Главная / Библиотека / XIX век / Замечательный чудак из крепостного прошлого. Из воспоминаний Ф. Фадеева

Замечательный чудак из крепостного прошлого. Из воспоминаний Ф. Фадеева

Из посторонних лиц, мое общество ограничивалось небольшим числом хороших знакомых, преимущественно чиновников и помещиков. Из последних не могу не упомянуть о Льве Яковлевиче Рославлеве, бывшем когда-то владетелем значительных имений, им прожитых, и находившемся тогда почти уже в бедности, но человеке честном, умном и правдолюбивом, от котораго я узнал много истины о личностях, положении и роде дел в Саратовской  губернии. Главной причиной потери его состояния была страсть к охоте, которой он предавался с неудержимым увлечением и в самых обширных размерах, в продолжение многих лет своей жизни. Он держал громадную псарню, множество псарей, и его выезды на охоту представляли зрелище вроде средневековаго переселения народов. Со всеми своими псарнями, псарями, верховыми лошадьми, огромным обозом всяких запасов, вин, вещей, с многочисленной компанией приятелей, любителей охоты, он не довольствовался одной Саратовской губернией, но объезжал все соседние, добирался до Оренбургских степей и пропадал в охотничьих разъездах по нескольку месяцев. Так продолжалось, пока хватило состояния, двух или трех тысяч душ, и кончилось вместе с ними. Когда я познакомился с Рославлевым, он жил в двух комнатах одного из флигелей дачи Панчулидзева (на сестре котораго был когда-то женат), и лишь пара стареньких борзых собачек оставалась у него единственным грустным сувениром его бывшей грандиозной псарни и счастливаго прошлого времени. Но перемена обстоятельств не изменила его характера; он сохранил и в пожилом возрасте всю восприимчивость и энергию молодых лет, что, при его отличном образовании, начитанности, житейском опыте и природной любезности, придавало беседе с ним большую занимательность.

Рославлев под старость имел привычку иногда запивать недели на две и запивал очень оригинально. Как только наступала такая потребность, он надевал дорожное пальто, засовывал в обширные карманы несколько штофов водки, отправлялся в сарай тут же у себя во дворе, садился в стоявший там поломанный тарантас, и крикнув: «Пошел в Пензу!» — выпивал маленькую толику рюмочек водки и улегался спать. Так как он в действительности ездил из Саратова в Пензу, — где у него было много родных и весь город знакомый, — бесчисленное множество раз, то отлично знал все станции[1] и весь их персонал; и в своих воображаемых путешествиях при всяком пробуждении от сна, оказывалось, что он приехал на какую-нибудь станцию, где его встречал знакомый смотритель; происходила радостная встреча и веселый разговор; Рославлев громко говорил и за себя, и за смотрителя. – «А, Семен Федотыч, здорово, старина, как живешь-можешь? – По-маленьку, батюшко, Лев Яковлевич, по-маленьку, Бог грехам терпит, — Что редко к нам жалуете, соскучились за вами!» — «Спасибо, дружище; ну что жена, детки? – Слава Богу, здравствуют, — а ваши собачки все ли в добром здоровье?» — «Да что, братец, вот Порхай морду себе надсадил, а Залетай ногу занозил, стары становятся. Ну, а что соседи, как поживает Тарас Иваныч?» — «Ничего-с, здоровы, на днях трех волков затравили, а помещица Пелагея Власьевна двойнят родила». «Ну, и слава Богу. Выпьем-ка, старина, на радостях по рюмочке». Затем выпивались рюмочки за себя и за смотрителя, следовало нежное прощание, и дальнейший отъезд в Пензу. Эта процедура и разговоры со смотрителями, конечно варьируемые по обстоятельствам, повторялись неупустительно на каждой станции. Вся суть, разумеется, заключалась в финале, то есть в рюмочках. По достижении Пензы, странствие без промедления обращалось вспять, в Саратов; продолжалось обыкновенно недели две, и по приезде в Саратов Лев Яковлевич вылезал из тарантаса с пустыми штофами, но с бодрой головой, по-прежнему веселым, любезным старичком, на несколько месяцев, до новой экскурсии в Пензу, не выезжая из своего сарая.

[1] Почтовые станции, гле меняли лошадей

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *