Главная / Мои корни / Кумаковы / Кумаков В.А. Память ( вместо предисловия )

Кумаков В.А. Память ( вместо предисловия )

За долгие годы грибных, охотничьих и, главным образом, рыбацких походов и поездок у меня скопилось много заметок самого разного свойства от лаконичных вроде: “ Ездили туда-то, ветер такой-то, ничего не клевало”, до пространных зарисовок, рождавшихся обычно после особенно удачных рыбалок или после встреч с новыми интересными людьми, а иногда и под впечатлением событий никакого отношения к рыбалке и охоте не имевших. Надежда написать когда-нибудь на основе этих заметок рассказы в глубине души теплилась всегда. Но время шло, а вернее уходило быстро и незаметно.  Сначала одна диссертация, потом другая, статьи, монографии и просто текущая работа не оставляли ни времени, ни сил для “баловства”.

Когда началась кампания по обмену макулатуры на дефицитные книги, моя жена активно в нее включившаяся заметила, что не пора ли освободить ящики моего письменного стола от этой груды тетрадей и блокнотов, многие из которых уже пожелтели от времени, и, чего доброго, будут съедены мышами. Это была шутка, и тонкий намек. Может быть дело и на этот раз ограничилось бы полушутливым пикированием между нами, но вскоре произошло событие, напомнившее мне об ограниченности отведенного нам природой времени, и о бренности всего живущего на Земле: от инфаркта в одночасье умер мой друг и постоянный спутник на рыбалках Федор Иванович Никитин или попросту Федя. А ведь он был не только не старше, но на три года моложе меня. Невольно мелькнула мысль: “А вдруг и я завтра…” Вспомнились адресованные мне увещевания Феди, не раз упрекавшего меня за то, что я не пишу рассказы.

Как-то года за два до смерти он пришел ко мне под вечер. Жена была у соседей, обсуждая нелегкую проблему мытья лестничных маршей и площадок в нашем подъезде. Мы прошли на кухню, организовали чай, договорились об очередной поездке в “кругосветку” — так мы называли маршрут, начинавшийся у Энгельса, шедший через коренную Волгу к правому берегу к селу Усть-Курдюм, потом по протокам острова Воронок опять на коренную и через нее на Каюковку-воложку к Комаровой гриве с возвращением домой уже только левым берегом мимо урочища “Горелое дерево” и урочища “Черныши” к острову Шумейский и в Энгельс.  На этом маршруте есть и грибные места, и рыбалка, и красивые места для отдыха и купания. Такие поездки мы еще называли “грибалками”. Помолчали, отдуваясь от горячего чая, перешли в кабинет, где попрохладнее.

-Ты что сейчас пишешь? — спросил Федя, кивая на лежащие на письменном столе бумаги.

-Да, ты же знаешь, — отвечал я, называя монографию, рукопись которой по договору с издательством должен был сдать в ближайшие недели.

-А потом что?

-Планов много, но издательства сейчас в таком же финансовом прорыве, как и мы все, так что определенности пока никакой.

-Вот видишь, — по-своему комментировал мою информацию Федя — у тебя сейчас самое подходящее время сесть за рассказы о Волге!  Вот садись и пиши! Ну, дай слово, что сядешь!

-Сяду, Федя, ей богу, сяду, как только выберется время.

-Ну вот! Опять время! Да у тебя его никогда не будет. Кстати, ты слышал про остаточный принцип?  Вот говорят, науку вашу финансируют сейчас по остаточному принципу: если что останется от других статей бюджета, то дадут, а поскольку никогда ничего не остается, то дают шишь с маслом! Вот так и ты относишься к рассказам о Волге по остаточному принципу — я имею в виду время.

Мы поговорили еще немного, я убеждал Федю, что мне и самому хочется заняться и этим делом, и вскоре Федя ушел.

И вот нет уже Феди! Он не сядет в мою гулянку, не нарежет салатик, не достанет из кармана рюкзака бутылочку “Пшеничной”, не разольет ее по кружкам и не скажет традиционное: “Ну, будем!”

Я достал кипу своих тетрадок и блокнотов и для начала, не беря ни перо, ни бумагу, стал просто просматривать их, восстанавливая в памяти события, лица, разговоры и мысленно прикидывая, что может сгодиться для рассказов, Это были часы истинного наслаждения!  Кажется человеческая жизнь коротка, но сколько же событий произошло за наш век! Сменились целые исторические эпохи, изменилось производство, быт, культура, Конечно же, изменились и мы сами.  Слишком много мы знаем о своем прошлом, чего не знали раньше. Как передать прошлое?  События можно вспомнить, не так уж страшно упустить детали, или ошибиться в отдельных людях. Но как правильно передать их тогдашние мысли, настроения, взгляды?

Недавно я перечитал собственные письма полувековой давности, сохраненные родителями и женой. Бог мой!  Если бы не моя рука, я не поверил бы, что это писано мною, Сколько чувства, наивности и в то же время глупости с моей теперешней колокольни. К тому же ведь у каждого свой взгляд, своя правда.  Один, прочтя мои воспоминания скажет: “Верно! И мы так жили и так думали!” А другой покачает головой: “Врешь, парень!  Выдаешь черное за белое!” И оба может быть будут в чем-то правы.

Да! Мы были наивны, доверчивы и многого не знали и не могли знать.

В далекие тридцатые мы, мальчишки, возвращаясь с ночных рыбалок, с ужасом и недоумением узнавали, что чей-то отец этой самой ночью исчез в чреве “Черного ворона”, и мы еще не знали, что исчез навсегда.

В воскресенье двадцать второго июня сорок первого года, тоже возвращаясь с рыбалки, мы только на пристани узнали, что началась война и по дороге спорили и подсчитывали, сколько дней понадобится Красной Армии, чтобы дойти до Берлина!  И мы не знали, и не могли еще знать, что через год с небольшим те из нас, кто постарше, будут воевать здесь, на Волге, в Сталинграде, а другие — уйдут с семьями за Волгу.

Ликуя в день Победы, мы верили, что вот теперь то начнется настоящая, счастливая жизнь и, конечно, никак не могли бы поверить, что вскоре вновь объявятся “враги народа”, потом наступит “оттепель”, но в конце — концов партийная бюрократия приведет великую страну к краху. Правда тогда мы уже сомневались в гении Сталина, многие, как я полагаю уже тогда его ненавидели, а в среде молодежи зрел и нарастал протест. Но большинство, еще шли по течению и — больше того — оставались, а многие остаются и сейчас убежденными почитателями Сталина, и я был удивлен, когда в те дни пятьдесят третьего года одна старушка в нашем дворе, узнав о смерти Сталина, истово перекрестилась: “Наконец то!  Слава богу!”

Да! Все теперь другое! А что же Волга! И она изменилась неузнаваемо.  Я листаю тетрадки. Вот старая Волга с ее обширными займищами и островками. Здесь на тихих озерах июньскими вечерами ловили красавцев линей, а в крохотных почти пересыхающих после спада воды озерцах промышляли большой круглой корзиной без дна маленьких карасей. Корзину вдавливали в илистое дно и руками вылавливали попавших в плен карасиков. На глубоких плесах терпеливые старики с огромными удилищами и поплавками чуть ли не с куриное яйцо высиживали пудовых сазанов, а мы — мальчишки на цыпочках обходили такого рыбака и с любопытством и почтением всматривались в черную, шириной с ладонь спину сидевшего на толстом кукане “чудовища”. На обширных песках ночами лазили с бредешком и варили потом уху из стерлядок. Было в поймах раздолье и для охотников, а после спада воды здесь сажали картошку и овощи, на лугах заготавливали уйму сена.

Но вот поднялись “моря”. Одни острова и займища исчезли под водой, другие превратились в бесчисленное множество новых островов, островков и причудливых протоков. Сменилось рыбное население, иным по оснащению стал и рыбак. Он сел на лодку и стал ловить на донки с кормушками и кольцом расплодившегося в несметных количествах леща, или, вооружившись спиннингом с уловистыми блеснами, не без успеха промышлять щуку, жереха, судака, а уж окуня теперь не поймает только ленивый. Иной владелец машины, о которой и мечтать не мог довоенный рыбак, не прочь смотаться в степь, в Заволжье за рыбой и раками в далекие степные пруды и озера. Даже не вооруженный никакими моторами рыбак тоже уже не тот. Один тащит громадный рюкзак, из которого торчат весла надувной лодки, выезжает тут же в черте города на глубину на границу судоходного фарватера и ловит того же леща. Другой вообще никуда не едет, а выходит где ему приглянулось на берег, держа в руках пару —  тройку спиннинговых удилищ с катушками и авоську с термосом и парой бутербродов. Он ловит на закидные. Но ему не нужно как нам в дни нашей молодости тщательно раскладывать леску по берегу, а потом размахивать тяжелым грузилом, как катапультой. Взмах спиннинга и свинцовая груша летит гораздо дальше, чем мог забросить рукой любой из нас. И если вы спросите такого рыбака, чем он ловит, он ответит: “ На спиннинг “, имея в виду свои современные закидушки, а не спиннинг с блеснами.

Словом жизнь не стоит на месте. Одно только не меняется — душа рыбака!  Он как и прежде ждет выходного дня, и сговорившись с компаньонами, с тревогой соображает, не заставит ли жена солить огурцы, или тащиться с ней по магазинам и на базар в качестве не то советника, не то носильщика.

Но вот все волнения позади, и он уже мчится на своем “Прогрессе” к заветным местам, на душе у него светло и мир прекрасен! Отправимся же и мы с вами, дорогой читатель, следом за рыбаками, посмотрим как они рыбачили на старой и новой Волге, послушаем, о чем спорили, что говорили и рассказывали друг другу за рюмкой водки и кружкой чаю у вечернего костра. В путь!

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *