Главная / Библиотека / XIX век / Как простой народ видел в интеллигентах вредителей. Из "Записок старого помещика" В.А. Шомпулева

Как простой народ видел в интеллигентах вредителей. Из «Записок старого помещика» В.А. Шомпулева

В деревне Юрьевке крестьяне хотели связать приехавшего из города поохотиться молодого чиновника, в котором они заподозрили доктора, присланного для отравления овощей. Причиной этого подозрения была охотничья сумка и то обстоятельство, что он, сидя на пороге погреба, смотрел туда, когда баба вынимала ему молоко. Плохо бы пришлось бедняге, если в это самое время не проезжал случайно этой деревней полицейский урядник Подчайнов. Он, увидя толпу народа с приготовленными верёвками и узнав, в чём деле, стал заверять, что человека знает лично, и что он совсем не доктор.

Тут же вскоре мне доложено было о распространённом слухе, что местный земский врач дал крестьянской женщине ядовитое внутреннее лекарство, которое разорвало бутылку и сожгло ей платье и ногу. Женщина эта тотчас была ко мне вызвана, вместе со старостой, крестьянами той же деревни, и так как при осмотре ею никаких ожогов не оказалось, а лишь только пятно на платье от этого лекарства, и бутылку,  которую она сама нечаянно разбила о телегу, возвращаясь из больницы, то виновник распространения этих слухов был мною без замедления присуждён к аресту.

Едва я успел побывать сам в этой Трековке и успокоить её разношерстное население, как ко мне явились крестьяне д. Неклюдовки с заявлением что их пастухи видели, как приезжавшие без кучера двое хорошо одетых молодых людей останавливались у Неклюдовскаго большого родника, из которого население берёт воду, и что-то в него высыпали. Я сейчас отправился на место происшествия и произвёл дознание, по которому и оказалось, что, действительно, какие-то двое неизвестных проезжали по направлению из Саратова в Дмитриевку и, соскочив с маленького экипажа, высыпали что-то белое в родник, что подтвердили не только неклюдовские пастухи, но и двое немцев, пасших шмидтовский скот и видевших это с другой стороны реки Латрык. Причём около родника даже остались следы просыпанного порошка, похожего на соду. Что, затем, было делать при таких обстоятельствах?! Я объяснить им, что эти проезжавшие были не что иное, как злонамеренные люди, старавшиеся всюду вызвать народное возмущение, и что родников отравить довольно трудно, и в доказательство велел принести стакан, из которого при народе и выпил воду. Несколько же крестьян были напуганы этим случаем, видно из того, что они не брали воду из родника до другого дня, пока не удостоверились, что я жив и не вредим.

Но, в виду доклада о том, что в Сосновке сильно распространяется холера, я счёл нужным поехать туда лично, посадив к себе на козлы старшину и взять полицейского урядника Подчайнова и земского фельдшера Зубова. Подчайнов, в это время не успев ещё сам вполне отправиться от холеры, явился верхом, с шашкой через плечо и с закутанным животом большой шалью сверх полицейской формы. Обходя деревню, я в одном дворе нашёл лежащего в избе лет 30-ти мужика в ужасных судорогах, и подостланный под ним войлок был весь в извержениях. Мужик был так страшен в своих мучениях, что бабы и дети выбежали на двор, и возле него оставались только двое его старших братьев.

Фельдшер Зубов, 20-ти летний юноша, незадолго перед этим кончивший Голицинскую школу при воспитательном доме[1], сбросил с себя свой опрятный сюртучок, и засучив рукава, стал оттирать больного, а я поехал в другой конец селения, где в это время старшина Григорьев нашёл лежащую под навесом умирающую 15-летнию девочку, окружённую толпой подростков. Её родные пытались меня заверить, что она хворает давно и холерой не болела, хотя посторонние удостоверяли, что у неё была рвота, почему я и послал свой экипаж за фельдшером, но посланный вернулся, не достучавшись, и объявил, что там, в избе происходит что-то не ладное. Тогда я тотчас же поехал сам, и только после приказа моего ломать дверь, её отворили, и глазам моим представилось следующая картина: смертельно бледный Зубов, дрожа, поднимался с колен, а двое здоровенных мужиков стояли в угрожающих позах, и около них валялся топор. Оказалось, что обморок, в который впал больной, они приняли за смерть и хотели расправиться с фельдшером, если их брат не оживёт. Тут, по своей вспыльчивости, я сам не помнил себя и разразился на этих безумцев до невероятной степени, так что они, опешенные, сами стали на колени. Крестьяне эти, однако же, у меня в тюрьме не сидели, хотя Зубова тут я уже более по избам не посылал, выдав этому бедняге из собственного кошелька в награду 10 рублей.

Видя такое отношение тёмной массы населения к врачебной помощи и имея факты о действии на него злонамеренных людей, я стараясь воздержаться от строгих мер, потому что смотреть на крестьян в этом случае не как на преступников, а как на неразумных детей, решил собрать волостные всходы, чтобы разъяснить всё то, что, по моему мнению, было необходимо.

После чего крестьяне доверчиво начали обращаться ко мне с разными вопросами и рассказали, что когда накануне бунта были в Саратове, то в трактире сами слышали от каких-то приезжих чиновников, из которых один был даже с медалью в петлице, что правительство, будто бы, тайно отдало распоряжение врачам отравлять воду и изводить крестьян, так как их расплодилось много, а земли на них становиться мало, при чём начальству, и особенно полиции, велено врачам содействовать. Я разъяснил им, что это-то и есть те самые злонамеренные люди, которые бунтуют народ и убивают царей, при этом разрешил каждого, который будет говорить такие вещи, хоть бы на нём были не только медали, но и ордена, связывать и предоставлять в город к губернатору, а в участке, то ко мне.

[1] Князь Федор Сергеевич Голицын, женатый на Прозоровской, учредил в своем имении Зубриловке два пансиона для девочек и мальчиков, которых было сначала до 160, а потом, вследствие плохого содержания, число это уменьшилось. До 50 учащихся содержалось на счет князя.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *