Главная / Библиотека / Бабин Александр. Дневники 1917-1918 годы.

Бабин Александр. Дневники 1917-1918 годы.

17 февраля 1918 г. Вчера ночью перед дежурством, когда я дремал на диване в нашей дружине, вошел господин Нашивочников, член нашей организации, и рассказал присутствующим, что буквально несколько минут назад вооруженные штыками большевики захватили аптеку от лица правительства, и великодушно предложили ему занять должность продавца в его же собственном магазине. Естественно, все были возмущены, но согласились с тем, что штыки — весьма  убедительный аргумент.

Днем около 14.15 я увидел группу вооруженных солдат, которая перешла Александровскую улицу и маршировала вверх по Немецкой. «Откуда они?», спросил я  моего приятеля,  бывалого журналиста. «Черт их знает», — обронил он с презрением.

23 февраля 1918 г. В шесть часов вечера, возвращаясь с прогулки с Боссом, я увидел группу горожан, окруживших людей, зачитывавших вслух последние телеграммы. Я обратился к молодому человеку, который читал личное сообщение, стоя поодаль. «Говорят, Петербург оккупирован немцами. Здесь этого не сказано, но мой друг, коллега с Рязанской железной дороги, рассказал мне о телеграмме, которую специально передают по линии».

24 февраля 1918 г. Доктор Кадыков, местный фронтовик, возвращаясь поездом с Разбойщины, ехал с отрядом разбушевавшихся солдат и чувствовал себя весьма неспокойно. Вскоре они начали распевать:

Отречемся от старого мира,

отряхнем большевистский  прах с наших ног,

нам враждебны кумиры, как Ленин,

ненавистен нам Троцкого чертог.

Ветеран приободрился. «Как вы относитесь к тому, что немцы оккупировали Двинск?», —  спросил он, вынимая из кармана большевицкую газету. Компания ничего не знала об этом,  послышались ужасные проклятья. Солдаты возмущались, они говорили, что последовали за большевиками в надежде на почетный мир, а не за тем, чтобы грабить церкви.

Вчера вечером на углу нашей улицы собрались граждане и открыто высказывались за свержение большевиков, так бесчестно злоупотреблявших властью.

25 февраля 1918 г. Проводимые на улицах собрания запрещены под страхом сурового наказания.

27 февраля 1918 г. Утром бакалейщица сообщила мне, что я последний раз покупаю у нее керосин, так как большевики установили монополию на керосин, а также на соль, муку и другие продукты первой необходимости. «Не знаю, как я буду зарабатывать на жизнь… Я вдова, мне и так пришлось несладко, пока я растила детей… А вот сейчас эти проклятые большевики.»

Вчера ночью в гостинице «Россия» по приказу Военного комитета был произведен обыск. Под предлогом того, что  разыскивается огнестрельное оружие, была конфискована  вся наличность, которую они только смогли присвоить. Говорят, владелец расстался с 215 000 руб., а постояльцам пришлось выложить несколько тысяч, чтобы удовлетворить аппетиты большевиков. Ходят слухи, что в связи с наступлением немцев местные большевики намерены бежать из страны, и с этой целью всячески стараются добыть денег.

3 марта 1918 г. Я проснулся около часа ночи в штаб-квартире нашей дружины, после моего обхода с 8 до 10 часов вечера, услышав, как наши люди бросились на улицу. Приблизительно через минуту они вернулись и сообщили, что в «Астории» был с обыском кавалерийский отряд. Командир нашей ночной дружины присутствовал в качестве свидетеля при исполнении служебных обязанностей и вернулся только в 5 утра. Обыск был произведен не во всех комнатах. Один из постояльцев лишился четырех тысяч рублей: он выбросил пачку банкнот из окна на крышу здания, но его поймали на этом, и конфисковали деньги. Только благодаря нашему командиру он избежал ареста. У еще одного из гостей гостиницы отобрали приблизительно восемь сотен рублей.

Среди солдат, недавно вернувшихся с фронта, растет недовольство. Они убого одеты и обуты, они недоедают, так как большевики отказываются предоставить им необходимое довольствие. Фронтовики выяснили, что в Военном Комитете есть много служащих, которые никогда не нюхали пороха и не рисковали жизнью, однако они получают ни за что изрядное жалование. Очевидно, недовольство фронтовиков подкрепили и местные дельцы, обманутые большевиками. Ходят слухи, что два коммерсанта пожертвовали на нужды фронтовиков два миллиона рублей. Похоже, фронтовики  за то, чтобы свергнуть большевиков с власти и позволить местным правительственным учреждениям восстановить их законные позиции. Прошлой ночью несколько командиров фронтовиков были арестованы большевиками; три красноармейца были убиты в ходе операции.  Одним из командиров был господин Детерр, его дом на Крапивной был обстрелян из пулеметов.  Другим был полковник Медведев, он был взят в «России».  Вооруженный конфликт между фронтовиками и большевиками ожидается в любой момент. Говорят, что первые насчитывают свыше шести тысяч человек, вооруженных пулеметами и снабженных боеприпасами.

4 марта 1918 г. 6 часов вечера. Утром фронтовики провели собрание в Дворянском Собрании, охраняя здание пулеметами. На рынке Пассаж фронтовиком был насмерть застрелен красноармеец, он пролежал на улице несколько часов, и никто не отважился убрать тело. Вечером была перестрелка.

5 марта 1918 г. 10 часов вечера. Уходя из гимназии после урока в 4 часа дня, я спросил швейцара, не было ли в городе перестрелки. Он ответил отрицательно, но обратил мое внимание на то, что некоторое время не ходили электромобили (трамваи) — ожидались боевые действия. Когда я вышел на улицу, я услышал несколько выстрелов в направлении здания биржи. Прохожий посоветовал мне не ходить туда. Тогда я свернул с Московской на Большую Казачью, но на углу Ильинской и Немецкой  я увидел двигающуюся с Вольской толпу, и человека,  который вел ее по направлению к Ильинской. Перейти Вольскую и попасть домой было невозможно. Также было невозможно попасть домой или отнести еды Боссу, которого держали в клетке на бактериологической станции – у него был ревматизм. Очень нерешительно я попросил профессора Павлова приютить меня (он охотно согласился);  я оставался у него до 9 часов вечера. Благодаря передаваемым по телефону сообщениям мы узнали, что Вольская перестреливалась, и было невозможно перейти ее без риска для жизни. В 9 часов вечера я благополучно добрался домой, встретив по пути несколько человек и ряд вооруженных солдат. Пока я пишу эти слова, до меня доносится звук выстрелов (очевидно со стороны ул. Московской).

6 марта 1918 г. 19:50. Этим утром в 6:30 на улице начали появляться домохозяйки, прислуга, те, кто рано проснулся.  Я пошел навестить Босса на бактериологическую станцию. Вокруг, как обычно, ходят люди. У правительственного хранилища в Рабочем переулке стояли на карауле двое рабочих, вооруженных винтовками, один из них был совсем мальчишкой лет восемнадцати, он коротал время, разбивая лед длинной палкой.  Раньше я видел у хранилища только солдат. Трамваи ходят как обычно. В 7 вечера в разных направлениях были слышны ружейные выстрелы.

7 марта 1918 г. 15.40. Вчера на углу Немецкой и Александровской я видел несколько красногвардейцев, в довольно грубой форме приказывающих разойтись собравшейся там толпе. Я едва вернулся домой из музыкального магазина Тидермана, когда на том же углу раздались выстрелы, и люди кинулись вверх по Немецкой. Несколько минут спустя послышался звук,  похожий на стон раненого мальчика. Из окна на противоположной стороне улицы я увидел двух солдат, разгоняющих толпу и размахивающих винтовками. Но через несколько минут улицу вновь наводнили люди.

Сегодня  утром я узнал, что несколько человек были убиты и ранены на Александровской улице. Человек, сказавший мне об этом, своими глазами видел раненого.

Напротив здания почты к собравшейся там толпе подошел парень и без предупреждения расстрелял человека. Толпа кинулась на убийцу и прикончила его на месте. Господин Лучинкин сказал одному из наших сторожей, что этим утром по пути в университетскую библиотеку на одной из улиц он видел тело человека, вероятно убитого прошлой ночью; к десяти часам утра его тело так и не убрали.

10 марта 1918 г. За последние несколько дней здесь не получали московских и питерских газет. По-видимому, наша местная большевицкая газета вводит своих несведущих  читателей в заблуждение относительно общественного порядка. В письме, которое мой друг получил из Петрограда, коротко и ясно сообщалось, что Петроград (и автор письма), поддерживают прямую связь с Ревелем, а также что лейтенант немецкой армии недавно проинформировал его о том, что Германия не намерена заключать мир с большевистским сбродом; что она захватит Москву, созовет четвертую Думу, призовет Учредительное собрание вынести решение в отношении государственного строя (предположительно будет восстановлена монархия), а затем подпишет мирный договор с законным государственным правительством.

В штаб-квартире нашей дружины германский сотрудник выразил твердую уверенность в том, что местные большевистские командиры, возглавившие возмутительную восставшую чернь, будут все без исключения повешены, и порядок будет восстановлен (вероятно, при содействии Германии). Из Киева поступило сообщение об идеальном порядке, немедленно восстановленном в городе после германской оккупации. Открылись магазины, склады, кафе, рестораны; вновь доступны конфеты, вино, пиво и другие товары. Каждая улица патрулируется немецким полицейским.

Господин, прибывший из Киева несколько дней назад, рассказал мне о своих впечатлениях. Он покинул город еще до германской оккупации. Вместе с двумя другими мужчинами он находился на станции в пятидесяти километрах от Киева, когда город был осажден армией большевиков, готовящихся к захвату. Когда Киев был взят большевиками, трое мужчин столкнулись с большевистским офицером, маленьким, вооруженным до зубов евреем, который после проверки документов  завербовал их к себе на службу в качестве санитарных помощников. На этой должности они получили автомобиль и с легкостью добрались до Киева, где сразу же принялись за работу, убирая трупы людей. Они убрали около пятидесяти тел, в основном с Главной площади. Похоже, что все убитые были застрелены пулями с расплющивающейся оболочкой. У одного прикладом мушкета был раздроблен череп. Несколько тел были убраны родственниками погибших.

Господин упомянул метод, с помощью которого большевики занимаются вымогательством у своих жертв. В Москве, например, не выдают единовременно чеков на сумму свыше трехсот рублей (или двух тысяч рублей на заводы и подобные учреждения). Но большевистский  аудитор в банке Казначейства разрешал выдачу чеков в размере 12% от этой суммы, если получал ее в качестве взятки. Много граждан и корпораций соглашались на подобное вымогательство, чтобы сохранить хотя бы часть личного имущества.

Во время моего дежурства, между 2 и 4 часами утра, были слышны пулеметные и ружейные выстрелы в направлении вокзала и Волги. Прохожие сообщили, что на улице Московская перекрыто движение. Около 3 часов утра там изъяли и передали в Военный комитет восемь пулеметов. Четыре таксиста были одновременно вызваны с угла Александровской и Немецкой улиц на Московскую, чтобы под эскортом двух вооруженных кавалеристов перевозить пострадавших в  перестрелке.

Вчера ночью была попытка ограбления квартиры профессора Бирюкова. Ограбление не произошло только благодаря хладнокровию прислуги, которая отказалась впустить подозрительных лиц, пытавшихся проникнуть в помещение.

После того, как во дворе здания, в котором проживал профессор Павлов, выставили караул из пятидесяти красных кавалеристов, полностью исчезло все содержимое обувного магазина. Кроме того, при подобных обстоятельствах был ограблен еще один магазин через дорогу.

12 марта 1918 г. Профессор Заболотнов отменил на сегодня все лекции в связи с годовщиной русской революции. В то время, когда пишутся эти строки (12.15),  многочисленная процессия  — артиллерия, кавалерия, пехота, вооруженные красногвардейцы и граждане, мужчины и женщины – проходят  колонной мимо нашего дома с красными знаменами и революционными песнями.

Вчера и сегодня появились московские газеты, в которых сообщалось о крайне позорном заключении мира между большевиками и Германией.

Три часа дня. Как только я вернулся домой и вошел в свою комнату, я услышал несколько выстрелов из револьвера с угла Вольской и Немецкой.  Дети, мужчины, женщины, солдаты, с оружием и без, побежали в противоположном направлении. После нескольких ружейных выстрелов, в 15.08 раздались два пушечных. Толпа бросилась в сторону  Александровской улицы. Мимо нашего дома неспешно пробежала маленькая пони без наездника. Люди столпились у ворот сада и у парадных дверей,  их лица были обращены к  Вольской.  Появилось довольно много красных солдат, которые стояли на тротуаре и жестикулировали, глядя на крыши домов. В 3:15 улица совершенно опустела. Еврейское студенческое кафе напротив нашего дома было заперто, у дверей стоял человек, который пропускал постоянных посетителей.

Понемногу улица оживала. Солдаты пронесли мимо нашего дома красный флаг  — очевидно,  отнятый в качестве трофея у прерванного шествия.  Позднее мимо пронесли еще два красных флага, и около 15.30 смешанная процессия из вооруженных солдат и красноармейцев, промаршировала вниз, неся красные флаги. Еврейское кафе вновь открылось. По направлению к парку Липки двигался солдатский отряд.  Прошел офицер в сопровождении двух охранников с парой конфискованных полуразрушенных шашек.

15.55. Кажется, на улице все спокойно. Говорят, во время сегодняшней стрельбы погибло четверо человек.

13 марта 1918 г. Утром сторож бактериологической станции сказал мне, что во время вчерашнего беспорядка были убиты восемь человек; стреляли из «Астории». Солдаты хотели войти в гостиницу и убить постояльцев; фронтовики открыли по большевистской процессии пулеметный огонь из здания почты и еще трех-четырех зданий, и бросали в них гранаты. Прибежавший оттуда человек рассказал господину Лучинкину, что убито около двухсот человек. Господин Чегодаев полагает, что в действительности их было около пятидесяти. Его двенадцатилетний сын оказался на Немецкой улице как раз в то время. Шел пулеметный огонь и люди были охвачены паникой. Мальчик спрятался за железным фонарем, от которого отлетало  множество пуль.  Он видел, как люди бросали револьверы; у него было искушение подобрать один, который лежал близости, но он боялся высунуть руку из-за постоянных выстрелов. В конце концов, он умудрился без единой царапины добраться домой. Кроме того, мальчик видел, как из Астории стремительно выбежал человек и убил другого, но и сам был убит, когда попытался сбежать.

Секретарь большевистского исполнительного комитета, Цыркин, был убит красноармейцем, который принял его за подозрительного «буржуя» из-за модного элегантного костюма, в котором он был.

18 марта 1918 г. 22:15. Утром состоялись похороны Цыркина.  Вчера вечером ходил ужасный слух о намерениях разгневанных «товарищей» учинить массовую расправу над зажиточными гражданами, которому многие поверили и из центра города перебрались ночью на окраину. Однако, кажется, что большевики признают свою вину в убийстве Цыркина. Теперь нет сомнений, что его застрелил в храме красноармеец со словами «Получи, ты____жид», в то время, как Цыркин старался предотвратить панику, вызванную случайным выстрелом кавалериста, который тоже пытался успокоить толпу. Так что история с выстрелом из «Астории» тут совершенно ни при чем.

О Цыркине хорошо отзывается профессор Веретенников, он говорит о нем как о единственном скромном и уравновешенном сотруднике бесцеремонной большевистской администрации, с которым можно было иметь дело и договориться.

Сегодня на утренней службе в Новом Соборе священники не молились о правительстве.

22 марта 1918 г. Профессорам до сих пор не выплачено жалование за март, которое они должны были получить еще двадцатого числа.

Возвращаясь из университета в три часа дня, я увидел автомобиль, полный солдат, который на бешеной скорости мчался к вокзалу. Минуты две-три спустя мимо меня в том же направлении стремительно пробежал солдат. В пять часов вечера я узнал из достоверного источника (это сообщил мне сын доктора Боновича), что назначен германский консул для исполнения обязанностей в Саратове, и что тысяча германских солдат уже дошла до Балакова для его охраны.

Опять  слишком занят, чтобы пообедать.

31 марта 1918 г. На прошлой неделе Либер, оратор из организации «Бунд», говорил на вокзале  перед восемью тысячами сотрудников железной дороги о тирании  большевиков. Внимание толпы было напряжено. Антонов и Васильев пытались выступить в защиту большевистской политики, но их прогнали свистом. Васильев предпринял еще одну попытку высказаться за большевиков в консерватории после лекции Либера, но ему опять не дали выступить.

На прошлой неделе Комиссар печати Алексеев, при попытке конфисковать типографию, сотрудники которой были недружелюбно настроены по отношению к большевистской типографии  и не повиновались  ей, был застрелен владельцем, господином Рабиновичем, которому удалось сбежать.  Однако его сын, студент, был арестован и доставлен в Военный Комитет, где был подло убит (у него было несколько ранений штыком в область спины и сквозное огнестрельное ранение в области правого плеча и над бедром). Дело младшего Рабиновича рассмотрели посмертно, его признали виновным.

Похороны Алексеева должны были состояться сегодня утром, они должны были быть демонстративными и  сопровождаться угрозами в адрес противников большевистского движения. Его планировали похоронить на Театральной площади с еще тремя большевиками, убитыми в период с 12 марта при разных обстоятельствах.  Землю на Театральной площади подготовили еще вчера, выкопали могилу, и т.д., как вдруг ямы сравняли с землей и прекратили дальнейшие действия. Говорят, железнодорожники  выразили протест против публичных похорон и других большевистских планов – протест настолько решительный, что Васильев, которому передали по телефону сообщение об этом, даже упал в обморок с трубкой в руке. Ходили слухи, что на месте, где были вырыты могилы для большевиков, поставили табличку со словами: «Не для свалки».

Говорят, что у железнодорожников имеется восемнадцать тысяч винтовок и достаточно  боеприпасов.

Об Алексееве рассказывали, что он был простым девятнадцатилетним парнем, и ранее был на службе у Рабиновича-старшего. В день, когда произошел инцидент, он сильно размахивал револьвером перед носом Рабиновича, и так тряс им, что последний ухватился за него и застрелил Алексеева.

1 апреля 1918 г. Сегодня в университете отменили лекции, а в гимназиях уроки в связи с трауром по незаконно казненному Рабиновичу-младшему. Насколько мне известно, до сих пор не объявляли траура в связи с вероломным убийством  российского студента.

3 апреля 1918 г. Приблизительно в 6 часов вечера к воротам Александровского госпиталя в просторной телеге привезли мертвое тело юного безбородого разбойника. Выяснилось, что сегодня утром около девяти часов шестеро разбойников напали на крестьян, возвращавшихся домой из Саратова, и ограбили их на тысячу рублей. Крестьяне немедленно доложили об этом в Военный комитет. Пострадавшим был выделен Конный отряд. Пока отряд сидел в засаде, крестьяне ехали дальше и были снова атакованы; они криками подали сигнал. Сначала  разбойники открыли огонь, но вскоре бросились убегать по льду через Волгу. Отряд состоял из тринадцати человек, каждый из них выстрелил около сорока раз. Трех бандитов прикончили. Одному удалось сбежать, что произошло с двумя другими я выяснить не смог. Толпа, собравшаяся вокруг телеги, не выразила мертвому сочувствия. «Хотел быстро разбогатеть…хорошее предостережение другим».

Ограбление произошло в десяти милях от Саратова. Простой человек средних лет отошел от толпы вместе со мной. Он выразил свое неудовлетворение нынешним «правительством», неспособным покончить с грабежами и убийствами, которому наплевать на общественную безопасность и есть дело только до себя, которое как будто сидит в маленькой крепости с пушками и пулеметами на заднем дворе.  «Ты их не видел?.. Во дворе их полно».

7 апреля 1918 г. Вчера ночью мне сказали, что к Саратову  из Новоузенска приближаются казаки – что их ожидают здесь к десятому числу этого месяца, и что дальше Ершова билеты не продаются.

Господин Именитов  рассказал о случае, который произошел в «Астории» третьего апреля. Два пьяных субъекта в военной одежде вымогали сорок рублей у управляющего гостиницей. Член Саратовского Исполнительного Комитета, который проходил мимо, заинтересовался разговором. Пьяные заявили, что они большевистские комиссары из Увека и подтвердили это, предъявив документы. Несмотря на их служебное положение, пьяных обыскали, изъяли у них пять револьверов, на ношение которых у них было разрешении, и взяли их под стражу. «Антонов и Васильев немедленно займутся нашим освобождением», заявили они.

Той же ночью (до взятия под стражу) им удалось отнять сто рублей у управляющего «Россией», а на прошлой неделе двадцать рублей у управляющего «Асторией».

Около 23 часов, когда я совершал обход, обысковая группа из семи или восьми человек вошла в кафе «Дворец Тамары» и оставалась там до полуночи. Мой хорошо осведомленный спутник шепотом сообщил  мне, что обыск был хорошим предлогом, чтобы бесплатно поужинать и выпить вина.

9 апреля 1918 г. Сегодня утром я заметил крупные красные печати на дверях некоторых ювелирных магазинов на Немецкой. Вечером мне объяснили, в чем дело. В прошлое воскресенье вечером около двадцати ювелиров пригласили в провинциальную аудиторскую  контору  для обсуждения некоторых профессиональных вопросов. На собрании председательствовал большевистский комиссар, который вел себя очень странно, то выходя из комнаты, то возвращаясь. Около 8 часов вечера пожилой часовщик с периферии решил пойти домой и покинул собрание, но через несколько минут вернулся и сказал, что вооруженный охранник запретил ему выходить из здания. Вскоре стало ясно, что собрание было просто ловушкой для ювелиров, которым два бесцеремонных субъекта объявили, размахивая армейскими револьверами,  что они взяты под стражу. Затем ювелиров по одному перевезли в ювелирные магазины, где их обыскали и конфисковали без каких-либо расписок все золото и серебро. Поскольку солдат для обыска было недостаточно, несколько ювелиров освободили под честное слово и позже, часа через два после их освобождения, не спеша обыскали. У них фактически не оказалось ценностей, и им даже не пришлось давать показания обысковой группе.

Говорят, что служащие железной дороги вынесли резолюцию о запрете на прохождение службы в большевистской Красной Армии.

Ходят неясные слухи, что Троцкий-Бронштейн и даже сам Ленин находятся в Саратове, так как  в Москве для них небезопасно.

11 апреля 1918 г. 22:40 Хозяйка с детьми, забрав игрушки и учебники, исчезла из квартиры, оставив ее на попечении младшей сестры. Недавно большевики угрожали репрессиями в связи с отказом саратовских коммерсантов выплачивать им чрезмерную «компенсацию», и похоже, что это произвело эффект на «врагов народа».

12 апреля 1918 г. Говорят, что Ленин провел два дня в Саратове, нигде не появляясь. Ожидается перевод центрального правительства в Саратов. Жителей лучших домов в кварталах, где располагаются местные большевистские центральные отделы, выселяют из квартир. Солдаты выкидывают на улицу их мебель и вещи. Этот произвол нагнетает недовольство правлением большевиков. Указ большевистской  Красной армии был отложен в связи с единодушной оппозицией рабочего класса. Вчера ночью говорили, что Германия собирается отказаться от мирного договора с нынешним «российским» правительством, сформировать постоянное и ответственное  правительство,  и подписать с ним договор.

Хлеб можно купить только по цене три рубля за фунт (453 г), низкого качества, в связи с монополией большевиков и их неспособностью справиться с создавшимся положением. Система, при которой пожинаются плоды чужого труда, перестала приносить результаты.

13 апреля 1918 г. Когда я днем возвращался домой из университета, двое юных красноармейцев с винтовками перешли Немецкую на углу Вольской и вынуждали офицера снять  кокарду с фуражки. Другой красноармеец закричал им с противоположной стороны улицы: «Пацаны, не заставляйте его это делать!». Но офицер безропотно выполнил оскорбительное требование, выбросив кокарду, которую сразу же подобрал мальчишка. Двух коротких апперкотов хватило бы так называемым солдатам, окажись офицер настоящим мужчиной.

14 апреля 1918 г. Утром в гостинице «Россия» остановился шведский консульский инспектор. Он провел в России около шести месяцев, и до сих пор не может понять, как можно было допустить подобное положение вещей. Его три недели продержали под стражей в Камышине, и изъяли его денежные средства в размере трехсот двадцати рублей, которые были ему возвращены после дипломатического протеста. Вчера ночью он оставил за дверью ботинки, чтобы их  почистили, в соответствии с русскими обычаями. Однако утром их не оказалось на месте, хотя это обычаю и  противоречило. Никто не мог сказать, куда они делись, и ему пришлось послать своего секретаря, немца, на поиски владельца магазина, который бы продал бы ему пару ботинок в воскресенье.

23 апреля 1918 г. Говорят, что шестеро взломщиков и воров были расстреляны в тюрьме без суда и следствия, в соответствии с секретным приказом обходиться без формальностей, в случае, когда преступление не требует доказательств.

27 апреля 1918 г. Самосуд становится очень популярным в российских деревнях. Мне рассказали о недавнем случае, когда крестьяне приговорили мужчину к смертной казни за супружескую измену, убили его и бросили в могилу, а, изменившую мужу женщину сбросили на любовника  и похоронили заживо.

Факультет Саратовского университета отправил делегата в Министерство образования большевиков с протестом против нарушений университетского самоуправления местными большевистскими правителями.

1 мая 1918 г. Сегодняшнее празднование носит исключительно военный и официальный характер. Сколько ни призывали их большевистские власти, граждане не приняли участия в церемонии. Утром рабочий сказал мне: «Пусть трубят сколько угодно: мы в этом участвовать не будем!»

Говорят, что в прошлом году все население города принимало участие в праздновании первого мая, парад длился более трех часов и растянулся на пять миль.

4 мая 1918 г. Ночью в штаб-квартире дружины господин Миттельман рассказал нам, как его вынуждали заплатить «компенсацию» в размере пяти тысяч рублей большевистским захватчикам.  Четверо или  пятеро вооруженных мужчин приехали на автомобиле в его магазин и приказали ему либо уплатить указанную сумму, либо  отправиться в тюрьму. Попытка торговаться провалилась, и деньги пришлось отдать  — наличными, так как они не признавали никаких государственных облигаций.  Позже вечером компания из семи или восьми еврейских коммерсантов уселись в казино и играли до четырех утра; среди них был и бедняга Миттельман.

10 мая 1918 г. Вчера днем мне сказали, что в Саратов прибыли три делегата из Германии, и предложили сатрапам убираться из города. Говорят, Антонову пришлось выбирать между отказом от должности члена Исполнительного совета и арестом.  Днем я услышал о приказе, полученном директором Саратовского Городского Банка (большевиком) немедленно эвакуировать учреждение (должно быть, в Пермь).

15 мая 1918 г. Вчера ночью объявили, что Царицын оккупирован немцами, и что позавчера ни одно из пароходств не продавало билетов в Царицын. Из Одессы прибыло четыре сотни анархистов с бомбами и другим оружием и захватили два здания; большевики тихо готовятся  к отступлению. Говорят, утром в гостинице «Европа» расставили пулеметы, для прикрытия «России», в которой находится около ста пятидесяти анархистов. Анархисты с гранатами в портупее приехали в «Асторию» прошлой ночью или сегодня рано утром, заставив других постояльцев покинуть гостиницу.  «Что-то опять не так  с Советами», сказал мне мой знакомый кучер около десяти часов утра. «Мимо советской штаб-квартиры на Константиновской улице не пройти, и вооруженный патруль перекрыл Ильинскую». «Сегодня ожидается решающая битва с анархистами», сказал господин Кнаубе сегодня утром, встретив меня на улице. «Я закрыл магазин на сегодня».

Однако продавщица хлеба не волнуется и продолжает торговлю перед гостиницами «Россия» и «Европа».

Семь часов вечера.  Утром во время ареста анархистов были убиты двое из них и некий комиссар Генкин, весьма неуравновешенный подстрекатель. В одиннадцать вечера воз ружей, сабель и бомб был доставлен к казармам перед университетской библиотекой.

16 мая 1918 г. 22:15  Сегодня я занимался английским языком с профессором Цитовичем и спросил его по-английски, сколько лет его дочери, как вдруг раздался звук пушечного выстрела, затем еще один и еще. «В чем дело? Где стреляют?», спрашивали мы друг у друга. Когда в прошлом году у дома профессора Юдина произошла перестрелка, мой ученик звонил ему, но ему не ответили. Пока я добивался ответа на свой вопрос, раздался стук в дверь: вошла дочь моего смущенного ученика, и сказала, что они с матерью вернулись с прогулки и у них все в порядке. Я продолжал урок, получив информацию о возрасте девочки (профессор ответил, что ей девять лет, он знал числительные от одного до двенадцати на английском). Вскоре раздались, один за другим, еще четыре пушечных выстрела. В половине десятого вечера мы закончили урок, и пошли на разведку. Но внизу в коридоре мы столкнулись с дамами, одна из которых рассказывала, что часть большевистской армии, которая полностью была подготовлена к наступлению на  Уральских казаков, внезапно отказалась от похода, и потребовала, чтобы большевики сдали полномочия, и чтобы Учредительному собранию была дана возможность определить форму правления в России. Начальники местных железнодорожных компаний и другие трудящиеся настаивали на увольнении всех евреев из местной большевистской администрации. Говорили, что участники мятежа осадили штаб-квартиры местного Исполнительного Комитета, с целью патрулирования и охраны железной дороги и пристани, а также чтобы не позволить командирам большевиков сбежать или вывезти из Саратова государственные ценности.

17 мая 1918 г. 11:51 Я проснулся в половине шестого утра и услышал один за другим три пушечных выстрела. Как обычно в это время наша улица была пуста. Полчаса спустя появились молочник, дежурный администратор магазина, разносчик газет, домохозяйки, затем дворник с метлой. В полвосьмого я услышал еще четыре залпа и, глядя из окна, высоко в воздухе увидел знакомое облачко дыма от взрыва шрапнели, который, должно быть, произошел где-то в районе Казачьей и Александровской улиц. Раздавались пушечные, ружейные, револьверные и пулеметные выстрелы; движение на нашей улице затихало и возобновлялось в зависимости от прекращения и начала стрельбы. Около девяти часов утра я пошел на бактериологическую  станцию отнести еды Боссу, нельзя же было оставлять его голодным из-за какой-то дурацкой гражданской войны. Немецкая, Александровская и другие улицы были довольно оживленными. Люди стояли на перекрестках, прислушиваясь к стрельбе на Ильинской площади, предположительно в направлении ненавистной советской администрации, которая находилась на Константиновской улице. На перекресте Константиновской и Малой Сергеевской стояла бронированная машина с двумя пулеметами и большими белыми крестами, нарисованными мелом на боках. На бактериологической станции я выяснил, что антисоветская артиллерия располагалась на Ильинской площади. Оттуда были отчетливо слышны приказы, отдаваемые артиллеристам. Около десяти часов утра рядом послышался шум автомобиля и пулеметного огня, очевидно направленного на батареи, расположенные на Ильинской площади. Послышался ответный огонь, и автомобиль исчез. Жильцы углового здания сразу побежали в менее опасные кварталы, но вскоре успокоились. Только в половине двенадцатого утра я продолжил путь домой. На перекресте Александровской и Малой Сергеевской вокруг бронированного автомобиля собралась толпа и задавала вопросы высунувшемуся из него «товарищу», который сообщил, что автомобиль был выведен из строя, и что в любой момент приедет другой, который доставит его в ремонтный цех.  Кроме того, он показал особые покрытые медью пули, которые могли прошить броню его машины.

На углу Александровской и Константиновской собралась большая толпа. Когда я подошел поближе, я увидел господина, которого обыскивал оборванный и грязный вооруженный «товарищ».  Мне тоже приказали остановиться, и другой оборванец обыскал меня на предмет оружия. Когда я встретился с обыскиваемым взглядом, он горячо воскликнул: «Вот сукины дети!…» «Всю ночь тратят зря снаряды, а теперь ставят условия. Несомненно, большевики заплатят, что от них требуют, и дело будет улажено… О чем идет речь?.. Часть Красной армии, которую собирались отправить на борьбу с казаками, потребовала платы в размере ста пятидесяти рублей в месяц за три месяца вперед, и соответствующую страховку для своих семей. Большевистские власти отказались рассмотреть вторую часть вопроса, но согласились заплатить солдатам, как только они дойдут до места назначения. Но бойцы настаивали на оплате перед началом опасного похода, и отказывались выходить из Саратова. «В таком случае мы отнимем у вас оружие и накажем вас», грозились большевистские командиры. «Попробуйте», отвечали солдаты… И вот они пробуют.»

13.00 Движение на нашей улице перекрыто, закрыты магазины. (Я удалил из дневника те части, в которых Бабин подробно докладывает о том, сколько пушечных, револьверных, и ружейных выстрелов он услышал между 14.38 и 18.21).

В 21.00 Сторожа предупредили, что на нашей улице может произойти сражение и наш дом может быть обстрелян. Хозяйка дома ушла с детьми на верхние этажи в целях безопасности. Я лег спать в своей комнате.

Сегодня не ходят трамваи.

18 мая 1918 г. Проснувшись ночью, я услышал два ружейных выстрела. Утром было тихо, и в половине восьмого я пошел навестить командира. Люди как обычно шли по своим делам, и на улице было не видно солдат. Трамваи не ходили. Я сидел с Боссом на бревне во дворе бактериологической станции, когда в 8 утра со стороны Константиновской улицы послышался ружейный огонь. В 8.16 прогремели два пушечных выстрела. Две минуты спустя раздался короткий пулеметный отзвук.  В 8.18 прозвучал ружейный выстрел, в 8.42 еще один. По дороге домой я купил еды — копченой говядины и масла; последние два дня мне пришлось жить на хлебе, масле и какао, все рестораны были закрыты. Я собирался пойти купить яиц, когда на нашей улице началась стрельба. Читая роман Сенкевича, я отмечал карандашом время выстрелов (я убрал еще одно подробное перечисление выстрелов, услышанных Бабиным, и что он увидел из окна между 09.26 и 20.25).

Уже слишком темно для записей, в доме нет света. Я убираю карандаш и иду спать. Вдали замирает шум выстрелов.

19 мая 1918 г. В половине седьмого утра я пошел на бактериологическую станцию повидать Босса. На улице очень мало народа и почти нет солдат. Следы от многочисленных пуль на стенах домов, штукатурка, кирпичная пыль и разбитые окна — свидетели вчерашнего сражения. Шоссе перед бактериологической станцией сильно поцарапано пулями. Разбиты все окна на западной стороне главного здания, также как и окна небольшого здания, выходящего окнами на улицу.

Как бы то ни было, антибольшевистское восстание подавлено. Ходят трамваи. В домах производят обыски. Объявлено военное положение. По улицам передвигаются бронированные машины, вооруженные кавалеристы и пехотинцы останавливают и обыскивают кого им угодно.

15.45 В окно профессора Бирюкова попала верхняя часть шрапнели; бедный профессор как можно скорее хочет уехать из города.

20 мая 1918 г. «Вы меньшевик или революционер-социалист?», спросил меня господин Чегодаев сегодня утром, присаживаясь рядом с моим столом.  «Они» преследуют, совершают аресты и  массовое кровопролитие… Говорят, за вокзалом расстреляли двести пятьдесят человек. Поставили в ряд пять-шесть заключенных и  собирались их расстрелять, когда пожилая женщина возмутилась: «Как вам не совестно это делать в присутствии малых детей?» Тогда заключенных отвели куда-то в другое место и казнили. Вы знаете, где находится здание Сельского банка? Говорят, пол в нем устлан телами врагов Советов, которых там расстреляли… Шесть тысяч человек находится под стражей в  ожидании приговора…От Бронштейна пришел приказ не щадить никого.

21 мая 1918 г. Подтверждено сообщение о казни 250 человек в связи с недавним восстанием против большевистских Советов. Подавлению бунта способствовало то, что многих мятежных солдат мертвецки напоили в предательской воинской части.

Профессор Арнольдов не может найти своего сына, студента.

В девять вечера на улицах конный патруль и бронированные машины разгоняют народ. Очевидно, это позволит большевикам незаметно избавиться от тел убитых, которые находятся в подвалах  административного здания.

25 мая 1918 г. Господин Чегодаев опять сидел у моего стола. «Вчера ночью я впервые присутствовал на собрании местного большевистского Исполнительного комитета. Скажу тебе, слабонервный или дама в обморок бы упали, услышав, что там говорят, и при виде того, как собрание на это реагирует, да и гладя на самих присутствующих… Антонов – крупный широкоплечий мужчина, похожий на Христа, с довольно длинными волосами…Он прекрасный оратор, отлично владеющий аудиторией. Ему достаточно палец поднять, чтобы немедленно прекратить любой шум, разгоряченную перебранку, и умерить страсти. Вчера ночью он высказывался за расстрел на месте любого меньшевика и каждого неубежденного социалиста-революционера, задержанного в связи с участием в недавнем антибольшевистском мятеже. Васильев, небольшой человек с обезьяньим лицом, бегает взад и вперед по трибуне, и размахивает руками как сумасшедший. «Чего вы добились, пойдя на компромисс? Вы предали революцию…Мы расстреляли вчера сотню из вас, мы  расстреляем сотню сегодня и сотню завтра…Вы продали Украину Скоропадскому и немецким тиранам…Кровь жертв Скоропадского на ваших руках…» Толпа ревет и бешено аплодирует. Я за всю жизнь не видел столько типичных уголовников и головорезов, как на этом собрании, и уверен, что и вы никогда не видели ничего подобного».

26 мая 1918 г. В 2.15 утра, возвращаясь домой с еженедельного дежурства в дружине, я встретил одного из соседей. «Я как раз возвращаюсь с небольшой вечеринки у моего друга, который живет в доме Антонова. Я ушел последним и, когда мы болтали в коридоре, появился Антонов и сказал серьезно: «Господа, вы знаете, что сегодня очень важная ночь? Завтра мы хороним жертв недавнего контрреволюционного мятежа, и по всему городу будут обыски… Поэтому советую вам идти домой и подготовиться». «Что за человек этот Антонов?», — спросил я. «Он выглядел  довольно сонным, был в белой пижаме. Мы наверно разбудили его своим разговором».

27 мая 1918. Арестовали моего племянника, но освободили по приказу Верховной Военной Комиссии, прибывшей из Москвы… Комиссия не одобряла массовые казни, совершаемые местными властями, которые могли расстрелять человека только на основании шпионского доноса…Около трехсот человек было расстреляно подобным образом в Административном здании и других местах. Трупы вывезли куда-то за пределы города и сбросили в яму ночью, когда действует военное положение.

К моему другу зашла пожилая женщина и сказала ему, что на городской свалке лежат два трупа, на одном из них студенческая униформа.

29 мая 1918 г. Говорят, Царицын захвачен немцами, в Ртищево еще идет сражение между советскими и чехословацкими войсками, на вокзале не продаются билеты.

1 июня 1918 г. «Я только что вернулся с почты, отправив важное письмо, и собирался открыть дверь, когда вышел профессор Т. с женой — они заходили в мое отсутствие. Пока мы разговаривали перед открытой дверью, в холл совершенно неожиданно вошли два солдата, и сообщили нам, что они пришли по приказу Военного Комитета, чтобы произвести обыск в моей квартире,  и по моей просьбе предъявили ордер, в котором не упоминалась моя фамилия. Они не сообщили, что разыскивают. Поскольку в моей квартире проживает четыре семьи, я предложил каждому пройти в свою комнату. Но пришедшие с обыском не согласились, так как вещи могли прятать в одной комнате, в то время как обыскивается другая, и всех нас держали взаперти в моем кабинете. Угрожая мне револьвером и ручной гранатой, они заставили меня открыть письменный стол, в котором обнаружили около двенадцати сотен рублей наличными – все наше совместное имущество,  которое они немедленно разложили по карманам. Я запротестовал, но обысковая группа обсудила это между собой на латышском, и, казалось, они собирались отдать мне половину суммы обратно. Но во время наших переговоров появилась еще одна группа из хорошо вооруженных латышей, которые стали усмирять первых двоих (довольно пьяных) и признали их ордер на обыск незаконным. Они объяснили, что ордер не может считаться законным, если в нем не указана фамилия обыскиваемого, вернули мне мои деньги и предложили мне и моим гостям пройти в Военный Комитет, где будет зарегистрирован факт незаконного обыска.

Вторая вооруженная группа явилась по вызову кого-то из наших соседей, которые отказались впустить злоумышленников перед их визитом ко мне; соседям пришлось какое-то время слушать пальбу из револьверов. Я был не в состоянии позвать на помощь, поскольку кроме двух парней, которые были заняты мной и моей семьей, третий стоял на страже в коридоре, а четвертый в холле внизу, в то время как черный вход тоже охранялся. Всего их было двенадцать, и только двоих забрали в Военный Комитет, а остальные тихо и быстро скрылись» (профессор Стадницкий).

2 июня 1918 г. Сегодня не было московских газет.

10 июня 1918 г. Из Нижнего Новгорода с прошлого понедельника не было пароходов. Причина не известна. Но ходят слухи, что чехословаки имеют к этому отношение. Говорят, они утопили пароход, который перевозил красноармейцев, и держат под стражей остальную часть волжского флота в Сызрани.

11 июня 1918 г. В университетский морг было доставлено пятьдесят два трупа.  В другой раз Дейч, председатель какой-то революционной организации, привез в университет заключенного, застрелил его, а университетские дежурные отнесли его труп в морг.

15 июня 1918 г. Сообщили, что немцы захватили Балашов, а словаки намереваются внезапно напасть на Покровск, который находится прямо через Волгу от нас – оттуда они могут бомбить Саратов.

Говорят, что некто Медовый, казначей нескольких большевистских организаций, скрылся, прихватив один миллион рублей. Ходят слухи, что командиры большевиков, казненные в Самаре, имели при себе припрятанные крупные суммы денег, некоторые из них доходили до 200 тысяч рублей.

Граф Мирбах, представитель Германии в Москве, как сообщалось в железнодорожной телеграмме, покинул Москву в протест против нарушений Брестского договора Центральной большевистской администрацией.

Говорят, что большевистским советам г. Покровска предъявлен ультиматум из Самары о сдаче полномочий в течение трех дней лицу, избранному в члены Учредительного Собрания и представителю Верховной Думы, находящемуся в городе. Подобный ультиматум был поставлен и Саратову.

16 июня 1918 г. Ходил сегодня днем на Волжский причал и видел два поставленных на якорь речных судна в середине реки, с двумя баркасами, приставшими к его борту: судна обыскивали на предмет провизии, которая по воле обыскивающих теперь считается контрабандой.

18 июня 1918 г. Последние четыре дня в Покровск не ходят паромы: говорят, город сдался словакам.

Саратовский Совет получил ультиматум о сдаче полномочий в течение шести дней, завтра истекает последний день. Среди членов Совета появились разногласия. Васильев выступает за сдачу, в то время как Антонов не против того, чтобы город опустошил «вражеский» огонь. Всю ночь и весь день Военный Комитет из своих штаб-квартир на Константиновской неизвестно куда перевозил на грузовиках и другом транспорте разнообразную мебель, даже пальмовые деревья.

Из Саратова не ходят поезда: кажется, железнодорожники готовятся к забастовке.

19 июня 1918 г. Вчера в восемь вечера все входы в «Липки» закрыли и всех, находящихся в парке – мужчин, женщин, детей –  задержав почти до полуночи, обыскала милиция. Говорят, нашли много револьверов, и арестовали почти пятьсот человек.  Сегодня парк закрыт.

Во время с прогулки с Боссом по волжскому пляжу, какой-то мальчик обратил мое внимание на артиллерийский катер на одном из причалов. «На нем орудия и везде пулеметы…на каждом буксире пулемет. Они собираются напасть на словаков, которые захватили Покровск. Словаки дали нашим Советам несколько дней, затем еще двадцать часов».

20 июня 1918 г. Говорят, Васильев телеграфировал Антонову из Москвы, приказывая сдаться без боя, так как Москва и Петроград уже сдались, но Антонов отказался. Сообщили, что словаки не собираются бомбить Саратов. Командиры большевиков, наученные примером Самары, в которой командиров заперли в зерноэлеватор и шестеро из них казнили, разъехались по разным районам Саратова, некоторые в Заводской. Говорят, в Самаре создается регулярная антибольшевистская и антигерманская армия,  к настоящему моменту около двенадцати тысяч человек вступили в ее ряды.

Из Москвы в течение двух дней не получали газет.

24 июня 1918 г. Глядя на мою толстую собачью плетку, любознательный гражданин поинтересовался: «Для кого это? Если для «товарищей», то она не достаточно длинная и толстая».

27 июня 1918 г. В 17.17 я наконец сел в поезд до Рязани. В поезде было очень много народу, и мне не сразу удалось найти место. В Аткарске и Ртищево  появились торговцы  хлебом, которые продавали буханки весом четыре-пять фунтов по 12-14 рублей, те же самые, которые обычно стоили 20-25 копеек. Многие пассажиры воспользовались этим в своих интересах: «Такая буханка в Москве стоит не меньше 50 рублей», говорили они. Наши проводники были очень заняты. В своем купе у них был специальный шкаф, набитый хлебом для торговли в Москве.

28 июня 1918 г. Когда наш поезд около одиннадцати утра сделал остановку в Козлове, мы увидели красноармейцев, бегающих взад и вперед вдоль поезда, который прибыл до нас, приказывая пассажирам выходить из вагонов с багажом. Некоторое время спустя им позволили  вернуться,  и поезд тронулся со станции. После двух часов нетерпеливого ожидания, трое или четверо оборванцев прошли через поезд, приказывая людям сдать оружие, и обыскивая пассажиров и их багаж.  Менее чем через час молодой вооруженный головорез пошел по выгонам, отдавая всем команды выходить и выносить багаж на станцию «Козлов». Поскольку город находился в четырех милях от станции, и день был очень жарким, а у некоторых пассажиров было слишком много клади, чтобы переносить ее куда-либо без соответствующего приспособления, они взывали к здравому смыслу «товарищей», полагая, что приказ был отдан по ошибке.  Он исчез на несколько минут, чтобы вернуться и сообщить о том, что багаж не нужно выносить в «Козлове». Но через некоторое время появился еще один вооруженный субъект, который безапелляционно потребовал выносить багаж на станцию. Хотя это и не входило в мои намерения, я оставил Босса на одного из попутчиков и пошел искать всемогущего комиссара собственной персоной, по чьей воле был отдан безумный приказ. После долгих поисков я наконец увидел, как он входит в наш вагон и поспешил за ним вслед. Караул у дверей пытался остановить меня. Но я решительно и твердо взглянул на них; без единого слова, одним волшебным движением правой руки я указал на того, к кому  я хотел бы обратиться, и меня беспрепятственно пропустили в вагон. К моему удивлению, там совсем не было пассажиров и багажа, кроме моих пяти мест на полке. Я предъявил «товарищу» свои документы, подтверждающие то, что являюсь уважаемым сотрудником университета, и вытащил связку ключей из кармана. «Я буду рад открыть любой из них», — предложил я. «Который из багажей Ваш?», спросил он резко, и когда я указал на возмутительное количество вещей, которые вез с собой в наше демократичное время, он отрывисто сказал, кинув быстрый взгляд на полку: «Ваш багаж проверили», и возобновил свое прерванный досмотр, двинувшись дальше по вагонам.

Я немедленно вернулся к Боссу, и стал смотреть, как багаж моих попутчиков  и всех остальных пассажиров достают из отсеков, и вышвыривают перед нашим теперь уже пустым поездом. Уродливый солдат, похожий на шавку, заметил, что я глажу Босса и хотел пристрелить его на месте: нечего отдавать еду собакам, в то время как столько людей голодает. Мне пришлось постараться, чтобы убедить негодяя в том, что я сам придушу мою собаку после того, как закончится охотничий сезон. Мы пришли к компромиссу, и благородное животное, прожившее со мной столько лет, было спасено.

Пока я заступался за Босса, я увидел, как один из моих попутчиков, освобожденный пожилой крестьянин, который смог раздобыть 100 фунтов ржаной муки (453, 6 г) для своей семьи, стоит на коленях перед комиссаром – он умолял большевика оставить ему его сокровище и позволить спасти семью от голодной смерти. Бедняги не было с нами, когда поезду наконец разрешили ехать дальше. Вдоль железнодорожных путей по направлению к Козлову мы увидели толпы людей в лохмотьях, которые шли пешком на юг в поисках еды.  В Ряжске большое количество муки погрузили на крышу нашего вагона,  в котором было много охотников за хлебом, как и в других поездах, которые встречались нам по пути.

Поезд прибыл в Рязань в семь вечера. Решив, что такси – это слишком дорого, я воспользовался услугами извозчика, который посадил с нами еще одного пассажира, погрузил наш багаж и отвез нас на причал.

На причале была длинная очередь за билетами; я смог купить билет и сесть в каюту только благодаря  носильщику и приличным чаевым. Плата за проезд и питание на пароходе оказалась чрезвычайно высокой по сравнению со старыми добрыми временами. Путешествие на национализированном судне стало дорогим удовольствием.

Ходят слухи, что словаки захватили Пензу и продвигаются на запад, по направлению к Москве. Несколько дней из Рязани в Пензу не ходили поезда, и на нашем пароходе ехали оборванные, грязные, дурно пахнущие крестьяне.

На берегу реки у причала средних лет крестьянин с обветренным лицом песочного цвета рассказывал, как он пытался добыть хлеба: «Мы нашли два груженных вагона рядом с Вяткой. В Симбирске красноармейцы пытались конфисковать у нас муку,  но мы – восемь человек,  указали на наши винтовки. После этого они окопались и открыли по нам огонь из пулеметов. Но мы прорвались».

29 июня 1918 г. Не ходят поезда из Рязани в Пензу, но наш капитан видел сегодня днем два локомотива, которые ехали в Пензу, оба только с одним вагоном.

30 июня 1918 г. Прибыли в Елатму в семь вечера. Отец и все остальные в порядке. Город находится в руках большевиков, возглавляемых двумя бывшими заключенными, осужденными за убийство,   но попавшими под амнистию, объявленную большевиками после победы, которую они одержали над Керенским и его партией. Заборы исписаны непечатными «декретами», один из которых запрещает распространение всех антибольшевистских московских газет, которые, впрочем, не доставляются подписчикам, а складируются на почте. Ходят совершенно дикие слухи, в которые со временем люди начинают верить.

Наш дом, как и многие другие, был ограблен в марте, после неудавшегося бунта против большевиков. Ограбили его победившие большевистские солдаты и оборванцы из соседних деревень. Мой сундук сломали и оставили открытым; много безделушек, ценных инструментов, и разнообразные патроны и припасы были украдены. Кроме того, из кирпичного подвала госпожи Поповой исчез мой чемодан, а также все мои ружья, американский флаг и т.д.

6 июля 1918 г. Крестьянин из Лазарева ударил жену топором и чуть не убил ее за то, что она украла у него пять рублей. Поскольку его даже не обвинили в совершении уголовного преступления, еще один крестьянин, молодой человек, убил свою жену. Женщину долго не видели соседи, и начали задавать вопросы о причине ее внезапного исчезновения. Между тем убийцу, который часто наносил визиты в рощу, где была похоронена жертва, заметил деревенский пастух, и признался в этом. Тело эксгумировали и надлежащим образом захоронили по православному церковному обычаю, а убийцу и его сообщников (отца и мать) заставили нести гроб на похоронах. После похорон убийцу провели по родной и двум соседним деревням с топором на шее, а после этого отправили вместе с родителями в Сассово «на казнь». Но через четыре дня все они вернулись безнаказанными.  Убийца срочно вступил в Красную армию и сейчас находится под ее защитой.

9 июля 1918 г. Вчера местный большевистский комитет расклеил объявления о том, что все попытки  свергнуть большевистский режим будут караться смертной казнью. Сегодня днем я зашел в большевистскую штаб-квартиру, чтобы получить разрешение на покупку ружья,  но мне сказали, что комиссар Лепнёв уехал на день в Алферьево разоружать местное население, которое привезло с фронта разнообразное оружие. Альферьевский сброд был самым лютым, это он разграбил Елатму в марте, и мне вдруг пришла в голову мысль, что тех же самых приверженцев большевиков приходится сейчас разоружать.  Около 20.30 я увидел в середине Ильинской площади караул, а минуту или две спустя мне сообщили, что Муром взят словаками, которые приехали туда на пароходе из Нижнего, и кроме того, кто-то еще едет в Елатму из Сассово.

10 июля 1918 г. начальник городской тюрьмы сообщил нашему соседу, что сегодня утром словаки взяли Муром и могли появиться здесь вчера ночью.

12 июля 1918 г. назначенное на двенадцать часов собрание горожан, посвященное разделению земельных участков города, едва началось, как явился посыльный из Большевистского Комитета, и приказал людям немедленно расходиться. В ответ на возражения он угрожал применить оружие.

Полчаса спустя конный курьер разъезжал по городу, объявляя собрание, назначенное на два часа дня. Но и это собрание сразу разогнали. Когда люди выходили на улицу, они увидели, как некто Мелиоранский мчится с револьвером в руке, приказывая расходиться и угрожая, что откроет огонь. За ним стояло около тридцати красноармейцев. Все бойцы двинулись в сторону рынка.

Ходят слухи, что Муромские войска, отправив шесть вагонов с оружием, боеприпасами и двумя пулеметами, отправились в Рожнов бор, где расположились для встречи с ними красноармейцы из Елатмы. Те, кто был сегодня в штаб-квартите Комитета, говорят, что караульные и все остальные выглядят так, как будто они не спали несколько ночей кряду, постоянно бросаясь то из города, то обратно, и проявляя видимое беспокойство и нервную деятельность.

16 июля 1918 г. Ф.П. Байков, из  Пустина, был арестован по приказу Лепнёва за то, что заставил замолчать большевистского агитатора на публичной лекции. «Какого черта вы приходите на собрания? Обещайте никогда больше не приходить ни на одно из них… Кроме того, вы должны выступать за то, чтобы власть была в руках у крестьянина, даже если это отъявленный вор». Комитет  запротоколировал  показания, подтверждающие вину заключенного, которые он сам подписать отказался.  Байков находился под арестом только одну ночь: комиссия, состоявшая из его приятелей, крестьян, потребовала его освобождения и пригрозила большевикам отрезать Елатму от мира в случае неподчинения. Требование было немедленно выполнено.

В один из дней, когда все находились на рынке в Елатме, Лепнёв с соратниками совершили набег в Пустин и конфисковали там четыре армейских винтовки. Как только владельцы вернулись домой и узнали об этом, они отправились в штаб-квартиру комитета, и, угрожая всем гранатами, потребовали вернуть оружие, что и было выполнено. Дом Байкова обыскали на предмет пистолета, который не был обнаружен. Некоторых крестьян подозревают в том, что они шпионят за комитетом.

17 июля 1918 г. Комиссар из Касимова, проезжая через деревню Дмитриево, был поражен, увидев дом, лужайку и все остальные строения местного помещика во всем великолепии их нетронутости, как будто и не было вовсе большевистской революции. «Чей это дом?» — спросил комиссар. «Нашего старого хозяина», — ответил крестьянин, указывающий ему дорогу. «Что? Почему же вы его не выпроводили?» «А зачем нам это? Он никогда не делал нам ничего плохого». «Пусть немедленно убирается», — скомандовал комиссар. Однако крестьяне отказались что-либо предпринимать без письменного распоряжения. Поэтому комиссар поехал в Касимов  и издал официальный приказ лишить права собственности прежнего владельца. До того, как приказ дошел до сельского совета, помещик вынес из дома абсолютно все, что у него было, и распределил свое имущество по соседям-крестьянам.  Когда опасность миновала, он вернул себе все до последней мелочи. «Ни один пустой патрон не пропал», — рассказывал он потом. Он был заядлым охотником.

18 июля 1918 г. Отряду большевиков, посланному в селение Гуд против войск Мурома,  не удалось с ними встретиться,  однако они вернулись в Елатму с поклажей из граммофонов, кроватей,  подушек,  матрасов и т.д.

21 июля 1918 г. Говорят, Вологда оккупирована союзниками, а Ярославль и Троицкий Сергий – национальными войсками. В Петербурге холера ежедневно уносит тысячу человек. Когда на днях мимо Елатмы вниз по реке везли на буксире баржу, груженную боеприпасами, на ее палубе взорвался порох, и теперь она нуждается в ремонте

Из Выксы пришло требование о разъяснении обстоятельств убийства лесника отрядом красноармейцев во время их похода против войск Мурома. В случае, если разъяснения не будут удовлетворительными, Выкса угрожала пойти в атаку. Говорят, что Лепнёв уехал по этому делу в Сассово. Лесник был очень уважаемым всеми человеком.

22 июля 1918 г. Госпожа Аваева уехала в Москву в прошлую субботу в связи с казнью ее сына Георгия большевиками, как сообщала газета «Известия» от 13 июля.

Дом лесника из Выксы был ограблен после его убийства, а его деньги присвоены участниками налета. На его знаменитой лошади ускакала в Елатму девка коммунистов. Жена лесника покончила жизнь самоубийством, повесившись (после убийства мужа, она просила, чтобы и ее убили, но получила только тяжелый удар по голове, и упала без сознания). Их двое детей остались сиротами.

В большевистском официальном печатном издании от 19 июля был отчет о «казни» Николая II в Екатеринбурге, которая состоялась в связи с приближением словаков  и его планируемым побегом из тюрьмы.

27 июля 1918 г. Говорят, что Симбирск взят словаками. В Совет Елатмы пришла просьба прислать помощь с продовольствием. Сообщили, что город Александров тоже находится в руках организации-противника большевистской власти.

29 июля 1918 г. Сегодня утром я был в штаб-квартире большевиков и спросил одного из служащих по фамилии Потоцкий, можно ли осмотреть охотничьи ружья, конфискованные в Алферьеве несколько недель назад.  Товарищ Потоцкий, который ничего не знал об этом оружии, но знал, что я являюсь сотрудником Саратовского университета, где у него работали друзья, представил меня товарищу Губырину, который тоже ничего не слышал, но был секретарем и пообещал узнать у самого Лепнёва.  Прождав около часа в некогда роскошной и такой привычной гостиной моего исчезнувшего друга, теперь превращенной в грязную берлогу кишащим в ней сбродом, я наконец увидел Лепнёва. Когда он проходил мимо, я спросил, действительно  ли несколько ружей конфисковали в Алферьеве,  одно из них опознал Симбирцев и забрал его, а также что он, Лепнёв, пообещал вернуть ружья владельцам, если они сообщат, у кого они могли быть изъяты. Приехав домой в отпуск после года работы в университете, я надеялся взять ружье на время в администрации и вернуть перед отъездом из города. По этой причине я просил разрешения взглянуть на ружья, найденные в Алферьеве. Гроза Елатмы очень вежливо сообщил, что нашли только два ружья, одно из которых принадлежало Рождественскому, а другое взял Тютчев. Ружье до сих пор у него и он может показать или продать его мне. Поблагодарив Лепнёва, который, должно быть, знал о моем родстве с крестьянами, я пошел к Тютчеву. Он охотно показал мне ружье. Оно было самодельным, в неплохом состоянии, с симпатичным ремнем. Однако на ремне была фамилия другого человека, а не товарища Тютчева. Запрошенная им цена оказалась слишком высокой, а я был ограничен в средствах, и ушел домой с пустыми руками.

6 августа 1918 г. Несколько дней назад Сенин, один из командиров местных коммунистов, ездил за город к возлюбленной, и вернулся домой в Большой Кусмор мертвецки пьяный и с толпой друзей. Он привел лошадь убитого лесника. Бедное животное было совершенно загнанным и голодным, поэтому Сенин распряг несколько деревенских лошадей, готовых к однодневной поездке на сенокос.

7 августа 1918 г. В штаб-квартиру большевиков из Шацка доставили двадцать галлонов алкоголя для красноармейцев.  Большевистские власти «реквизируют» скотину в близлежащих деревнях и закалывают ее для себя или на продажу в городе по соответствующей цене.

12 августа 1918 г. Красноармейцы высекли Михаила-горбуна из Иванчина, посадили в тюрьму и оштрафовали за торговлю ржаной мукой по 180 рублей, вместо установленной Советами стоимости от 5 рублей до 50 копеек за фунт. Лишние деньги должны были быть возвращены покупателю. Торговлю национализировали, невозможно, благодаря подлым добровольцам-информаторам, купить какую-либо провизию.

15 августа 1918 г. Сегодня утром в штаб-квартире большевиков мне по секрету сообщили, что Лепнёв уехал кутить в Сассово.

17 августа 1918 г. Так как я не могу себе позволить купить ружье, я пошел сегодня в штаб-квартиру большевиков и обратился к военачальнику. Я присел в гостиной, которая раньше принадлежала госпоже Поповой. Теперь она превратилась в конюшню, контору для военных служащих.  Через полчаса мой друг прошептал мне: «Они дадут тебе ружье». В конце рабочего дня, когда Лепнёв уже уехал на ужин, я держал подписанный Алёшиным ордер с указанием военному инструктору Цыркину выдать мне во временное пользование охотничье ружье. Я тотчас же отправился искать Цыркина, и, не найдя его, пошел в расположенные поблизости бараки. Они сидел там в окружении красноармейцев, которым выдавали ежемесячную зарплату. Сцена сопровождалась непристойными жестами и бранью. Они не замечали моего присутствия. Немного постояв, наблюдая за отвратительным сборищем черни, я понял, что товарищ Цыркин слишком увлечен своими обязанностями и остротами, и решил зайти в другой раз.

20 августа 1918 г. Желая раздобыть немного спирта для В.В. Курчатова из Ужны, чтобы  использовать его в качестве натирания при ревматизме, утром я пошел к доктору Левашеву за рецептом. Он выписал его, но сказал, что в городе нет спирта: он сам не смог достать его два дня назад. Тем не менее, я отправился в нашу единственную аптеку, где супруга аптекаря сообщила мне, что у них нет ни капли спирта, а также что мой рецепт не действителен без печати большевистского городского совета. Аптекарь ушел в упомянутый совет в надежде получить спирт. Я встретил его в 12.15 в штаб-квартире совета, он ждал всесильного главного комиссара. Аптекарь объяснил мне, как получилось, что в аптеке не осталось спирта: жидкость срочно выписывалась для пьяниц-большевиков по рецепту врача. Поэтому аптекарь был не в состоянии восполнить средство, выдаваемое по рецепту. Спирт выписывали большевики, недавно уступившие ему один единственный галлон (к тому же небольшой), в то время как остальные тридцать галлонов, предназначенные для продажи в аптеке, употребили советские комиссары и их собутыльники. Среди них был и городской врач Тихомиров, один из главных пьяниц, злоупотребляющий доступом к дефицитной и драгоценной в наше время жидкости.

23 августа 1918 г. Сегодня большевики закрыли и опечатали все магазины. Все товары будут конфискованы, и впредь будут продаваться в государственном универмаг, одном на весь город.

25 августа 1918 г. Поступают жалобы о сложностях приобретения товаров в  государственном универмаге, в котором не хватает персонала, и всем заправляет бесцеремонный и своенравный субъект.

31 августа 1918 г. Когда я вернулся с утиной охоты, мне рассказали о нескольких арестах, произведенных в городе большевиками, и о покушении на Ленина, которое совершила женщина.

1 сентября 1918 г. Аресты продолжаются. Лепнёв, когда его спросили, в связи с чем производятся аресты, выпалил: «Это от меня не зависит». Среди арестованных М.М. Аваев, В.А. Иванов, Гусев, Л.П. Умнов и его сын, два сына П.А. Сангина, сын Н.П. Замешаева, а также два маленьких сына князя Гагарина, которых родители оставили в Елатме, скрываясь в Москве от преследования.

2 сентября 1918 г. Сидя у стола, я услышал, как кто-то взбирается по стене дома с явным намерением проникнуть внутрь. Я быстро убрал из окна сетку от мух, чтобы поймать незваного гостя,  и увидел маленького посыльного князя Кильдишева, по обыкновению босого. «Я испугался собаку, которая у Вас во дворе», объяснил он, «и хотел поговорить с Вам через окно. Князя арестовали, он хочет немедленно с Вами встретиться, его не отправили в тюрьму, потому что он болен и прикован к постели. У него дома сидит солдат с ружьем».

Я на скорую руку закончил письмо, и отправился на встречу с арестованным. Не будучи уверенным в том, что и меня не арестуют, я отправил телеграмму профессору, моему другу, с просьбой походатайствовать в случае необходимости, зашел к моему брату Петру,  и попросил его отправить телеграмму в случае моего ареста. Но мой дорогой Пётр отказался из страха быть арестованным за вмешательство в дела большевиков, и я поспешил  к моему другу. По пути я остановился в большевистском клубе и узнал от старого знакомого, что аресты производятся в соответствии с приказом, полученным из районного большевистского комитета, и что заключенных не будут долго держать под стражей. Кроме того,  в недавно полученной телеграмме подтверждена информация о  покушении на Ленина.

У князя Кильдишева  мне рассказали, что семь красноармейцев явились около десяти утра, чтобы арестовать его. Их ружья со штыками произвели очень сильное впечатление на женскую часть семьи. Когда солдаты увидели пожилого члена Думы лежащим в постели и им рассказали о его беспомощном состоянии, их командир сел за стол и набросал записку в вышестоящие инстанции с просьбой оставить князя под домашним арестом. Они вызвали большевистского младшего фельдшера, который вскоре пришел, но чтобы придать делу большую важность, потребовал, чтобы позвали и врача. Затем графа посетили доктора Тихомиров и Левашов, которые выдали справку, на основании которой князя следовало освободить. Его караул также исчез по приказу командира Львова. Солдаты вели себя так, как будто испытывали сочувствие к арестованному, но, тем не менее, обыскали дом и унесли остатки вина, обнаруженного в одном из шкафов.

Подтвердилось сообщение об аресте Янина в Тамбове. Некий Мелиоранский, блудный сын-студент  прачки из городского госпиталя, назначен на должность, освобожденную Яниным.

3 сентября 1918 г. по пути в мастерскую по ремонту обуви, я узнал от баронессы фон Торнау, что восемь арестованных, включая Аваева, Иванова, Гусева и Замешаева, увезли в час дня в Тамбов.

К арестованным не пускают посетителей, и даже не разрешают передавать им принесенную родственниками еду.

Вечером я получил секретную информацию из надежного источника, что восемь вышеупомянутых человек увезли из тюрьмы на повозках, запряженных лошадьми, и кучера по возвращении рассказали своим знакомым, что людей  вывезли в овраг недалеко от города, расстреляли и захоронили.

В субботу на прошлой неделе группа солдат явилась к  Ф.Г. Шелохумова, и забрала мебельный гарнитур, два одеяла и две подушки. «Мы будем ими пользоваться», — грубо сказали они. Пытаясь спасти одну из подушек, госпожа Шелохумова побежала с ней в руках, но ее поймал солдат: «Если бы у меня с собой был револьвер, пристрелил бы на месте», прошипел он.

4 сентября 1918 г. Старый седой крестьянин, сидя на нашем крыльце, жаловался на налоги, введенные большевиками, от которых страдали все. На недавнем сельском собрании присутствующие настаивали на том, чтобы каждому было выделено 50 фунтов хлеба в месяц, и подчеркивали тот факт, что в связи с объемом выполняемой работы крестьянину не протянуть на одном фунте хлеба в день. Но товарищ Скотников из Любовниково, член Комитета бедняков, бездельник и лодырь, как и все члены этих комитетов, заявил, что тридцати фунтов достаточно, порвав протокол совещания, а также резолюцию, которую вынесли пятьсот присутствующих. Им хотелось убить его или затоптать насмерть. Несмотря на то, что никто его не тронул, он донес на восемнадцать человек большевикам, и сейчас они сидят в тюрьме Елатмы. Старик сам едва избежал ареста, за то, что высказался против заключения невиновных.

5 сентября 1918 г. Пётр Аваев ушел «за грибами» — очевидно, чтобы избежать судьбы брата. Грибы на этот раз были в Санкт-Петербурге, в убежище от местных убийц.

Супруга В.А. Иванова и три других дамы пытались найти место казни, о которой шли слухи, но не нашли никаких следов погребения своих близких. Госпожа Иванова несколько раз приходила к Лепнёву, но всякий раз получала один и тот же ответ – что ее мужа выслали. Сейчас предполагается, что тела выбросили в Оку.

Сейчас появилась другая версия. Когда заключенных вели в рощу, четверо, что помоложе, попытались сбежать. Троим это удалось (их имена упоминаются), но одного ранили, поймали и застрелили на месте. Говорят, остальных перевезли в тюрьму в Меленький. Одному из бежавших охранник прострелил живот. Он скончался в госпитале, и сегодня его похоронили с воинскими почестями.

Член большевистской организации, Волков, заявил сегодня днем в моем присутствии, что девять человек были высланы в Тамбов после следствия. Но он избегал подробностей, которые бы пролили свет на судьбу этих людей.

6 сентября 1918 г. Вчера возвращаясь домой после встречи, я увидел ожидающего меня маленького босоного пажа князя Кильдишева. «Князь хотел бы срочно с Вами встретиться…Им все-таки придется уехать из дома».  Я погулял с Боссом, покормил его, и пошел к князю. Его семья собирала вещи. Он был удручен и все время ворчал, но пожилая княгиня была сама сдержанность, она была все время что-то делала, а на лице ее дочери даже была слабая улыбка — такой неожиданный и жестокий поворот событий… Я помог им со сборами и вернулся домой только в девять вечера; к тому времени половина вещей князя была перевезена в соседскую конюшню и к их другу, который приютил семью на время.

Сегодня утром с шести часов я снова был у них, и ушел, только когда больше ничем не мог помочь. В доме ничего не осталось к четырем дня.

Служащий районного нотариуса, ревностный большевик, утверждает, что провел позавчерашний вечер у Лепнёва и они с ним чуть не лопнули от смеха, обсуждая слухи о казни заключенных. В то же время говорят, что Лепнёв чем-то подавлен, вероятно, в связи с упомянутым расстрелом.

Теперь ходят слухи, что казни состоялась в южной части города.

7 сентября 1918 г. Утром большевистский работник сказал мне, что жертвы были казнены прямо у тюремной стены, и что троим из них удалось сбежать под покровом темноты.  У одного из солдат, принимающего участие в расстреле, был сломан и покрыт кровью ствол ружья. В.А. Иванов совсем сломался и упал без чувств. Он был убит лежа на земле, его тело было страшно изувечено.

Доверенным членам местной большевистской администрации сообщили, что нижегородская большевистская администрация переехала в Павлово – вверх по Оке, где они будут недосягаемы для словаков.

В известиях от 4 сентября напечатан официальный призыв к тотальному уничтожению всех противников большевистской власти.

8 сентября 1918 г. Говорят, В.А. Иванов умолял своих убийц о помиловании: «У меня маленький сын, которого надо вырастить». Но его не помиловали. Аваев получил в рот удар штыком. Солдаты не спешили стрелять. Среди них произошло небольшое замешательство. Воспользовавшись этим, заключенные помоложе бросились бежать, и троим из них это удалось. Один молодой человек, раненый в ногу, собравшись с духом, добежал до города окольными путями – он вырос за городом и прекрасно знал местность  — чтобы успокоить отца, перед тем как окончательно уйти в лес.

Госпожа Иванова просила выдать тело мужа, но Лепнёв отказал ей.

9 сентября 1918 г. Сегодня я услышал новую частушку:

Николай был дурачок –

При нём хлеб был пятачок

Теперь у нас республика

Хлеб стал три рублика.

10 сентября 1918 г. Казнь состоялась на другой стороне ущелья Иванчино, прямо у рощи. Иванов пал первым после залпа. Калугин и двое других молодых людей тоже упали, хотя и не были ранены, и, под покровом темноты в густом тумане уползли прочь. Аваев тоже упал невредимым, и притворился мертвым. Обнаружив только шесть тел вместо девяти,  солдаты безрезультатно прочесывали лес. Затем они вырыли яму на дне оврага, и бросили туда мертвые тела. Аваева бросили пятым, он упал на спину. Вместе с ним бросили его небольшой узелок (жертвам приказали взять с собой вещи, как будто бы собирались перевозить их в Тамбов), который упал ему на живот. Непроизвольное движение предположительно мертвого тела вызвало у палачей подозрение. По приказу Лепнёва Аваеву нанесли удары штыком в живот, грудь, и после его тщетной попытки увернуться, в рот.

Следующие лица были доставлены «в Тамбов»» Калугин, Иванов, Святов, Забозлев, Замешаев, Гусев, Коробкин, Аваев и Звонков.

Звонкова казнили при особых обстоятельствах, использовав его в качестве замены Дивишеву. Последний сразу же после ареста послал весточку матери в Касимов. Она срочно приехала в Елатму, зашла к Алешину, напомнив ему о доброте, с которой ее покойный муж всегда к нему относился во время его службы у них (в качестве конюха), и просила его, в прошлом осужденного убийцу, спасти ее сына. Будучи запойным пьяницей, как многие у власти, Алешин пообещал вызволить молодого человека за галлон чистого спирта. Несмотря на его дефицитность, пожилая дама принесла его самодуру. Утром, когда должна была состояться казнь и заключенных вывели из камер смертников, Алешин взял Дивишева за руку, толкнул обратно в камеру и сказал: «Этот мой», но не  выпустил, закрыл дверь и положил ключ в карман. После того, как секретный большевистский трибунал объявил смертный приговор, в Москву была отправлена телеграмма о том, что расстреляно девять врагов Советской власти. Но неожиданное вмешательство Алешина исказило официальный отчет, поскольку только восемь человек оказались в руках у палачей. Поэтому, по пути на место казни, убийцы остановились у дома Звонкова,  вытащили его из постели и застрелили, чтобы он стал девятым.

Место погребения власти не раскрывали, но его все-таки обнаружил и всем рассказал любопытный мальчишка. Ковыряясь палкой в свежей насыпи, он скривился, почувствовав запах разлагающихся, неглубоко зарытых тел.

12 сентября 1918 г. Сегодня в большевистском клубе во время обеда арестовали Лепнёва. У него был при себе револьвер, несколько запасных  патрон и ручная граната.   Очевидец рассказывал, что видел, как он нес парашу в свою одиночную камеру в городской тюрьме. Алешин постарался избежать ареста, но в конце концов был схвачен и заключен в тюрьму. Аресты производились  по приказу особой комиссии, которая приехала из Тамбова для расследования деятельности тиранов. С комиссией прибыл некий Буревой, бывший член большевистской администрации в Елатме. Он как-то отважился возразить Янину и был заключен в тюрьму, где его почти заморили голодом, но в конце концов ему удалось разоблачить Янина и других «шишек».

19 сентября 1918 г. Лепнёва и Алешина в кандалах перевезли в Тамбов под надежной охраной. Приказ об их высылке был издан государственным обвинителем Старченко, блестящим молодым человеком, выпускником Лазаревского института восточных языков в Москве, бывшим переводчиком российской делегации в Персии. Вероятно, он чувствовал, что при большевиках его положение и даже жизнь были под угрозой.  Я не раз встречался с ним в обществе и не заметил в нем признаков симпатии к большевикам. Говорят, тамбовский военный комиссар Шидарев, рассмотрев дело об убийстве лесника из Выксы, высказался за немедленный расстрел Лепнёва с Алёшиным, но Старченко разубедил его, так как понимал, что большевистский гарнизон Елатмы слишком опасен и может поднять мятеж.

20 сентября 1918 г. Сегодня были эксгумированы тела казненных 2 сентября.

21 сентября 1918 г. Утром состоялись похороны жертв. Шел дождь, но в Церкви Всех Святых и на кладбище была большая толпа. Слухи в отношении личностей жертв оправдались. Были похоронены Аваев и Иванов, мои давние школьные товарищи, Коробкин, Светлов, Замешаев и Звонков. Все они были положительными, влиятельными гражданами, избранными в качестве жертв во время пьяной оргии в притоне нашими прежними правителями Лепнёвым и Алешиным, по приказу московского руководства в  назидание опасным буржуям в связи с покушением на драгоценного Ленина.

22 сентября1918 г. Воскресенье. С разрешения местной большевистской администрации отправиться в Москву и Саратов, я уехал сегодня утром на «Дедушке Крылове». На этом же пароходе в Петроград ехала княгиня Тамара Кильдишева с дочерью, баронессой фон Торнау, и маленьким внуком Митей.

23 сентября 1918 г. Мы довольно спокойно доехали до Мурома к пяти часам утра. Извозчик взял с нас тридцать рублей за доставку багажа до станции, вместо обычных пятидесяти копеек или рубля. Там была огромная толпа и длинная очередь в кассу. Я немедленно стал искать носильщика, с помощью которого всегда получал билет и место. К моему великому разочарованию, мне сказали, что в соответствии с новым демократическим режимом носильщикам больше не разрешалось приобретать билеты для пассажиров, и что мой знакомый мне не сможет быть полезен. Княгиня пришла в ужас от вида огромной толпы перед нами — надежда купить билет была слабая. Только за несколько минут до отправления поезда моему любезному носильщику удалось провести меня в администрацию, где я объяснил наше  затруднительное положение, и без особого труда получил разрешение на билет. Я купил на всех билеты во второй класс, т.к. первый класс был зарезервирован для новой большевистской аристократии, но на платформе нас не пустили в наш вагон и с насмешками отправили в товарный, уже заполненный пассажирами. Так как нельзя было терять ни минуты, наш носильщик забросил в него вещи, а я торопливо помог подняться баронессе и ее маленькому сыну. Поезд уже тронулся, а миниатюрная пожилая княгиня беспомощно смотрела на заскрипевший вагон, выбора не оставалось, и я рискнул. Подкинув княгиню как ребенка – она весила не больше 100 фунтов – я усадил ее на пол вагона, в котором уже сидела ее семья и махнул за ней. Я спас положение и был вознагражден смущенными улыбками дворян и явным одобрением простолюдинов.

И вот мы уже сидели на багаже, рядом с грязными крестьянами, фабричными рабочими и красноармейцами.   С нашим появлением в вагоне утих разговор. Хотя мои титулованные друзья с виду были сама скромность (как и в жизни), они были слишком изысканны, чтобы с одного взгляда понять, что они собой представляют.  Мои живые и уместные просторечные высказывания разрядили напряжение, и разговор естественным образом возобновился.  Говорили исключительно о деспотизме большевиков, их жестокости, ограничении торговли,  и  постоянной нехватке продуктов питания. Ни один не высказался в защиту большевистской политики ограничения и угнетения, которая в итоге привела к голоду.

Был прекрасный солнечный день. Мы проезжали живописные места – леса, реки, широкие открытые поля; некоторые из них простирались на километры. Митя шумно спал, положив голову матери на колени, пока мы не доехали до Коврова, где нам пришлось пересесть в другой вагон. Там к нам неожиданно присоединился наш земляк, и мы вместе стали искать, где бы разместиться в поезде на Москву. В то время  как остальная компания пошла в вагон второго класса, я побежал к международному спальному вагону, который  заметил издалека. К счастью, я обнаружил два свободных купе, занял их, и опять оказался в роли ангела-хранителя моих друзей, так как нашел для них места  до Петрограда.

В Коврове я попрощался с княгиней Кильдишевой и ее родственниками. Я прибыл в Москву в час утра. Понимая, как трудно будет разместиться в отеле, я был очень рад получить приглашение от моего нового друга господина Шемякина поехать в отель «Москва», всегда открытый для него, так как им управлял его давний приятель. Нелегко было добраться даже до дверей гостиницы. Был поздний час, и нам пришлось какое-то время дожидаться такси. За поездку с нас запросили двадцать пять рублей или фунт хлеба, который был предпочтительнее. Поколебавшись, мы согласились на плату в виде хлеба, и через пять минут оказались перед отелем. Сонный швейцар категорически отказался нас впустить, так как отель был полон. Однако, узнав господина Шемякина, он впустил нас.

24 сентября 1918 г. Утром я отправился в Международное бюро спальных вагонов, но мне отказали продать билет в Саратов без специального пропуска из бюро московских рабочих, организации, возникшей при свободном демократическом режиме. Пытаясь решить эту задачу, я пошел в рязанское депо с письмом к господину Бородину, начальнику станции, но выяснил, что он скончался восемь месяцев назад. Впрочем, его преемник обещал мне помочь.

Вечером я ходил в Большой Театр слушать «Царскую невесту» Римского-Корсакова.

25 сентября 1918 г. В 12.15 я был в бюро комиссара по образованию в здании старого лицея, и с некоторыми затруднениями и задержками нашел ответственного за выдачу разрешений на выезд из Москвы. Им оказалась довольно высокомерная и резкая пожилая еврейка, которая грубо отдавала распоряжения подчиненным, и с остальными людьми говорила в той же манере. Мне приказали написать официальное заявление, выдали клочок бумаги, предложив присесть где угодно. В 16.00 я получил необходимое разрешение с печатью, подписанное Покровским, и пропуск в Совет рабочих депутатов, где мне должны были выдать окончательное разрешение на выезд из города.

26 сентября 1918 г. В 09.45 я увидел у входа в Басманную очередь из четырех сотен человек, ожидающих, когда их пропустят. У меня был специальный пропуск, и меня пропустили сразу. В 10 утра я получил «разрешение» и в 10.45 билет второго класса в международном спальном вагоне до Саратова. Смотрел вечером в Незлобине (новый государственный театр) «Царь Иудейский». Пьесу, написанную автором голубых кровей, хорошо приняли.

27 сентября 1918 г. Вместо четырех человек, в нашем купе набилось девять. Среди них был татарский коммерсант-весельчак, старый еврей из Астрахани, и две визгливые еврейки, которые сначала говорили на ломанном русском, но вскоре забормотали на привычном родном языке. На станциях, обычно  хорошо снабженных продовольствием, нельзя было купить никакой еды, и мне пришлось довольствоваться вареными яйцами, которые у меня были с собой.  Прежде чем мы доехали до Саратова, поезд несколько раз обыскивали. Главным образом разыскивали контрреволюционеров, оружие, гранаты, антисоветскую литературу.

29 сентября 1918 г. Воскресенье. поезд прибыл в Саратов только к пяти утра, с восемнадцатичасовым опозданием, из-за большого количества товарных вагонов, набитых «мешочниками», которые прицепили в Москве и отцепили только в Ртищево.

1 октября 1918 г. Временно разместившись у друга, сплю вместе с ним, в его объединенном кабинете-спальне на удобном диване. Мне до сих пор не удалось найти комнату. Обедаю в кооперативном довольно недорогом ресторане, которым отлично управляют интеллигентные женщины.  Хлеб с чаем, как обычно яйца и сыр на завтрак и ужин.

2 октября 1918 г. Сто тридцать пять контрреволюционеров находятся в заключении на волжских баржах. Их арестовали после покушения на Ленина, в связи с которым около двадцати человек расстреляли в Саратове без намека на судебное разбирательство. С начала большевистского правления в университетский морг было доставлено около 350 трупов. Поступали сообщения о том, как предполагаемые мертвецы оживали и просили пить, о них докладывали властям и красноармейцы добивали их.

6 октября 1918 г. «У меня были интересные приключения, пока Вы были в отпуске, я провел месяц в тюрьме», сказал В.И. Петровский, присаживаясь к моему столу в ресторане. «Помните газетное сообщение о судебном процессе, на котором некий Слёзберг утверждал, что большевистский адвокат Цыркин одновременно замешан в незаконной торговле алкоголем и даже обвинялся в краже? Слёзбергу было предъявлено обвинение, и он упомянул меня в качестве одного из своих осведомителей. Меня арестовали и приговорили к трем месяцам тюрьмы за клевету, хотя несколько свидетелей  подтвердили мои показания. Суд, который вынес мне приговор, даже пытался лишить меня права обращения в вышестоящий суд, и меня посадили. Несмотря на это я подал апелляцию, и приговор отменили».

13 октября 1918 г. Во второй мужской гимназии еще не началась работа. Вся прошлая неделя была посвящена консультациям преподавателей и гимназистов, которые перерастали в политические митинги. «Это откровенная деморализация», — много раз говорил мой товарищ — преподаватель, возвращаясь с этих консультаций. В первой мужской гимназии преподаватель немецкого, еврейка, объясняла ученикам, как важно изучать иностранные языки вообще и немецкий в особенности, поскольку он необходим для разучивания «Интернационала». В историческом классе было предложено изучать биографии выдающихся людей, в первую очередь Ленина и Троцкого.

14 октября 1918 г. В целях постоянной борьбы против церкви, большевистские власти приказали сегодня утром открыть все рынки и магазины  — в один из самых важных праздников Православной Церкви.  Почти никто из железнодорожных служащих не вышел на работу сегодня утром, и проигнорировав традиционную сирену. Солдаты попытались призвать к порядку выстрелами в воздух, но только спугнули нескольких рабочих и они разбежались по домам.  В университете как обычно будут лекции: ученые преподаватели не обладают стойкостью простого народа.

15 октября 1918 г. Молодая женщина ликовала от того, что ей удалось достать мяса, джема и соли, простояв весь день в трех очередях.

Хозяева квартиры, в которой я снимаю комнату, проводят большую часть времени в очередях за провизией – хлебом и мясом, за приготовлением пищи  и мытьем посуды. Их работа – преподавание и обязанности в госпитале – в настоящее время для них вопрос второстепенный. Мне каждое утро приходится ходить в пекарню, и простаивать в очереди по три-четыре часа за положенными мне тремя четвертями фунта черного ржаного хлеба.

17 октября 1918 г. Говорят, недавно в Саратове было арестовано около пятисот человек за предполагаемую антибольшевистскую деятельность.

Какой-то гражданин сказал утром, стоя у мобилизационных листовок: «Против союзников собираются мобилизовать три миллиона человек. Они прольют немало горьких слез, это уж точно».

18 октября 1918 г. Местные официальные органы издали приказ в отношении выселенных из квартир по повестке в течение двадцати четырех часов, не подавать в администрацию прошений о снисхождении, но немедленно переезжать  на окраину, где цокольные этажи подготовлены для расселения буржуа, оставшихся без крова.

19 октября 1918 г. Вчера похоронили очаровательную дочь профессора Павлова. Она погибла в результате несчастного случая в трамвае, когда на крутом склоне отказали тормоза и трамвай, сойдя с рельсов, перевернулся.  Говорят, что после национализации трамвайной компании в прошлом году, три четверти всех трамваев  совершенно вышли из строя и те, которые ходят, в основном небезопасны.

20 октября 1918 г. Воскресенье. Утром я встретил отряд австрийцев в российских армейских шинелях, но с австрийскими винтовками (мушкетами). Они двигались к железнодорожному вокзалу, чтобы отправиться на фронт.

Ходят слухи, что Царицын захвачен казаками.

21 октября 1918 г. Чтобы сберечь лес, мы отказались от использования обычных кухонных печей и готовим, почти всегда только картофельный суп и крупу, в больших кирпичных немецких печах, не предназначенных для приготовления пищи. Мы проводим за этим занятием все вечера, и у нас нет времени на чтение или на подготовку к лекциям и урокам. Наша общая задача – выжить и пережить большевиков.

22 октября 1918 г. Мой друг Борис Александрович Шахматов, бывший начальник Государственного отдела коневодства, пал жертвой наших местных большевистских самодержцев. Он был задержан после покушения на Ленина, и поскольку являлся состоятельным землевладельцем, был немедленно приговорен к смертной казни. Он был милым человеком, никогда не причинившим никому вреда; в Москве у него было много друзей, которые могли бы за него заступиться. Крестьяне из его губернии, и из трех соседних, пытались добиться его освобождения. В итоге из Москвы пришла телеграмма с приказом отпустить заключенного. Но местные сволочи утаили телеграмму, и расстреляли его в срочном порядке, объяснив казнь задержкой сообщения с приказом.

23 октября 1918 г. Поговаривают, что четыре тысячи раненых красных солдат были доставлены в Саратов из Царицына. Был поставлен вопрос о срочном преобразовании двух университетских зданий в госпитали.

Пока я писал письмо, около двух часов дня кто-то довольно грубо дернул на себя входную дверь, потом постучал, дернул еще раз, и после этого ударил в нее ногой. Моя взбудораженная хозяйка спросила, кто это. «Откройте!»,  — ответили приказным тоном. «Кому открыть?», — хотела она знать. «Мы из жилищного отдела», ответили грубо. Когда дверь открыли, вошли четыре бесцеремонных субъекта, и их бандитского вида командир спросил: «Кто здесь проживает?» «Господин________», преподаватель гимназии, господин Б., университетский преподаватель, и я.» «Сколько у вас комнат?» Она показала им три маленькие, пустые комнаты, взглянув на которые, наши гости развернулись без дальнейших замечаний. «Мы живем тут втроем», — пояснила хозяйка, пока они стояли у дверей. «Не  много», — бросил, выходя, похожий на бандита командир. Компания двинулась вверх по лестнице, по другим квартирам.

Когда хозяйка вернулась, она все пыталась понять, что бы мог означать этот визит. После того, как мой друг вернулся из гимназии, а компания из жилищного отдела прошлась по соседям, мы решили, что нас будут выселять, так как ожидалось, что в Саратов приедет Троцкий со своей свитой, и необходимо подготовить для них сто квартир.

25 октября 1918 г. Несколько дней назад в один из городских госпиталей пришел приказ убрать из палат все иконы.  Приказ зачитали больным, и иконы убрали. Прислуга госпиталя была довольна приказом: теперь она завесит иконами всю свою комнату.

26 октября 1918 г. Проходя мимо двух женщин на углу, я услышал, как одна из них сказала: «…теперь Он отвергнет от нас лице свое, и земля разверзнется и поглотит нас за все наше беззаконие…»

Женщина-врач из Астрахани, давняя приятельница моей хозяйки, рассуждала утром о разрушениях и потерях, понесенных прошлой зимой в Астрахани. В августе там был еще один бунт против большевистской власти. Небольшой, недавно организованный отряд сломил местный гарнизон, захватил оружие и припасы, изгнал гарнизон из города и оккупировал «крепость». Народ ликовал, ожидая освобождения от испытанного на себе большевистского правления; он шел процессией по городу, празднуя счастливое событие. Рабочие, а также матросы из астраханского порта были на стороне повстанцев. Но радость длилась только три дня. Ночью матросы арестовали лидеров мятежа, расстреляли их,  и разоружили тех, кому не удалось бежать. Затем воцарился террор. Ряд офицеров взяли под стражу и впоследствии казнили.

В связи с покушением на Ленина многих расстреляли, многих держат в барже-тюрьме на Волге. Говорят, оттуда нет пути назад.

Одного из заключенных по фамилии Калмыков поместили в госпиталь на лечение. Однажды два красноармейца зашли в госпиталь в поисках места для своего товарища. Они нашли выход из положения, вернув одежду Калмыкову и отпустив  его. Когда новость о его освобождении дошла до большевистской администрации, отдали приказ казнить всех, кто был арестован одновременно с Калмыковым, и немедленно доложить об исполнении.

В июле одна дама ехала из Царицыно в деревню Аксай на военном поезде. Всю дорогу продолжался бесцельный огонь, и степь со всех сторон бороздили пули. Она рассказывала, что были случайно ранены простые сельские жители.  Крестьян повсюду терроризируют, до нищеты доводит постоянная конфискация имущества и провизии – знаменитые (и бесчестные) «реквизиции». Аксай на один день  захватили казаки: они платили за все, что брали, и произвели благоприятное впечатление на крестьян. В сельской местности основательно истощены запасы продовольствия. В былые времена в это время года степь была покрыта бесчисленными стогами: теперь их почти не видно. И никто не знает, куда делось все это богатство.

Багаж пассажиров все время обыскивают. В присутствии дамы  у пожилого инвалида украли градусник. «Он нам самим нужен», — буркнули обыскивающие.

27 октября 1918 г. Воскресенье. В прошедшую пятницу Господина Богомольца, секретаря университетского факультета, и еще пятьдесят восемь человек выпустили из баржи-тюрьмы; двадцать восемь человек с баржи перевели в городскую тюрьму. Баржи освободили, так как охранникам слишком холодно в это время года.

30 октября 1918 г. Сторож сообщил мне утром, что в моей лекционной комнате проходит собрание университетских сторожей, но через десять минут освободят другую комнату.

31 октября 1918 г. Вчера днем прибежала  моя хозяйка и объявила, что после первого ноября керосин будут выдавать по талонам, ¾ фунта в месяц. Она тут же вылила содержимое шести бутылей в один огромный кувшин и побежала за драгоценной жидкостью. Я последовал ее примеру, но после часа блужданий вернулся домой с пустыми руками. Все магазины были или закрыты, или в них не было керосина. Хозяйка тоже ничего не нашла, но сказала, что во дворе дома на Ильинской стоит очередь. Туда-то я и отправился с парой бутылей и обнаружил очередь из двухсот человек. Было уже темно, нам ничего не досталось, и надо было снова придти на следующее утро. Осталось всего две бочки керосина, и чтобы не упустить своего шанса, мы раздали разочарованным покупателям листочки с номерами. В восемь утра мы опять были во дворе, и обнаружили там две очереди: одну с вчерашними листочками, и другую из пришедших этим утром людей. Рядом стоял хитрый с виду еврей, который отказывался признавать вчерашнюю систему с нумерацией. Его поддерживал другой еврей-торговец. Компромисс был найден: покупатели каждой из очередей обслуживались один за другим, и, хотя, еврей склонялся к своей безбилетной очереди, вскоре он получил 15 фунтов керосина, в то время как всем остальным досталось только 10. Более ста пятидесяти человек ушли ни с чем, среди них был и я.

2 ноября 1918 г. Вчера вечером я присутствовал на двух вводных лекциях недавно избранных профессоров – Алексеева и Дурнова.  Эти лекции в своей блеклости, отсутствии организации, скудости речи, неубедительности и скуке превзошли все, которые я посетил за время работы в университете, хотя прошлогодние излияния тоже были довольно скверными.  Не услышь я вчера Дурновскую тягомотину, я бы не поверил, что лекция может быть такой неинтересной. Даже студенты выглядели раздраженными и скучающими, и вздохнули с облегчением, когда нас спас звонок, положив конец общим мучениям.

3 ноября 1918 г. Воскресенье. Немецкие крестьяне, только что приехавшие из южных областей саратовской губернии, рассказывают о тяжелых боях где-то в пятидесяти милях от них. Бывших солдат забирали на линию огня буквально от сохи. Кажется, казаки ушли из Царицыно в восточном направлении и приближаются к Саратову.

5 ноября 1918 г. Говорят, сегодня в Саратов приехал Ленин. Кажется невероятным, чтобы он уехал из Москвы по случаю первой, и возможно единственной, годовщины установления большевистской власти.

6 ноября 1918 г. Сегодня праздник, короткий день.  Все школы, магазины и т.д., закрылись в 12 часов.  Город украшен красными флагами (довольно потрепанными). Памятник Александру II заменили бюстом Чернышевского, который завтра будет торжественно открыт.

7 ноября 1918 г. Сегодня годовщина захвата власти большевиками. Народ бесполезно тратит огромное количество времени, добывая провизию, которую убрали с рынков просто из-за нелепых причуд деспотичных правителей. Нет масла, сыра, ветчины, колбасы, сахара, меда, яиц, в то время как все это в изобилии имеется в деревнях. Людям все еще приходится вставать в  три утра, чтобы продвинуться в очереди за керосином, мясом, льняным маслом, и другими продуктами, но часто они уходят домой с пустыми руками.

Крайнее равнодушие к правам людей на жизнь, свободу, собственность; легкость, с которой каждого наделенного умом и смелостью суждений человека сметают с лица земли по приказу небольшой, но ловко организованной банды дегенератов; ее извращенные приспешники, действующие с убийственной жестокостью и обманом  — это все более остро с каждым днем убеждает уцелевшую и оказавшуюся в рабстве у действующего режима интеллигенцию, что все либеральные заявления и лозунги большевиков  — надувательство. Их смысл в одурачивании темного, необразованного народа, в бесконечных обещаниях свободы, равенства, братства, коммунистических материальных благ, которые обеспечат поддержку в свержении цивилизованного и, следовательно, враждебного режима. В действительности же коммунистическая партия стремится навсегда сохранить свое правление, сметая с пути каждого, за которым пробудившиеся от сна разочарованные люди могли бы пойти  и восстать против угнетения.

12 ноября 1918 г. Месячное пособие на керосин теперь составляет 2 фунта на человека. Поскольку мне необходимо 33, я пошел к управляющему магазина в нашем районе, чтобы получить большее пособие. Будучи бывшим правительственным чиновником, он осуждал порядок, при котором студенты получали не более 3 фунтов в месяц, и бюрократизм, который перешел все границы при новом режиме. Он посоветовал мне обратиться к некому Кондолаки из центрального отдела по снабжению. Я так и сделал. Моя просьба была рассмотрена, но помочь мне не смогли из-за приказа ни для кого не делать исключений. Самое большее, на что я мог рассчитывать, был приказ получать пособие без очереди.

13 ноября 1918 г. Случайно узнав адрес крестьянки, у которой можно было купить пшена, я прошагал сегодня утром до деревни почти пяти миль, и нашел ее. Пожилая женщина пекла хлеб.  Ее маленькая внучка рассказала мне о случаях, когда  людей останавливали по дороге домой, обыскивали и отбирали у них муку, молоко и тому подобное. Я чувствовал себя тревожно, а женщина не стала меня успокаивать, но предложила купить только немного зерна. Итак, я взял 20 фунтов, и, следуя ее совету, держался стен городского кладбища, сколько мог.  Затем, выбрав менее людную улицу, стал пробираться домой. Днем я проделал то же самое, придерживаясь еще более пустынного маршрута, и снова благополучно добрался домой, только однажды едва не попавшись на глаза пытливому охраннику-красноармейцу.

18 ноября 1918 г. Говорят, казаки оккупировали Камышин, а также Балаково, и собираются отрезать от мира саратовские коммуникации. Латышские войска ушли из Саратова, очевидно на фронт.

20 ноября 1918 г. Большевики разломали на топливо большой двухэтажный бревенчатый дом в соседнем квартале, вместе с амбаром и сараем во дворе.  Рядом с развалинами стоит вооруженный охранник,  который не подпускает людей к новому «топливу» советского изобретения.

22 ноября 1918 г. Мы пили чай у моего скромного гостеприимного друга за столом, на котором стоял самовар с кипятком; меня познакомили с другом семьи, советским рабочим. Он был бледным от ревматизма, но симпатичным и ладным, очевидно механиком по профессии. Когда зашел разговор об отношении новой власти к буржуазии, мой новый знакомый твердо высказался в свою защиту: «Я ничуть не жалею о том, что расстреляли четырнадцать моих человек, ни в коем случае». Мой друг, робко взглянув на него, пояснил: «Конечно, ты только проследил за тем, чтобы их казнили», и мило перевел разговор на другую тему. Мой друг – человек респектабельный, но его товарищ, с которым обращались по-царски, принимая во внимание наши дни, стал для меня откровением.

24 ноября 1918 г. Мне повезло узнать адрес крестьянки из Монастырки, которая продала мне 10 фунтов лука всего за сорок рублей.  На протяжении трех миль по пути домой я торжествовал, неся его в мешке за спиной, не боясь, что его конфискуют, так как советы забыли национализировать лук.

25 ноября 1918 г. Говорят, что Союзные державы предъявили ультиматум большевистским самоуправцам, требуя  безоговорочной капитуляции. Ходят слухи, что из Москвы сюда поступил приказ о разоружении Красной Армии. Некоторые местные отряды отказались расстаться с оружием, хотя и готовы сдаться.

26 ноября 1918 г. Согласно сообщениям, Петроград оккупирован союзниками – к всеобщей тайной радости.

28 ноября 1918 г. Неожиданные результаты принес внезапный обыск посетителей в одном из новых социалистических кафе. У одного клиента была крупная сумма мелочью, что так редко сейчас встречается; у другого была большая сумма астраханскими и самарскими купюрами.

29 ноября 1918 г. Сточный колодец нашего национализированного дома, расположенный в центре маленького двора, был переполнен и загрязнял воздух больше недели. Все просьбы к администрации  осушить его до сих пор остаются безрезультатными.

4 декабря 1918 г. Ходит слух, что Саратов потихоньку эвакуируют, в Увеке копают траншеи, в шести милях от города. Антонова назначили на какой-то влиятельный пост в Москве, но местные помощники не отпускали его, предпочитая держаться вместе.

5 декабря 1918 г. Яйца, которыми я запасся еще до запрета на их продажу, закончились,   теперь их не купишь. Официально разрешенная норма мяса – половина фунта «второй категории» в неделю на человека. Масло продается контрабандой, и теперь стоит сорок пять рублей фунт. В прошлом месяце не выдавали чай и сахар. Я сел на почти вегетарианскую диету. На завтрак я ем ржаной хлеб с маслом (которое я приобретаю с помощью друга) и ячменный кофе (настоящий в Саратове не достать); на обед капустно- картофельный  суп  (иногда, редко – рисовый),  и очень-очень маленький кусочек мяса, пшеничное печенье, рисово-капустный рулет или рисовые «котлеты»; на ужин чечевицу и пшеничную похлебку, разогретую на сковороде (иногда сдобренную подсолнечным маслом и даже луком) и ячменный кофе. Мой рацион почти не меняется.  Я обедаю в битком набитой, бедной и грязной (с точки зрения культурного человека) кооперативной столовой, но она находится недалеко от моего дома. Один или два раза мне повезло купить кусок печени, который я готовил в соусе или с остатками бекона с корочкой на своем верном примусе. Четыре раза в неделю мне приходится спешить к шести часам утра и стоять в очереди за хлебом. Но мне удается купить достаточно хлеба благодаря моим товарищам, которые не используют свои талончики на ржаной хлеб, так как они заранее запаслись пшеничной мукой. Поскольку в советских магазинах не купишь сахар, я попробовал его заменитель — сахарин, который продается шесть рублей за грамм. В ноябре выдавали только 3 фунта керосина на один талон. В декабре его количество повысили до 10 фунтов на человека, и на лампы. Примусы, на которых сейчас приходится так много готовить, не принимаются во внимание.

Квартиранты, квартирохозяева, и все остальные вынуждены тесниться в квартирах, как селедки в бочке. По приказу Жилищного Отдела у профессора Крылова в холле и в комнате его сына-студента разместились пятнадцать рабочих, а у доктора Мурашева  совершенно незнакомые люди заняли детскую. На прошлой неделе молодая женщина пришла к профессору Чуевскому с бумагами из Жилищного отдела, который дал ей разрешение на осмотр его квартиры. Осмотрев ее, он ушла, но через час вернулась, прошла в кабинет профессора, и, положив свой узелок на диван, объявила, что теперь будет здесь жить. Она предъявила документ из Жилищного отдела, который ей разрешил занять одну из комнат. Она является служащей одного из большевистских комитетов, и большую часть времени ее нет, но к восемь вечера она приходит «домой», не оставляя профессору места для работы. Обращение к некому Генкину, ответственному за уплотнение/поселение, пока осталось безрезультатным. Теперь рассматривается вопрос о подселении еще одного человека, большевистского работника, в кабинет профессора Чуевского, т.е. о вторжении в дом незнакомцев, несмотря на вежливое (и слабое) сопротивление хозяина.

6 декабря 1918 г. Арестовали коммерсанта, недавно прибывшего из Астрахани и расположившегося у своей сестры. Три часа спустя квартиру сестры обыскали на предмет денег и ценностей: диваны, матрасы, подушки были порваны, заднюю часть картин содрали, мужчинам и женщинам приказали раздеться догола, а их одежду осмотрели, женщинам пришлось распустить волосы, и т.д. Совершенно ничего не нашли: за три часа обыскиваемых предупредили о предстоящем обыске.

Директора Второй гимназии выселили, уведомив его за двадцать четыре часа. Вместе со своей семье из шести человек он занимал четыре крошечные комнатки. Администрация выделила ему однокомнатную квартиру с кухней.

7 декабря 1918 г. Поступило сообщение, что Воронеж оккупирован французами, а Санкт-Петербург — англичанами.

8 декабря 1918 г. Воскресенье. Большевистского рабочего заселили в квартиру профессора Грэнстрема.

Лепаев, торговец текстилем, находится в тюрьме за торговлю некоторыми зимними товарами без разрешения большевиков.

10 декабря 1918 г. Вчера обыскали квартиру профессора Чуевского в связи с жалобой его недовольной кухарки. Конфисковали муку, овсянку, масло, чай, сахар. Пожилой профессор сейчас делает все возможное, чтобы спасти провизию.  Военный начальник признал право семьи на продукты питания, и отдал распоряжение о возврате конфискованного. Но советский финансовый агент запротестовал, и просто со злости передал дело в контрольно-ревизионный отдел. «Теперь пойди и попробуй получить все у них», причитал профессор.

11 декабря 1918 г. На днях большевистскому служащему, заселенному в кабинет профессора Грэнстрема без согласия последнего, выдали четыре корда дерева за 180 рублей. Простому смертному то же количество обошлось бы рублей в 700.

12 декабря 1918 г. Сегодня наш ультраконсервативный профессор Цытович достаточно дипломатично говорил о большевистском руководстве, как о людях дела. «Они, по крайней мере, чего-то добились. В нынешних обстоятельствах нельзя избежать убийств, если речь идет о разработке политического курса. И большевики были последовательны и тверды, придерживаясь своего. Я однажды имел дело с их «шишками» и пришел к выводу, что они умны и умеют приспосабливаться. Хотя меня и выселяли осенью из квартиры, я все-таки спас свою мебель…Когда во время уплотнения жильцов они собирались подселить ко мне «товарища», который уже получил нужные бумаги, я пошел к Генкину, который, честно говоря, сначала выставил меня из своей конторы, но потом отправил к управляющему нашего местного Жилищного отдела. Он явился ко мне на следующее утро в девять, осмотрел ограниченные метры, которые я занимаю, и отменил свое распоряжение об «уплотнении». Потом, опять же, случай с подоходным налогом. Я не подсчитываю свои доходы, но оцениваю его где-то в 25,000 руб. в год. А большевистский налоговый агент оценил его в 40,000 руб. и определил сумму налога соответствующе. Решив, что возражать бесполезно, я заплатил 4,000. Но позднее с меня, как и с многих других, потребовали еще один «взнос» в 4,000 рублей. Я не стал платить, и тогда меня оштрафовали на 1,000 руб., и в итоге я заплатил 5,000. На этот раз, в виду требования выплатить сумму в течение трех дней и угрозы конфискации всего имущества, я пошел к одной «шишке», который нацарапал на моем заявлении  —  «отсрочить платеж».  С тех пор я слова об этом не слышал…Новый сотрудник, который занял место Васильева, Пётр Николаевич Миньченко, производит впечатление приличного человека. На днях я оперировал его, и завтра он снова придет. Прекрасный табак, который я курю, я приобрел с его помощью. Я заплатил всего 50 руб. за фунт, в то время как очень неважный табак стоит 160».

Говорят, заключенных на волжской барже крайне жестоко допрашивали. Всякий раз, когда их показания не оправдывали ожиданий большевиков, их секли железной цепью. Один «буржуй» не выдержал и скончался. Впоследствии выяснилось, что он был душевнобольным.

14 декабря 1918 г.  «Что это за человек с красной эмблемой на рукаве, который только что прошел мимо вас? Он из Красного Креста? Он еще похож на еврея», — заговорил со мной утром на улице солдат. «Да уж, эти евреи любят денежки, и все первосортное, и занимают должности, на которых лучше всего платят. Я иду в бюро военнопленных. Я только что вернулся из Германии, и ищу мою семью. Вчера я нашел тещу, она сказала, что мои жена и четверо детей в Новоузенске, там жить довольно дешево. Меня держали в лагере в Мекленбурге, рядом с Данией. Там были английские, французские, бельгийские узники.  Все, что в газетах писали о жестоком обращении – правда. Пища была слишком скудная, и мы прошли через все это только благодаря  английским и другим заключенным, которым  присылали из дома много продуктов, и они отдавали нам свой паек. Англичане получали  так много посылок, что после их освобождения их осталось очень много, и германское правительство поинтересовалось у английского, как ими распорядиться. Они сказали  отдать их русским. Нас было семнадцать сотен, когда мы сели в поезд, и каждый из нас получил пакет с деликатесами – мясными консервами, шоколадом, табаком. В России такого не купишь ни за какие деньги. Особенно тяжело пришлось после предательского заключения мирного договора: после него мы совсем ничего не получали из дома».

18 декабря 1918 г. Я не ожидал, что придется готовить самому, поэтому у меня не было посуды для приготовления пищи, которая стала привычной в новых обстоятельствах, а именно кастрюлей, в которых можно варить картофель и т.д. Чтобы их купить, потребовалось бы целое состояние, и мне ничего не оставалось, как тихо страдать от их отсутствия. В связи с моим социальным статусом, я и не надеялся купить их в советском универмаге, в который не каждый член привилегированного класса отребья мог легко попасть.  Вчера, проходя мимо и с тоской заглядывая в один из этих универмагов, я увидел за кассой свояченицу господина Майзуля, приятную, скромную, молчаливую девушку лет шестнадцати-семнадцати. Как только я закончил лекции, я заглянул к моему еврейскому другу. Утром я пришел в универмаг и передал управляющему привет от Майзуля. «Чего желаете?» За пять минут я отобрал чугунные кастрюли весом девять с половиной фунтов, заплатил 29 рублей 66 копеек и, совершенно счастливый, пошел домой. Если бы мне по дороге встретился Майзуль, я бы непременно заключил его в объятия.

19 декабря 1918 г. Заплатил 80 рублей за пять фунтов подсолнечного масла (для готовки), которое при «проклятом» царском режиме стоило пять-семь копеек фунт.

26 декабря 1918 г. Урок английского с профессором Цытовичем около 18.30 прервал незнакомый голос из столовой, который интересовался, где профессор проживает и  сколько  занимает комнат. Профессор поспешно вышел и через минуту-другую привел небритого субъекта в армейской «поддёвке» с суконным шлемом, и в дешевой меховой шапке. «Кто это?» — указал он на меня. Профессор объяснил ему. «Вы знаете, кто я и зачем я здесь..Он,» — кивнув в моем направлении, «может быть свидетелем: мне не нужно будет вызывать милиционера». (Бабин описывает долгий неинтересный процесс обыска).

Четверть часа спустя профессор, с узелком под мышкой, поцеловав жену и дочь, уехал в ЧК. Я выпил чашку чая с его родственниками, пошел домой и кратко записал свидетельские показания для этой наводящей ужас большевистской организации.

27 декабря 1918 г. Профессора Цытовича немедленно отпустили после того, как он появился перед сотрудниками ЧК. Его даже не стали допрашивать и разрешили оставить себе ружье. У меня создалось впечатление, что обыск произвели, чтобы формально успокоить чью-то неприязнь к профессору, без намерения причинить вред.

28 декабря 1918 г. Сегодня утром, стоя в очереди за хлебом, между шестью и семью часами, простые люди жаловались на потерю времени в очередях, ругали экономическую политику большевиков, и подчеркивали то, что из советских универмагов исчезло мясо. «Только у евреев есть любое мясо», повторяли они. Молодой рабочий сказал: «В нашем бюро двенадцать или пятнадцать евреев. Когда мы стали ругать их за нынешнее положение дел, они ответили: «Вспомните 1905-1906. Тогда ваши руки были в нашей крови, а теперь наши руки — в вашей». Рабочий был из Советского отдела по снабжению. Его слова подхватила женщина. Она слышала, как евреи говорили: «Мы посадили вас в мешок, и скоро мы его затянем».

29 декабря 1918 г. Воскресенье. В прошлом году из большого двухэтажного кирпичного дома через дорогу от нас выселили буржуа, и стали использовать его в качестве казарм для «гордости и славы революции». Солдаты постепенно разворовали металлические части и другие ценности. Дом пришлось покинуть с наступлением холодов, и сейчас от него остались только призрачные развалины.  Двери, оконные рамы и подоконники, и все остальное, что можно было вынести на дрова, унесли соседи – закончились привычные поставки дешевой древесины с крайнего севера, так как леса там были объявлены собственностью Советов, и с тех пор никто не хочет на них работать.

 

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *