Да жена взяла его на работу и женщины его сообща и распробовали из любопытства. Так что зря не пропал!

-Ну а теперь я расскажу, как мой батька этого аристократа, — Федор Иванович ткнул пальцем в мой бок, — учил водку пить. Не возражаешь?

-Валяй!

-Ну вот. Когда он окончил университет, а я третий курс, пригласил я его к себе домой в деревню в Ульяновскую область. Отец мой работал там бухгалтером участка на строительстве шоссе Москва-Куйбышев. До Сызрани ехали пароходом, четвертым классом, на корме, конечно.  Эх и благодать скажу я вам! Ночь июльская теплая, лунная дорожка серебрится, вода шелестит за бортом, и мы блаженные и свободные после экзаменов привалились кто на чем в полудреме. А что ж нам было-то сорок два года на двоих!

В Сызрани пересели на железку и часов в одиннадцать утра заявились домой. Мать, конечно, заохала — почему не предупредил, сама рада радехонька: как же, я приехал, да еще с другом.

Контора участка рядом. Прибежала сестра, за ней отец — какая уж там работа. Пока перезнакомились, посмотрели все хозяйство, сходили на речку, зашли за зятем, работавшим в другом ведомстве, мать с сестрой соорудили званый обед, разумеется, с выпивкой. Ну вот, смотрит мой батька и видит, что этот друг первую стопку выпил бодро, над второй долго морщился, а третью и вовсе только пригубил и обратно на стол поставил. Вышел отец в огород, возвращается — в руке махонький зеленый перчик. Дает этот перчик Володьке: “На-ка откуси! Откуси не бойся!”

-Ну, а дальше пусть он сам расскажет, — закончил Федор Иванович, зажигая потухшую во время рассказа, папиросу.

-Да, было дело! — засмеялся я, — откусил я перчик-то — во рту словно костер развели, ловлю воздух как рыба на суше, а батька-то его, Иван Максимович подает мне мою стопку: “А ты запей, запей!” Выпил я стопку, прошла как вода, ничего не чувствую. Прошла и следующая… Короче, проснулся я на следующий день на мягкой перине. Федя гладит меня по голове: “Хватит дрыхнуть, ты уже за тысячу минут перевалил, может по грибы сходим, леса тут знатные”.

-Вот такие дела! Хорошее время было! — продолжил я. — А между прочим, я за тем столом и грибы маринованные и соленые научился есть. У меня, знаете ли, с детства отвращение ко всему слизистому, трясущемуся, к разным хрящикам и тому подобное. Осетрину из-за этого до сих пор не ем, мясные хрящики отцу отдавал — он их обожал, -холодец не ем. Ну и грибы маринованные, из-за того, что они немного сопливые, тоже не ел.  Ну а в тот день, как захмелел я, хозяева мне всякую всячину на тарелку подкладывали, я и не заметил, как принялся уплетать маринованные боровички со сметаной. И так они мне понравились, что теперь это для меня первейшая закуска.

-А я и соленые и маринованные грибки без сметаны и вообще без всяких приправ люблю. Эх, и знатными грибами угощала нас одна польская панночка! — заметил Василий Иванович. — Она меня даже учила как лучше мариновать белые грибы, подберезовики и подосиновики. Да, где там — забыл все, одно запомнил — чеснока лучше класть не головки, а перо.

-Да что вы все про жратву да про жратву, — пробурчал Федор Иванович, с гримасой отвращения выбрасывая в костер недоеденный кусок отварной щуки. — Ты бы, Вася, лучше рассказал, как тебя польские панночки привечали. Любили или нет?

-Ты лучше спроси, как я их привечал!

-И как же?

-Сам догадаешься, если учтешь, что мне было двадцать два года, был я не женат и здоров как бык.

-Ну, а в тылу-то у тебя разве не осталось зазнобы?

-Да нет, Федя, не осталось. Школьная симпатия предпочла другого, и пока был в училище я ее позабыл как-то, а новой не завел, так что для угрызений совести у меня причин не было. А уж о польских панночках и о немочках, что говорить! Мужиков-то у них почти не осталось, изголодались они по нашему брату, да и по хорошей жратве тоже. А мы тут как тут! Wollen sie min uns zusammen abendessen? Разумеется они хотели! Но скажу честно все, по доброй воле, по взаимному влечению.

-Ну, а нам, пожалуй уж пора скомандовать “отбой”, — продолжал Василий Иванович вставая. — Сапоги у всех есть, так что давайте каждый свою посуду мойте сами.

Утром, выйдя из палатки, я застал Василия Ивановича и Федора Ивановича за инвентаризацией наших припасов.

-У тебя там есть что-нибудь еще? — спросил Федор Иванович.

-Сейчас выгребу!

У меня нашлась баночка с перцем и лавровкой, целый батон и на дне рюкзака невостребованная на прошлой рыбалке, баночка скумбрии в масле. Следом за мной вылезли из палаток Борис и наши технари, у них тоже нашлось кое-что, и на расстеленной на траве клеенке, в общем итоге набралось кое-что достаточное для завтрака и вечернего чаепития. На обед же кроме мешочка с пшеном и нескольких картофелин ничего не было. Хуже всего было с хлебом, кроме моего батона была только еще немного початая буханка.

-А как с солью, товарищ начальник? — спросил я Федора Ивановича.

-С солью, Володичка, у нас хреновато. Если что будем варить — то подсаливать, лишь бы не тошнило. А в общем так, мужики, — подытожил он, еще раз посмотрев на наши припасы. — Я так рассуждаю, что наши жены забьют тревогу уже сегодня. Наверное, они попытаются выйти на начальника дяди Пети,  но для этого им сначала нужно узнать его телефон, потом он может быть, а может не быть на месте, и так далее, так что если с дядей Петей  что-то случилось, а тетя Дуся в отъезде, то нет гарантии что за нами приедут сегодня, могут  — и завтра.

-А кому известно куда именно нас отвез дядя Петя? — спросил Игорь.

Федор Иванович ничего не ответил и только приподняв фуражку, почесал затылок.

-Найдут! — наконец изрек он. — А пока слушай мою команду! По части хлеба сразу переходим на блокадный паек, остальное будет регулировать Василий Иванович. А после завтрака берем недотку, одеваем комбинезоны и ловим со старанием, иначе рискуем здесь сильно похудеть.

-Ну тебе-то не мешало бы, — заметил я, похлопав Федора Ивановича по его далеко не впалому животу.

— Ты, Федя, не горячись, — возразил Василий Иванович, — что же мы будем студиться, не имея ни жратвы, ни лекарств. Давайте для начала поблесним часика два, а уж если не поймаем на обед и ужин, тогда полезем в воду, кстати, и солнышко может привлечет кое-какую рыбешку к берегу. А может за это время и дядя Петя появится.

-Ладно, быть по-твоему!

Мы открыли баночку скумбрии, получили от Федора Ивановича по ломтику хлеба и по одному прянику, напились пока еще сладкого чая. И разошлись по берегу, назначив общий сбор у лагеря, на одиннадцать часов, где опять оставался Василий Иванович.

Федор Иванович, не очень любивший блеснить, и я взяли длинные удочки с самыми легкими поплавками и мелкими крючками, и отправились к берегу острова, выходившему на коренную Волгу. Мы знали, что там протока, на которой стоял наш лагерь, суживается и к тому же резко мелеет, образуя быстряк. В солнечный осенний день, если не шуметь и соблюдать крайнюю осторожность, здесь можно было половить красноперок. Мы не ошиблись. Подойдя к месту на расстояние, с которого уже можно было забрасывать — точно по адресу и сдвинув поплавки почти до самых дробинок, мы притихли и стали ждать. Солнце уже давно поднялось над лесом противоположного берега Волги, наши тени не могли спугнуть чуткую красноперку, к тому же в прозрачной осенней воде, просвечиваемой солнцем, было видно даже песчаное дно. Вот мелькнула темная спина небольшой, но вполне пригодной для стола рыбки, а вот и целая стайка начала кружиться в проточке, не останавливаясь, но и не уплывая прочь. Федор Иванович прижал палец к губам, давая мне знак подождать, взял в левую руку леску чуть ниже поплавка, прицелился, забросил, и почти моментально первая добыча уже трепыхалась в воздухе на крючке и перекочевала в садок, висевший на поясе Федора Ивановича. Мы уже заранее договорились ловить так, что пока один снимает рыбу с крючка и поправляет или меняет насадку, другой забрасывает — так мы не запутаем удочки и не наделаем лишнего шума. Мы успели надергать килограмма три, когда на противоположном берегу протоки послышался шум, и к воде вышел… молодой лось. Видимо, люди для него не были новинкой, потому что, увидев нас, он не испугался, а постояв с полминуты, не спеша повернулся и ушел в лесок, из которого вышел. Но, разумеется наших красноперок и след простыл. Можно было, конечно, подождать, когда рыбки вернутся, но уже пора было возвращаться к лагерю.

Результаты блеснения у Бориса и Игоря оказались неутешительными, и мы раздумывали, как быть дальше.

-Вот что, — решил наконец Федор Иванович, — возиться с комбинезонами все-таки неохота, а есть тут поодаль вершина большущего затона, где мелко, и можно пошугать что-нибудь из травы прямо в сапогах. Пошли! — с этими словами Федор Иванович решительно закинул на плечо рюкзак с недоткой, велел Игорю прихватить топорик, чтобы срубить клячи и зашагал через редкий лесок, подходивший к задам нашего лагеря.

Действительно, глубина у края камыша затона была не больше полметра, а дно иловатое, но не тинистое. Сначала мы безрезультатно переставляли недотку вдоль края камыша раз десять.

Попалась лишь стайка мелких окунишек и линек грамм на двести. Мы поскучнели, но Федор Иванович подгонял:

-Пошли, пошли еще, лодыри, небось жрать-то горазды, а любишь кататься — люби и саночки возить!

Наконец, в одном месте, где мне и Борису, выполнявшим роль шугальщиков, пришлось ломиться через густой камыш, получив сильный удар в стенку недотки, ее по команде Федора Ивановича взметнули вверх — в “мешке” бултыхалась щука килограмма на  два — не меньше. Мы прочесали камыши еще на некоторое расстояние, но там становилось все глубже, и мы не хотели набрать воды в сапоги. Наградой нам был только еще один линь, правда вдвое крупнее первого.

-Ладно, сегодня с едой обойдемся, ну а утро вечера мудренее. А может к утру-то будем уже и дома? — рассуждал Игорь на обратном пути. -Поспим подольше — так и сэкономим калории. В принципе, я могу спать круглые сутки с небольшими перерывами, только вот там в городе это никогда не удается.

Хотя масло у нас в бутылке еще оставалось, но из-за соли рыбу решили не жарить. У нас не было специального котелка для приготовления тройной ухи, но Федор  Иванович мобилизовал свое искусство и изобретательность приготовил отварную рыбу  — хоть подавай в ресторане. Он прокипятил в пустом котелке узенький проволочный садок, который обычно подвешивал на пояс при ловле удочкой и потом сварил в нем в два приема красноперку и линей, не давая им перевариться, и аккуратно выложил рыбу, когда она остыла на тарелки. Ему пришлось соорудить вторую перекладину на высоких рогульках и продеть ее через ручки садка, нижняя половина которого кипела в ухе. Потом он просто запустил разрезанную на куски щуку, которая как известно в труху не разваривается, и вскоре первое и второе было готово.

-Щуку оставьте в ухе на утро, — рассуждал Федор Иванович и взялся за красноперок.

Обед прошел почти молча. Все были заняты тщательным извлечением костей из мелкой рыбы, потом аккуратно откусывали крохотные кусочки хлеба, сопровождая каждый несколькими ложками ухи. Скрасил обед только сладкий чай с очередным, пока еще не последним пряником. Кроме Бориса все были курильщиками, и пустые портсигары не прибавляли веселья.

-Что ж вы черти приуныли! — попытался было затянуть Игорь, но никто его не поддержал, и он ушел в палатку поспать. Его примеру последовали остальные, а я вытащил свой надувной матрац из палатки и растянулся на нем: солнце пригрело здорово и за ветром не было холодно. Из палатки уже доносился чей-то храп, я ни о чем не думал смотрел в бледно-голубое осеннее небо и тоже задремал. Когда проснулся возле кострища стояли Игорь и Борис, а Василий Иванович сидел на ведре.

-Слушай, Игорь, — на полном серьезе обратился Василий Иванович, — ты тут самый молодой, сбегал бы в ближайший магазин, взял баночку майонеза, чтобы утром сдобрить эту гадость, — он кивнул на котелок с отварной щукой, — ну там палочку колбаски и что-нибудь выпить.

-Будет исполнено, пан поручик! — ответил Игорь, беря под козырек, — только ведерко мне отдайте — будет вместо авоськи. Василий Иванович встал перевернул ведро, подавая его Игорю.

-Да бутылки пустые возьми на обмен, зачем платить лишнее, да и лес засорять ни к чему.

-А сколько бутылок взять?

-Ты что, не знаешь сколько у нас ртов?

-Понято! — Игорь взял ведро, сложил туда приготовленные для дяди Пети пустые бутылки и исчез в кустах. Его не было минут десять — пятнадцать, в течении которых из палатки вывалился кряхтя Федор Иванович и, расправляя затекшие члены, оглядел нас осоловевшими глазами.

-Что это тут про бутылки шумели!

-Да вот послали одного молодого в магазин, — ответил с невозмутимым видом Василий Иванович.

-А-а! Ну-ну, это дело. А деньги-то дали?

-А здесь все бесплатно!

-Чудненько, чудненько! А чего же вы чай не греете?

-Да только глаза протерли, но, если тебе срочно надо ты и согрей.

Появился Игорь. В руках у него было ведро с наполненными водой бутылками. Каждая бутылка была прикрыта листочком с еще не опавшего вяза. В другой руке он зачем-то держал короткую палку, завернутую в пленку.

-Майонез, господа офицеры, в этом сельпо не держат, колбаса — вот она, — с этими словами он небрежно бросил на клеенку, служившую у нас достарханом, свою непонятную палку, на которую впрочем никто не обратил особого внимания, слушая треп Игоря, который продолжал.

-Для питья предлагаю коктейль: поллитра забортной воды плюс две капли “Московской” — полагаю, что по две-то капли в каждой бутылке было.

Он начал доставать бутылку за бутылкой и переворачивая сливать их содержимое в ведро. Когда он перевернул последнюю бутылку — вода не полилась.

-Слушай, артист, — заметил я, — мне этот фокус отец показывал, когда я еще пешком под стол ходил, только у него была не бутылка, а стакан. Я это потом сам проделывал и читал у Перельмана: наполнить стакан водой до самого края, потом положить сверху лист плотной бумаги так чтобы между бумагой и водой не было воздуха, и ловко перевернуть стакан кверху дном, убираем ладонь. Вода из стакана не выльется. Давление атмосферного воздуха на бумажку больше давления воды на нее.

-Один килограмм на каждый квадратный сантиметр, — назидательно изрек Федор Иванович.

-Ну да, чтобы вода вылилась стакан должен был бы быть высотой десять метров, — подхватил Игорь с усмешкой, и подходя к нам поближе, показал бутылку.

-Вы ничего не замечаете?

Мы все уперлись в белую головку, не желающую падать, и ни чего не понимали. Никто из нас не обратил внимания, что Василий Иванович, даже и не взглянул на Игоря, занимаясь костром, а потом все так же не глядя на бутылку заметил негромко:

-А между прочим в бутылке есть воздух.

Мы все сразу перевели взгляд на донышко, но оно было накрыто ладонью Игоря. Он отнял ладонь и мы ахнули, но Борис усмехнулся:

-Зубами что ли запечатывал? Хорошо запечатал, даже не капает!

-Вот, Василий Иванович, делай добро людям! Принес закуску, достал бутылку “Московской”, а они все издеваются! — Ну раз не верят давайте мы вдвоем закусим и выпьем, с этими словами он подсел к “достархану”, положил бутылку, развернул “палку” и взяв нож начал резать полукопченую колбасу, а Василий Иванович, взяв бутылку, раскупорил ее и налил себе и Игорю по полстакана, тщательно соблюдая мерку.

-Что? Никто больше не желает? — спросил он удивленным тоном, ища куда бы поставить бутылку, чтобы она не пролилась. — Ну будь здоров, Игорь!

Мы еще стояли с отвисшими челюстями. Первым обрел дар речи Борис.

-Ладно, ваша взяла! Видите, Федор Иванович, теперь они над нами хотят поиздеваться.

-Неправда! Я же звал всех, вот и бутылка еще в руках, налетайте!

Содержимое бутылки мигом исчезло в подставленных кружках, мы выпили, крякнули и закусили краковской колбасой без хлеба.

-Ну а все-таки?.. — начал было я, намереваясь расспросить, что все это значит.

Василий Иванович поднял руку, останавливая меня.

-Все дело в том,  господа хреновые офицеры, — он, конечно, имел в виду, что все мы получили офицерские звания в институтах, и кроме непродолжительных сборов в армии не служили, и уж тем более не воевали, — все дело в том, что никто из вас не был в окружении, а я был и мало-мало ученый по части голодухи. — Сначала-то я припрятал все это чтобы выпить потом на берегу при прощании с дядей Петей, ну а когда  дело с нашим отъездом  запахло керосином, я решил припрятать эн-зэ получше, а то у этих варягов, — он показал на Федор Ивановича и на Игоря, — у одного на бутылки, а у другого — на колбасу чутье собачье. Ну а сегодня уж сам не утерпел! Скучно все же и без винца, и без курева.

-Ну артист, — уже улыбался Федор Иванович, обнимая Василий Ивановича за плечо и притискивая к себе. -Ну что же, — продолжал Федор Иванович, — за рыбой уж не пойдем до утра, давайте почаевничаем, потреплемся о том о сем — делать ведь решительно нечего.

После сюрприза, устроенного Василий Ивановичем с помощью Игоря, нами овладело благодушное настроение и как-то не хотелось ничего экономить. Мы отложили остатки колбасы на загладку, а пока доели уху со щукой, сварили пшенку и уплели ее с постным маслом, напились чаю, потом сделали небольшой перерыв, отправившись всей компанией на пополнение запасов дров, а потом снова пили чай с колбасой и пряником. Кроме чая к семи вечера у нас в запасе остались только черствая горбушка хлеба и две банки консервов.

-Ничего, — рассуждал вслух Игорь, — после такого можно и сутки не есть, а за сутки нас наверняка выручат.

Но насчет того, что можно и не есть сутки, Игорь ошибался. Жаренная красноперка давно уже пролетела, колбасы на такую ораву было очень мало, ну и главное, все ели практически без хлеба, к чему русский человек не привык. Вспоминаю я, как однажды в командировке обедал однажды вместе с механизаторами и шоферами из горьковской автоколонны на полевом стане. Как раз за мной заехал директор совхоза. Один из шоферов и говорит ему: “Я у вас, товарищ директор не наедаюсь!”

-Как же так? Мяса вдоволь и все остальное!

-Да, понимаете, хлеб у вас белый, вкусный конечно, но я без черного хлеба не наедаюсь!

Директор только руками развел.

Без черного хлеба мужик не наедался! А у нас не было никакого, а без него быстро улетучилось и чувство сытости. После того как поспали днем, заваливаться рано уже не тянуло, а без сигарет время тянулось ужасно медленно.

Федор Иванович растянулся на моем матраце, уступив мне свою удобную раскладную скамеечку.

-А какие оладьи делала твоя мать! — вдруг изрек он, обращаясь ко мне, — ей богу мог бы съесть их полсотни, только неловко было объедаться.

Федя поступил в университет в сорок пятом году, до отмены хлебных карточек оставалось еще два с лишним года, а студенческой пайки в шестьсот граммов, конечно, не хватало парню в сто восемьдесят сантиметров росту, тем более, что обеды в студенческой столовой на Цыганской улице были такими, что и тремя обедами было не наесться.  С деньгами было плохо, и Федя уже совсем навострился бросить университет. Уговоры не помогали, и тогда я задумал перехитрить его. Предупредив мать, я пригасил Федю после занятий к нам послушать пластинки с записью Шаляпина. Это были пластинки формы “гигант”, выпущенные Апрельским заводом, бог знает когда. Пока мы слушали “Блоху”, “Сомнения”, “Дубинушку” и так далее, мать принесла с кухни большое блюдо оладий, еще пышущих жаром и умопомрачительно пахнущих. Делала она их действительно артистически, они были золотистые, высокие — едва не с дюйм высотой, и съесть их можно было сколько угодно. Мать была расчетливой хозяйкой — жили-то очень скромно, но она поняла ситуацию и не возражала, когда я пару раз в неделю приглашал Федю на оладьи, тем более что до конца учебного года оставалось немного. Он иногда упрямился из скромности, но устоять против грезящегося запаха и вкуса оладий не мог. В общем Федя раздумал убегать из университета, теперь благополучно заведует кафедрой, но таких соблазнительных оладий вряд ли уже где-нибудь поест.

-Оладьи были хорошие, — поддержал я разговор, — впрочем почему были, если закажем мать и сейчас их наделает. Давай, приходи она тебя жалует. -Ну да, — продолжил я, — у каждой хозяйки есть свои фирменные блюда, мать еще отлично тушит мясо, готовит дичь, а вот пироги никогда не пекла и, наверное, не умеет, по этой части у меня теща мастерица, а жена лучше всего готовит супы.

-Грибочков я в это лето насолил и намариновал — дай бог! В деревне у тещи пока жили там в лесополосах, где березы сначала дунек было косой коси, а потом подберезовики пошли и тоже полно!

-Я дуньки не люблю, так — кислятина какая-то.

-Сам ты кислятина! Отличная закуска!

-Ну если много выпить, то …, — развел я руками. -Прошлый год пошел к Кумыске за подосиновиками, встречаю мужика — полна корзина валуев. Ну что же ты, говорю, эту пакость собираешь, других что ли нет. Он аж взвился: “Как пакость? Да ты чо? Мы на днях с другом под эти грибы два литра выпили!” Ну что же я ему возражу, под два литра и каракатицу съедят за милую душу. Нет! Я больше всего люблю грузди и без всяких специй: соль — и больше ничего, чтобы только грибной дух был! По-моему, Василий Иванович проглотил слюну, а Игорь начал напевать известную с войны американскую песенку:

“Нашел я чудный кабачок, кабачок,

Вино там стоит пятачок, пятачок.”

При этом он взял оба наших пустых чайника, выбросил старую заварку, залил воды, поставил чайники на таганки и занялся оживлением еле тлевшего костра.

-Конечно, — обратился я к Федору Ивановичу, — в ресторанах мы бывали только на разных юбилеях и прощальных ужинах. Там обычно много вина, разговоры, тосты, и качество кухни как-то и не замечаешь, а может его и нет. А когда работали в Белоруссии, ездили мы с женой в пятьдесят седьмом году в Гагры. Ресторанчик там приятный “Гагринш” деревянный, построенный еще до революции, кажется, финнами. Ну вот, говорили, что тогда шеф поваром был там бывший повар Берии. Ну, я тебе скажу, что ни блюдо — пальчики оближешь. А вино! “Букет Абхазии”, прелесть! Впрочем это, конечно, не в твоем вкусе, я той осенью, когда у тебя были твоим яблочным… Бр-р, чистый уксус, после него, конечно, и твои дуньки покажутся сладкими.

Федор Иванович засмеялся:

-На вкус, на цвет — товарищей нет! Приходи, у меня и теперь пара бутылей стоит!

-Нет уж уволь!

Чайники закипели, я попросил Игоря засыпать заварку только в один из них, оставив второй для разбавления по вкусу: я не любил “чифирь”, который нравился молодежи и долго не засыпал после слишком крепкого чая.

-Как будут свои лодки — непременно поедем за раками в Дубяшку. Там в одном озере и рыба кишит и раки — во! — Федор Иванович приложил ребро правой ладони чуть ли не у локтя левой руки.

-Это уже не раки, а лангусты какие-то! — засмеялся я.

-Ну вот съездим — сам увидишь. Пивка возьмем …

-Да! Раки — это вещь, — мечтательно изрек до сих пор в основном молчавший старший брат Игоря … . — Не забудьте непременно меня взять за раками. Согласен лазить по любой тине.

-Да нет, тины там нет, но дно глинистое и бережок крутой, так что лазить приходится по грудь, а то и по шейку. А в этой глинистой стенке как раз раки себе нор понаделали, а ночью расползаются, тут мы их и шуганем в недотку! — пояснил Федор Иванович.

-Ну раскудахтались гурманы, — вмешался Василий Иванович, — одному подавай оладьи, другому раков с пивом, третьему “Букет Абхазии”, учтите у меня сюрпризов больше нет, так что аппетит не распаляйте, а пошли-ка лучше спать.

-И то дело, — заметил Игорь, вставая. — Гуд бай товарищи начальники! Когда нечего жрать — лучше спать!

На следующее утро, это был вторник, я проснулся рано. На душе кошки скребли: как там жена с ребенком переживают наше исчезновение. Я вылез из палатки. Утро было солнечное и тихое, и, если бы не наше незавидное положение, можно было только радоваться жизни и любоваться природой. Вдруг в полной тишине этого замечательного утра мне послышался стук мотора. Я невольно открыл рот как ребенок, слушающий бабушкину сказку, и затаил дыхание. Сомнений не было: звук нарастал и приближался к нам.

-Подъем! -закричал я, и схватив сковороду начал бить по ее дну палкой.

-Чего орешь? — вопросила лохматая голова Василия Ивановича, высунувшаяся из палатки. Я приложил палец к губам и показал в сторону, откуда шел звук, Василий Иванович тотчас услышал стук знакомой “шестерки”, шементом выскочил из палатки прямо в носках и тоже зашумел!

-Ура-а! Даешь дядю Петю!

Не успели все остальные протереть глаза, как из-за поворота вывернулась знакомая лодка. Воткнувшись в берег и закрепив лодку, дядя Петя молча протянул подошедшему Федору Ивановичу две пачки сигарет “Прима”.

-Что стряслось? — спросил Федор Иванович, передавая одну пачку Василию Ивановичу, тоже подошедшему к воде.

-Не мог я! — отвечал дядя Петя, снимая шапку и склоняя голову, словно подставил ее под топор.

-Что значит не мог?! Нам же на работу надо было!

-Ну не мог я, не мог! Хоть казните, хоть милуйте — не мог!

Мы, кажется, уже начали догадываться о чрезвычайно уважительной причине дяди Петиного “Не мог!”, лицо его в чем-то изменилось, пожалуй, отекло немного. В России сия причина только в уголовном кодексе считается отягчающим обстоятельством, а в простонародье, напротив, весьма смягчающим. К тому же среди нас только Борис был некурящим, наслаждение от сигарет сразу ослабило наше раздражение. В конце — концов, теперь уже было все равно — отчего и почему, главное — мы едем домой!

-Ладно, помогай-ка грузиться, — уже вполне примирительным тоном подытожил наше взаимопонимание Федор Иванович.

-А что, может нам чайку попить на дорожку, дома-то не скоро еще будем, — заметил Игорь.

-Истинно христианские слова! -расплываясь в улыбке и нахлобучивая шапку воскликнул дядя Петя, — только что же одного чайку? Я вот тут припас кое-что, — с этими словами он проворно забрался в лодку, вылез обратно с авоськой в руке и, пройдя к кострищу извлек из нее две бутылки “Московской”, банку с солеными огурчиками и буханку хлеба.

-Добре! Выпьем за отпущение твоих грехов, Петя! А уж казнить тебя пусть будет твоя Евдокия, если кто доложит ей о твоих грехах. Мы-то, конечно, ябедничать не будем. Ты только улики — бутылки из хаты унеси, так я говорю?

-Да не знаю, увидимся ли еще, — продолжал Федор Иванович, усаживаясь на свою скамеечку, — на тот год мы уж точно поедем на своих лодках.

-А что — если не работа и не жены с их нервами, я бы не против еще денек — другой здесь поторчать, — балагурил Игорь, — интересно для опыта и поголодать чуть-чуть.

-Жаль только — зима на носу, а то можно было бы оставить тебя тут на недельку одного для опыта, как ты говоришь, — заметил я. — Ладно, Робинзон новоявленный, бери-ка лучше тючок, который потяжелее — побереги наш стариковский радикулит.

-Тоже, старики нашлись, — ворчал Игорь, отнеся одну палатку и берясь за другую, — на вас еще пахать можно. И, кроме того, физическая нагрузка полезна для здоровья!

Когда вышли на берег, Федор Иванович хотел по привычке рассчитаться с дядей Петей, но тот решительно воспротивился и усердно приглашал нас к себе домой, где у него есть еще “заначка”. Но мы торопились домой и зашагали к автобусу.

-Выходит дядя Петя не только по праздникам … -размышлял вслух Игорь.

-Выходит, — подтвердил Федор Иванович, — я-то слышал, что раньше зашибал он здорово и первая жена от него ушла, а вот тетя Дуся взяла его в руки и вроде завязал совсем.

-Дело ясное, — заметил Василий Иванович, — тетя Дуся уехала — он же нам говорил, а бывшие собутыльники, наверное, тут как тут.

Уже после Нового года я встретил в институте дяди Петиного начальника.

-Ну как там наш дядя Петя?

-А чего ему сделается? Нормально!

Я рассказал о нашем осеннем приключении.

-Да ну! Сорвался значит без Дуси-то! Ну, значит, если еще с ним поедете, сначала спросите дома ли Дуся, — засмеялся мой собеседник.

Больше я о дяде Пете ничего не слышал, у меня появилась своя лодка и на смену мужской вольнице пришли семейные поездки, а если и выдавалась мужская компания, то маршруты были новые и миновали остров Воронок.

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *