Статьи Фотогалерея Библиотека Генеалогия Интересное Карта сайта
Поделиться с друзьями:

Книга автора сайта "Пролетарская революция, какой мы её не знаем"

Рассказы о домах и людях старого Саратова.
Города


Люди

Издательский дом "Волга"



18 мая 2009 (2902 дня 14 часов назад)

В. А. Шомпулев. Во время реформ императора Александра II-го .

I
Характеристика дворянских собраний.-Дворянские выборы.-Освобождение крестьян.-Мировые посредники и их деятельность.-Волнение крестьян в Кузнецком уезде.-Губернатор Н. М. Муравьёв.-Интриги поляков и старания их возмутить крестьян.-Золотая грамота.-Отношения крестьян к помещикам.-Оригинальный тип помещицы.

Ближайшее перед крестьянской реформой очередное дворянское собрание в Саратове было 19-го декабря 1860 года, и дворянство, в ожидании этой реформы, было особенно озабоченно выбором своих представителей. Хотя в Саратовской губернии, как известно, есть несколько уез-дов, настолько малосчисленных наличными дворянами, что предводителей и прочих должност-ных лиц для них избирают другие уезды, но в этот раз в собрании все уезды были самостоятель-ными.
Губернский город тогда далеко не был так обширен и благоустроен и не имел удобств для приезжающих, как теперь, поэтому не только частные квартиры, но и все номера немногих в то время гостиниц были заранее сняты приезжими дворянами. На улицах города к этому времени безпрестанно тянулись помещичьи обозы с кухнями, лошадьми и дворовой челядью, а к гости-ницам подъежали тройки в больших санях, битком набитыми дворянами, - это некоторые пред-водители везли своих избирателей, доставляя за свой счёт в город, где и содержали их до окон-чания выборов.
У меня с матерью и женой в то время было более тясячи ревизких душ крестьян и в собра-нии я участвовал по трём уездам: Саратовскому, Камышинско-Царицинскому и Кузнецкому и, так как в этих трёх уездах готовилась смена предводителей, то распри и интриги там были в полном ходу. Камышинский-Царицинский уезд раскололся на две партии: Скабиневских и Поповых ; вожак первой партии ранее служил несколько трёхлетий предводителем этих уездов; Попов же был предводителем в это время. Скабиневский, не желая на этот раз снова начинать службу, уговорил меня соперничать с Поповым, но измена одного из близких мне людей , была причиной того, что при баллотировке мы с Поповым получили разные шары, кандидатами же были избраны: к Попову – капитан-лейтенант Персидский , а ко мне – полковник конной гвардии Ершов . Нам с Поповым предстояло за губернским столом бросить жребий, но мы решили оба отказаться от предводительства и разделить Камышенско-Царицинский уезд на две самостоятельных единицы, с тем, чтобы там остались предводителями наши кандидаты . Пока шла вся эта сутолка, Кузнецкий уезд, также в борьбе партий, забаллотировал трёх старых предводителей, выбрал на эту должность равными шарами меня и Хардина , которому я, не желая конкурировать и живя постоянно в Саратове, где имел свой дом, уступил без жребия право быть предводителем.
С большинством дворян Кузнецкого уезда я до того времени был знаком очень мало, поче-му вследствии моего внезапного выбора, должен был тут поближе узнать их. Состав дворян это-го уезда, отдаленнейшего от губернского города, далеко не был похож на остальных. Там можно было встретить татар, в истёртых дврянских мундирах, в расшитых золотых ермолках и с ворот-никами выше ушей. Присягу они принимили сидя на корточках перед зерцалом, и мулла в чалме и с кораном в руках громко отбирал от них клятву – действовать безпристрастно на выборах. Тут же седовласые давно вышедшие в отставку усачи армейские корнеты и поручики, в широчайших шароварах и дедовских дворянских мундирах, не сходившихся им в груди на целую четверть. Они при всяком удобном случае выходили в буфет, чтобы выкурить трубку табаку, чуть не с са-женным черешневым чубуком, которую по тогдашнему времени вместе с табашным кисетом помещики всюду возили с собой. Но, несмотря на свой несколько комический вид, это были хорошие, настящие старые дворяне уезда. Совершенную же противоположность им состовляли появившиеся в последнии годы щёголеватые петербурские чиновники и заграничные тузы, и был даже из них один очень богатый сын отпущеника канцлера графа Нессельроде , незадолго перед тем попавший в дворяне и которому почему-то перешла значительная часть графских имений . Тут же особенно выделились двое тучных, бывших кузнецких городничих, в отставных мундирах своих прежних полков, несколько приезжих молодых офицеров, один пожилой петербурский чиновник, в мундире военного министерства, и генерал в густых эполетах, служивший ранее военным губернатором в Царстве Польском. Затем остальные дворяне, хотя и учавствовали на выборах по кузнецкому уезду, но, имея более значительные вотчины в других уездах, находились там, являясь к столу кузнечан только на вызов во время самой баллотировки, и к числу последних принадлежали я и Хардин.
Теперь остановимся на личности нового кузнецкого предводителя Хардина. Ему тогда, было как и мне, с небольшим лет тридцать. Сойдя с школьной скамьи, он принял наследственные после родителей имения и, поселившись в Петровском уезде, приезжал по зимам в Саратов лишь покутить. Высокий худощавый и далеко не красивый, он имел прекрасную душу. Доброты был необычайной, чем, конечно, многие и пользовались, занимая у него деньги в долг без отдачи. Любил поухаживать, но при его наружности имел мало успеха, и это ему обходилось не дёшево.
Помню, как он одной хорошенькой гувернатке прислал на именины пирог, начинённый червонцами на пять тясяч рублей. Но ко времени дворянских выборов, он сделался уже солид-ным, женившись на красивейшей из женщин, дочери бывшего управляющего конторою импера-торских театров, известного К-ва , и перенёс свою резиденцию в Кузнецк, где имел также поме-стье. Хардин не принадлежал к числу людей деловитых, и потому, при его мягком и уклончивом характере, доставшееся на его долю трудное дело – введение крестьянской реформы в Кузнецком уезде, началось для него с первых же шагов неудачами. Едва вступили в должность избранные крестьянами волостные старшины и назначенные мировые посредники: С.С.Иконников, П.П.Галицкий, А.А. Кострицын и З.Н. Жердинский , как со стороны последних поступило в губернское по крестьянским делам присуствие заявление о необходимости для Кузнецкого уезда увеличить число посредников, вместо четырёх на пять, и так как определение числа их зависело по закону от уездного дворянского собрания, то Хардину и предложено было передать это объстоятельство на обсуждение собраний, которое, при большинстве 40 человек против 6, осталось при своём прежнем решении – иметь в уезде только четырёх посредников. Но бывший в то время губернский предводитель дворянства К. Щ-в , принимая сторону посредников в числе которых старик Иконников имел, по своей деловитости, на некоторых членов губернского присуствия большое влияние, так, что даже некоторые проекты присылались к Иконникову на предварительный просмотр, повлиял так, что губернское присутствие и после этого ещё раз возвращало постановление о том же уездного дворянства, настаивая на необходимости принять заявление посредников. Это назойливое действие губернского присутствия сделало то, что дворяне, с одной стороны, утомляясь неоднократными по одному и тому же предмету поездками в город, и с другой, видя бессилие большинства уездного собрания, стали передаваться на сторону посредников, а предводитель Хардин сначала отговорился болезнью, а затем, получив годичный отпуск, заставил меня, как кандидата, принять должность, что и было началом моей продолжительной общественной деятельности, при которой мне пришлось в Саратовской губернии впоследствии проводить все прочие реформы царствования императора Александра II-го, и, не только по должности уездного и губернского предводителя, но и председателя земской управы и съезда мировых судей.
Начинать службу кузнецкого предводителя при таких тяжёлых обстоятельствах было со-всем не интересно, но так как, Хардин, в противном случае, хотел совсем выйти в отставку и, за неимением ещё кандидата, пришлось бы делать новые выборы, а дворяне Кузнецкого уезда письменно обратились ко мне с просьбой уладить их недоразумение, то, после совещания моего с губернатором Барановским , я, вступил в должность, и отправился в Кузнецкий уезд, получив затем последнее распоряжение губернского присутствия созвать дворян для обсуждения ещё но-вого предложения мировых посредников, в котором они соглашались для проектируемого колле-ги уделять жалованье из своего содержания. Кузнецк в то время был настолько плохо обустроен, что в нём даже не было ни одного двухэтажного дома. Улицы были узенькие немощные и кое-где стоявшие на них фонари освещались конопляным маслом. Гостиница на весь город была од-на, всего в трёх номерах, которые я и снял всё для своего помещения, находясь почти рядом с деревянным небольшим домиком Хардина, прожившего безвыездно в Кузнецке всё время моего там пребывания.
Через несколько дней мною открыто было дворянское собрание, на которое, устав ранее бесполезно таскаться из своих деревень, многие не явились, и при баллотировке вопроса о при-бавке числа посредников, мнения разделились пополам, так что мне, как председателю, при-шлось решить вопрос об оставлении, по старому, четырёх посредников только своим лишним пол голосом. Но тут произошло крупное недоразумение: бывший из числа дворян генерал Р. , не зная закона, заявил, что Хардин, не выйдя в отставку и находясь в отпуску, не имел будто права присутствовать в собрании в качестве простого дворянина, и требовал, чтобы он оставил собрание. Это повело к крупной ссоре между ними, окончившейся вызовом генерала Р. на дуэль, но так как, не выходя из собрания, я послал с двух-конной эстафетой в Петербург донесение министру внутренних дел Валуеву о результатах этого последнего собрания, с просьбой оградить кузнецкое дворянство от дальнейших притязаний губернского присутствия по вопросу о посредниках и хотел в донесении этом поместить дерзкий поступок генерала Р., то он тут же извинился, как перед собранием, так и перед Хардиным. Вскоре после этого губернского присутствия, получив бумагу от министра внутренних дел, не настаивало уже более на прибавлении числа посредников, но вслед затем двое из них, Галицкий и Кострицын, немедленно вышли в отставку, вместо которых были допущены к этой должности кандидаты их, Мотовилов и Подбельский ; но, так как последний ненадолго перед тем имел крупную историю во время распрей дворян с посредниками, то он отказался вступить в должность, и мне пришлось выставить новым кандидатом крупного помещика уезда, штабс-капитана гвардии А.А. Шахматова ; но губернский предводитель дворянства, недовольный исходом прежних своих настояний, заявил протест против назначения Шахматова на том только основании, что последний перед этим женился на своей двоюродной сестре . Я настойчиво требовал представления о Шахматове в Сенат и, с поддержкой моего мнения губернатором Барановским, Сенат утвердил Шахматова в должности посредника.
Считаю не лишним объяснить, что К. Щ-ва в губернском присутствии сильно поддерживал члена этого присутствия известный помещик Саратовской губернии А. А. С-ин , на дочери которого К. Щ-в был женат. Г-на С-на знали даже в обеих столицах, и он, был самым богатым саратовским помещиком и ранее губернским предводителем дворянства, пошёл в члены губерн-ского присутствия, заявив, что жалованье своё по этой должности он отдаёт на поддержку Сара-товского театра, который по инициативе бывшего, перед Барановским, губернатора Игнатьева находился несколько лет под управлением назначенных директоров из почётных лиц губернии.
После новой формулировки посредников, дела в Кузнецком уезде пошли нормальным по-рядком. Приостановившаяся, было, во время распрей, деятельность посредников возобновилась с новой силой и, председательствуя в их съездах, я не мог нарадоваться общему между ними со-гласию, которое тогда особенно было дорого в виду массы дел, поступавших на рассмотрение съезда.
Должности в губернии в то время все занимались по выборам дворянства, не исключая ис-правников, которые назывались земскими исправниками и состояли председателями нижнего земского суда, заменённого впоследствии уездным полицейским управлением. И так как не только исправники, но и даже становые пристава, назначаемые от правительства, имея для парадных случаев мундир министерства внутренних дел, ежедневно носили обыкновенное, как все прочие платье; но как в исправники, так и в становые шли местные небогатые дворяне. Но ещё удивительное, что дворяне занимали должности смотрителей общественных запасных магазинов, нося при этом дворянский мундир со шпагой и треуголку. Все эти лица, как равно уездные судьи и члены суда, находились под ближайшим контролем уездного предводителя дворянства, почему крестьяне, сейчас же после их освобождения, стали предводителям подавать различные заявления по поводу прежней деятельности этих лиц. Заявления эти должны были переходить в губернское по крестьянским делам присутствие, которое с жадностью набрасывалось на эти разоблачения, и в Кузнецке за один год были уволены и преданы суду два исправника. Первый - Н. , за то, что года за три до эмансипации, дал 500 розог полицейскому сотскому, который вслед затем повесился; а второй - А. , за то, что ранее, когда ещё служил непременным заседателем нижнего земского суда, производя однажды дознания, во время отдыха на съезжей, стрелял из пистолета в устроенную на двери цель, и пулей, пробившей дверь, попал нечаянно в арестанта, находившегося в сенях. Особенно поплатился за первого из этих исправников его племянник, становой пристав К. , который в акт дознания о повесившемся сотском, поместил в числе понятых отсутствовавших, за что этого пристава лишили чинов, дворянства и сослали в Сибирь. Вообще губернское присутствие производило страшную потасовку, и всё это относили главным образом влиянию большого защитника крестьян губернского предводителя Щ., который задевал даже и мировых посредников. Так например, в Сердобском уезде одного не поладившего там К. , он, на первых же порах, вытеснил из посредников, за что последний, через несколько лет, встретившись с ним, как уже с губернатором, публично на бале дворянства не подал ему руки. Зато другой посредник Вольского уезда М. , наоборот, находясь в фаворе губернского присутствия, избежал всякой ответственности даже за то, что, наказывая розгами крестьянина, посредник этот ошибся нулём и, вместо разрешённым законом двадцати ударов, дал двести. Вообще подобные несправедливости повторялись в то время со стороны губернского присутствия нередко, руководствуясь личными симпатиями и антипатиями его членов, что впрочем, не мешало симпатизировать дому Щ., так как супруга губернского председателя пользовалась общими сим-патиями саратовцев.
Первый год крестьянской реформы в Кузнецке прошёл довольно спокойно. Посредники от-крывали волостные правления и, завершая поземельные сделки помещиков с крестьянами, не встречали при этом особых затруднений. Но год спустя, многое изменилось. Тогда губернатором в Саратове, Вместо Барановского, был назначен Н.М. Муравьёв , переведённый с той же долж-ности из Рязанской губернии, откуда он вывез с собой многих чиновников, занявших места ис-правников, уже по определению от правительства. Это тоже была своего рода реформа. Прежние исправники, считая себя вполне подчинёнными уездным предводителям, являясь даже на первых порах, стал с ним в контры. И вот, новый кузнецкий исправник, отставной майор Ю-в , являет-ся ко мне с визитом в карете, в гусарской форме, причём гремя шпорами объясняет, что, быв назначенным на эту должность, счёл для себя приятным случаем со мной познакомиться. Но знакомство это продолжалось недолго; в этот же первый визит я пригласил его отправиться со мною по тем деревням, в которых, по сообщению мировых посредников, становилось не-спокойно, и так как он отказался мне сопутствовать, добавляя, что у него голова не казённая, то я сообщил о том губернатору, прося об увольнении исправника Ю-ва от должности. Сам же, на другой день отправился в уезд, где в сопровождении местных мировых посредников и становых приставов, исследовал причины начинающихся среди крестьянского населения волнений, причём, объехав многие возмутившиеся селения, дознал, что крестьяне отказываются приступить к засеву своих наделов, ожидая правительственного распоряжения о предоставлении им всей земли, принадлежавшей помещикам. Многие селения мне удалось уговорить приняться за свои полевые работы и, после молебствия на площадях крестьяне, в моём присутствии, принялись за свою пашню. Но так как некоторые селения, как-то: Ключи госпожи Панафидиной , пригородное имение княгини Белосельской-Белозёрской и село Старый Чирчим наотрез отказались удовольствоваться своим наделом и не хотели приступить к посеву, то я, из опасения неминуемой голодовки для этих неразумных крестьян, просил губернатора поспешить приездом в Кузнецк. Губернатор Муравьёв не мешкая прибыл в сопровождении жандармского штаб-офицера Глобы и члена губернского по крестьянским делам присутствия Киндякова . Исправник Ю-в доложил губернатору, что в уезде всё обстоит благополучно и что возмущение крестьян есть не более как моя фантазия, что было причиной того, что Муравьёв шутя отнёсся к моему сообщению и, по пути в Саратов, предложил мне проехаться с ним и сопровождавшими его лицами в село Старый Чирчим, отстоявшее в нескольких верстах от моего имения . Предупреждённые о приезде губернатора крестьяне, собравшись из окружных деревень, тысячной толпой ожидали нас возле старо-чирчимского волостного правления, и когда губернатор именем государя высказал им требования немедленно приступить к обсеменению их наделов, под опасением, в противном случае, строгаго наказания, то толпа выдвинула из своей среды двоих крестьян, которые, обращаясь к нему с дерзостью, сказали: “Сатана построил среди нас дома и мешает нам жить, и вот накликал на нас хлын, цыган и бешеных собак, которыя приехали из нас кровь пить”. На вопрос же губернатора, не сумашедшие эти двое, крестьяне закричали, что это самые умные ходаки, передавшие их общее мнение. Затем, конечно, губернатору ничего не оставалось, как арестовать этих ходаков в одном из сараев волостного правления, а станового пристава Мотовилова послать за 40 вёрст в Кузнецк, для доставки на подводах роты квартировавшего там стрелкового батальона, в ожидании которой дворные ворота были заперты, и мы расположились обедать в этом волостном правлении. За обедом, я расъяснил смысл крестьянской притчи, где, по моему мнению, “сатанами” были помещики, мешавшие крестьянам жить, а “хлынами” “цыганами” и “бешенными собаками” считал нас, приехавших “кровь пить”. Припоминаю при этом шутку губернатора Муравьёва, который звание “хлына” готов был принять на себя, что его предки были уроженцы Вятской губернии, которая будто бы когда то называлась Хлыньей, цыган же и бешенных собак любезно представил делить между собой нам.
В это время, как сейчас помню, был подан пудинг по-англицки, в пылающем роме, как вдруг послышался страшный треск, сломанных ворот, и толпа крестьян, ворвавшись во двор, ос-вободила своих арестованных ходаков. Понятно, что нам было тут же не до обеда и не до шуток, и, так как крестьяне продолжали шуметь, то я вышел к ним и, разъяснил какой ответственности они могут подлежать, продолжая буйствовать, уговорил их, при помощи случайно находившахся среди толпы моих крестьян, соседних с Старо-Чирчимском, очистить двор. Взволнованный этим происшествием, губернатор тут же написал предложение губернскому присутствию об увольне-нии исправника Ю-ва, который поставил его в такое опастное положение. Затем, до самого вече-ра толпа продолжала стоять на улице против волостного правления, а мы тревожно ожидали, что будет дальше. Когда же смеркалось, то волостной старшина доложил мне по секрету, что кресть-яне, узнав о посылке губернатором за войсками, задумали что-то недоброе, почему я и предло-жил губернатору переночевать в заброшенном, полуразвалившем с забитыми окнами дом госпо-жи Новицкой , находившемся в конце селения. Пользуясь наступившей тёмной ночи, губерна-тор и я тихо пробрались по задворкам, через плетни к указанному старшиной помещению, куда моим поваром и лакеем перенесена была постель, разостлав котрую на полу, мы провели с Му-равьёвым ночь под одним одеялом; люди же мои - охотники, из которых один и теперь жив, с ружьями стояли на пустыре у двери. Ночь эта сблизила меня с Муравьёвым, я до сих пор с удо-вольствием вспоминаю его курьёзные рассказы из жизни в Рязанской губернии.
С рассветом следующего дня, нам доложили о прибытии роты стрелков, которая и была выстроена впереди толпы, против волостного правления. С появлением губернатора, и нас, народ обнажил головы, но когда губернатор снова потребовал, чтобы крестьяне немедленно отправлялись засевать свои поля, то те же двое ходаков опять выступили вперёд и повторили свою причту, за что и были наказаны розгами. Наказание было чрезменно жестокое, в виду упорного отказа покориться требований власти. Эти двое крестьян, закусив свои руки, не произнеся ни одного слова во время их наказания, почему таковое и прекращено было лишь только после заявления прибывшего с ротой военного врача, что они уже находятся в безсознатольном состоянии. Когда же полумёртвые тела их были отнесены в строну, народ начал неистево кричать: “и нас секите, и нас!..” а несколько женщин с тем же криком выбросили даже цепь солдат своих грудных детей. Тогда губернатор приказал класть под розги сразу по несколько человек, но крик этот и волнение не стихали, вследствии чего и были наказаны весьма многие.
Вдруг из толпы вышел семидесятилетний старец, это был высокий, седовласый, богатый крестьянин - красноторговец; на нём была шёлковая рубаха и длинная, тонкого сукна, поддёвка. Он обратился к губернатору с просьбой подвергнуть и его той же пыткой, дозволив лишь пред-вадительно исповедоваться у священника, вследствии чего губернатор тут же приказал разло-жить его. Старик стонал под розгами, и из глаз его текли крупные слёзы. Разстроенный всеми этими тяжёлыми сценами, я не мог вынести его страданий и, опустившись у его изголовья на землю, тихо уговаривал покориться воле царя и образумить толпу. Должно быть я говорил очень убедительно, так как старик задумался и наконец произнёс: “Да будет воля Божья и царская”. Я дал знак солдатам прекратить наказания и помог старику подняться, после чего он обратился к народу со словами: “верно братцы, правильно, что надел нам дан царской волею. Царю батюшке мы должны покоряться. Выезжайте в поле!”. После этих слов толпа стихла, но что было всего поразительно, это то, что эта бушующая толпа затем, как один человек, пала на колени.
После я узнал, что старик этот был помещичий крестьянин, который, платя триста рублей в год оброка, был помещиком пожалован почётным кафтаном, и правом сидеть при нём в вотчин-ном правлении.
Чирчимское возмущение изменило маршрут губернатора, и мы поехали в следующее не-спокойное имение госпожи Панафидиной, на границе Петровского уезда, где в маленькой дере-вушке Ключи встретили тот же упорный отказ засевать надел, за то и была наказана розгами значительная часть взросых крестьян этой деревни. В имении же княгини Белосельской-Белозёрской, прослышавшем о наказаниях, нашли уже всех крестьян на полевых работах, спе-шивших наверстать запоздалый посев хлебов.
Так как кончились неурядицы крестьянского населения в Кузнецком уезде, который оста-вался спокойным, и во время попыток польских мятежников произвести возмущение народа, хо-тя в соседстве кузнечан, Городищеннский уезд, Пензенской губернии, поплатился за свои волне-ния сильным наказанием: туда был вызван целый батальон усмирения. Кузнечане же избегали этой участи, благодоря счастливой случайности открытия пропаганды вначале и энергичных действий в этом случае станового пристава Мотовилова, - брата мирового посредника .
Ухищрение поляков произвести тогда бунт в России было изумительное. Они отпечатали золотыми буквами на пергаменте в величену листа, грамоты от имени Государя. Грамоты эти были в форме царского манифеста и даже с большой государственной печатью внизу. В них по-велевалось крестьянам уничтожать помещиков, нещадя своего живота, за то, что они будто бы мешают правительству отдать крестьянам всю землю. И вот, на счастье, в приезд мой по Кузнец-кому уезду, в селе Могилки, мне староста, из татар, доложил, что только-что передо мной про-скакал на тройке какой то чиновник, в запылённом плаще, в серой шляпе с большими полями, золотых очках, и передал ему грамоту для объявления народу. Прочитав её, я ужаснулся, какое злостное ухищрение это могло иметь в последствии. И так как становой пристав Мотовилов был перед этим мною встречен, то я, не теряя ни минуты, вытребовал его, и, разузнав путь, по кото-рому скакал пропагандист, направил Мотовилова, для отобрания по деревням грамот и пресле-дования злоумышленника. Отобранно было, кажется, около 17 этих золотых грамот, которые, за отсуствием крестьян на полевых работах, злоумышленником преимущественно разбрасывались на главных улицах деревень, оставляя таковые на завалинках и плетнях. Мотовилов, отбирая эти грамоты, следовал по пятам поляка до города Вольска, где сделав распоряжение о задержке пре-ступника, соображаясь с его приметами, он, немедля, на пароходе, отправился далее в город Хвалынск, и при пересадке на пароход, следовавший до Самары, столкнулся с личностью, похо-жий по приметам на пропагандиста. Заявив об этом, во время пути, капитану парохода и показав грамоту, Мотовилов потребовал остановки парохода посреди Волги перед Самарой, откуда и был вытребован полицмейстер. Когда, при осмотре вещей подозреваемой личности, дошли до чемодана, наполненными золотыми грамотами, то поляк-пропагандист бросился в Волгу, но утонуть ему не дали и впоследствии, по распоряжению правительства, он был казнён в г. Пензе.
Такая важная услуга правительству бывшего станового пристава Мотовилова обязывала меня ходотайствавать о его награждении, и я просил о назначении ему ордена Владимира 4-й степени, тем более, что он принадлежал к дворянам Кузнецкого уезда и был местным небогатым помещиком, но энергичный и отзывчивый к правде губернатор Муравьёв в это время был произ-ведён за заслуги отца из действительных статцких советников в генерал-майоры и, к сожалению саратовцев, перемещён губернатором в Ковно, где его отец был начальником Западного края, и столь важная заслуга Мотовилова правительству – осталась не вознаграждённой.
В других уездах Саратовской губернии тоже не обошлось без хлопот, хотя и не было такого крупного возмущения крестьян, как в Кузнецке; и ещё в бытность губернатором Барановского ему не раз приходилось отправляться в имения крупных помещиков для увещевания крестьян, не желавших довольствоваться установленными правительством наделами земли и предъявлявшими свои права на всю землю помещиков. При этом приведу хотя бы несколько выдающихся случаев: в слободе Рыбушке, Саратовского уезда, состоявший из 650 дворов, и других смежных с ней деревевнях, князь Сергей Викторович Кочубей , подарив своим крестьянам усадебную осёдлость при одной десятине земли с садами, огородами, мельницами и проч., желал, чтобы они взяли затем полный надел при котором, как известно, правительство платило помещикам за удобную десятину только за 30 рублей; но несмотря на все увещания начальства, крестьяне наотрез отказались от всякого надела и упросили Кочубея не настаивать на этом. Почему ныне Рыбушанская волость, бедствуя в безземелии, покупает участки у разночинцев по 80 и даже по 100 рублей за десятину.
В Камышинском уезде, в одном из самых крупных селений, крестьяне предъявляли те же претензии на всю землю помещика и Барановскому с губернским и уездным предводителям, а равно и другими должностными лицами пришлось на холоде в одних мундирах провести не-сколько часов в увещевании крестьян, при чём Барановский, самый либеральнейший губернатор, протествовавший всегда против розг, тщетно пытался лаской и добром уговорить их; но встретив невежественные и грубые возражения мужиков, настолько вышел из себя, что подскочив, вцепился в бороду огромнейшего мужика и повис на ней, так как сам был очень мал ростом.
В Балашовском уезде, князь Васильчиков , служивший ранее начальником конвоя в Вар-шаве и бросивший блесящую коронную службу, чтобы принять должность мирового посред-ника, с гуманной целью посвятить себя благосостоянию крестьян. В виду чего он желал своим крестьянам кроме даровой усадьбы дать двойной надел, при чём один из них на выкуп от правительства, а другой – даром. Когда же по случаю этого, князем Васильчиковым крестьяне были собраны в церковь для благодарственного молебна за государя, и священник уже вышел в полном облачении, то невежественная крестьянская толпа остановила священника в его служении, сказав: “Погоди батька, мы ещё подумаем, брать ли нам эту землю, землемер сказал, что земля то князя нам отойдёт вся”.
После этой выходки, князь Васильчиков, отказавшись от своей гуманности, представил правительству дать надел крестьянам, за исключением одного небольшого общества, где под влиянием старосты крестьяне воспользовались такой необыкновенной щедростью князя и теперь благоденствуют.
Конечно, не все помещики сочувствовали крестьянской реформе, которая не только лишала их привычных прав, чуть не владельных князей, но и сокращала в несколько раз их доходы. Особенно не могли примириться с этим старые помещицы. В Саратове жила некая Елена Андреевна Иванова , которую знала вся губерния. Была она очень умна и богата и так сумела поставить себя среди местного общества, что быв вдовой и бездетной сама уже ни к кому не ездила, а каждый презжий из дворян считал себя обязанным посещать её, и матери привозили женихов своих дочерей представить Ивановой. Приёмы у неё гостей в пятидесятых годах отличались такой пышностью, что съезжавшиеся на выборы помещики, отправляясь к ней, шутя говорили, что едут ко двору. И вот, эта Елена Андреевна, в гостинной которой нередко съежались губернаторы и архиереи, делая при каждом удобном случае крупные пожертвования на благотворительные учреждения и храмы, выстроила даже за свой собственный счёт вблизи своего дома известную в Саратове Покровскую церковь со всей её обстановкой, в которую она, несмотря на то, что приходилось только перейти улицу, имела обыкновение приезжать к обедне в карете четвёриком с форейтором и двумя ливрейными лакеями на запятках. В церкви ею устроено было для себя особое место, с большими креслами на богатом ковре. Торжественные посещения её церкви сопровождались всегда обильной данью и по её приказанию лакеи ставили множество свечей различным святым по рангам – кому толстые, кому тонкие. После освобождения крестьян, Иванова вздуамла запрещать священникам этой церкви звонить 19-го февраля в её большой колокол, но так как это не было исполнено, то она не только лишила причт ежегодного от себя вспомоществования, но, не считая возможным уничтожить духовное завещание, по которому она отказывалась в пользу этой церкви свои городские дома и многое другое, так как завещание было подписано почётными лицами, Елена Андреевна в своём негодовании бросила свой роскошный дом , с паркетными полами и бархатными обоями, сдав его даром своему бывшему крепостному под столярную мастерскую, тогда как сдавая его под кавртиры она могла получать до полутора тясяч в год.
После чего, эта оригинальная помещица хотя и чувствовала значительное сокращение до-ходов от своих имений, но никак не могла свыкнуться с новым положением и продолжала жить по старому, оставаясь по прежнему щедрой на благотворительность, имея кроме различной при-слуги ещё домашнего секретаря, из бывших судебных следователей, которому платила на всём готовом 100 рублей в месяц, затем домашнего врача и казначея. Прожила она довольно долго и хотя под конец ослепла на оба глаза, но до смерти оставалась очень остроумной и саркастичной, была всегда окружена интелигенцией, которая сильно боялась её язычка. Причём сама она нико-гда до самой смерти не упоминала имя Императора и при ней никто не смел говорить о 19-м февраля.


II.
Введение положения о земских учреждениях.-Характеристика земских собраний.-Покушение Каракозова на жизнь Императора Александра II.-Посылка предводителей Саратов-ской губернии в Петербург.-Встреча с М. Н. Муравьёвым.-Представление депутации Государю.-Комиссия о городской реформе.-Введение в действие судебных учреждений.-Мировые судья и оригинальное отношение некоторых к своим обязанностям.-Рекрутские майоры.

В 1864 году я был предводтителем дворянства в Саратовском уезде и мне приходилось очень часто исправлять должность предводителя губернского и сталкиваться по разным вопро-сам с губернатором князем Щербатовым. Он, видимо не забыл моей службы в Кузнецке и осо-бенно эстафеты к министру П. А. Валуеву, о чём, при всей своей врождённой деликатности и мягкости характера, часто напоминал мне, высказывая желание, чтобы между нами впредь существовало согласие, тем более, что после крестьянской эмансипации уже готовился ряд других реформ в государстве.
26-го мая 1865 года, согласно высочайшему повелению, в уездах Саратовской губернии были открыты под председательством местных предводителей особые коммиссия по введению в действие положения о земских учреждениях. Коммиссия по Саратовскому уезду закончила свои работы 8-го апреля 1866 года, и в том же году были открыты первые очередные земские собра-ния. Собрания эти в то время представляля собой необычное зрелище, в виду соединения в них всех сословий в одну группу. Крестьянин не только чувствовал себя неловким, сидя рядом с сво-им бывшим помещиком, но и, ободряемый ласковым разговором последнего, готов был каждый раз вставать при своих ему ответах; о заявлении же своего мнения крестьянами тогда не могло быть и речи. Это непривычное равенство членов земского собрания наэлектризовало некоторых интелигентных гласных к игре в парламент, и, дарованное земское самоуправление, при недостаточном ещё знакомстве с его положением, безпристрастнно порождало неуместные желания и противозаконные требования, так что обязанности предводителя дворянства, как председателя собрания, были тогда чрезвычайно трудными. Никогда не забуду, бурной сцены в первом саратовском уездном собрании по поводу требования гласного И. И. Буковского , чтобы исправники выбирались земством. Этот гласный никак не хотел помириться с мыслей, что права земских собраний тесно обозначены в положении о земских учреждениях и, быв поддерживаемым гласным А. А. Исаевым , вошёл в такой азарт, что, размахивая стулом над головами своих соседей, грозил своим оппонентам, на что последние отвечали тем же, и среди гласных поднялся такой шум и гвалт, что я, как председатель, должен был на некоторое время закрыть собрание.
Годичная смета расходов урезывалась гласными до последней степени и не оставляла и де-сятой части ныне существующих расходов земства. Особого земского врача для Саратовского уезда собрание назначить не пожелало и пригласило для заведования земской медициной уездного врача с добавлением за это к его казённому жалованию лишь несколько сот рублей. При выборе же первого состава уездной земской управы с трудом могли найти лиц, согласившихся принять на себя обязанности председателя и членов, как за скудным содержанием, которое им было преднозначено, так и по боязни принять на себя совершенно новое дело. Первым председателем саратовской уездной земской управы был избран один из весьма незначительных в то время по состоянию дворян Д. Ю.Лупандин , который нигде ранее не служил, но впоследствии получил громкую известность при проведении саратовско-тамбовской земской железной дороги.
Следующий 1866 год ознаменовался тяжёлым событием первого покушения на жизнь Ца-ря-Освободителя. И особенно тяжело было саратовцам, так как преступление 4-го апреля совер-шено было дворянином Саратовской губернии Каракозовым . Поражённое этим ужастным про-исшествием наше дворянство, воспользовавшись тем обстоятельством, что, преступник не был ещё утверждён Сенатом дворянином нашей губернии, тут же отреклось от него, но небольшая поземельная собственность семейства преступника в Сердобском уезде и существование его фа-милии в Аткарском уезде, где в это время один из его родственников Каракозов был уже предво-дителем дворянства , ставило всех нас в исключительное печальное положение. Вспоминаю, как вскоре за этим ужастным происшествием с поникшей головой отправлялись по Волге все предводители и депутаты дворянства Саратовской губернии в Петербург бить челом государю. Поездка эта бала очень оригинальна. Впопыхах мы перед отъездом забыли отслужить напутственный молебень и вспомнили об этом, лишь подплывая к городу Вольску, где для того на пароход и был приглашён священник. Затем, с благословением Божим, все мы тогда разместились по каютам, и мне пришлось занять каюту с бывшим в то время губернским предводителем Слепцовым , на долю которого выпало произнести слово государю Императору. Речь эту он составил совместно со своим зятем полковником генерального штаба Немировичем-Данченко , который в качестве депутата дворянства также отправлялся с нами. Последний экзаменовал в каюте нашего губернского предводителя по несколько раз в день, а иногда даже и далеко за полночь, когда мы уже были в постели, что невольно заставило даже и меня выучить речь наизусть. Слепцов, как губернский предводитель, конечно, был особенно озабочен исходом нашей поездки, и потому всё, что нас касалось, его крайне беспокоило. Сам он не носил ни усов, ни бороды, и так как в то время бороды были ещё запрещены дворянам, то он и уговорил остальных предводителей и депутатов обрить их, но бритые физиономии получили затем наполовину синий цвет, что заставило некоторых из нашей депутации по-очерёдно, сидя на корме парохода, коптить на солнышке свои подбородки. Я же, привыкший носить бороду со времени моей службы на Кавказе, где в то время это было дозволено, решился остаться с бородой, что и было причиной волнения Слепцова в продолжении всей дороги.
На половине пути по Волге на наш пароход пересел отозванный в Петербург, герой Таш-кента, генерал Черняев . В нём мы встретили крайне симпатичного человека, почему остальной путь по Волге и сопровождался поочерёдно даваемыми ему нами обедами и его ответными зав-траками, но в Москве мы с ним растались. Тут мы растерялись в поездах железной дороги и лишь встретились в Петербурге, в заранее приготовленной для нас гостинице Belle Vie. Офици-альными нашими визитами в столице были представлены всей депутацией министру внутренних дел Валуеву и прибывшему из Западного края М. Н. Муравьёву , которому было высочайше поручено разследование дела Каракозова. Его небольшая довольно полная фигура с пухленькими руками предстовляла собой далеко не того Муравьёва, который слыл грозой Западного края. Совершенно напротив, его приветливость и мягкость в разговоре состовляла сомневаться в розсказнях о его жестокостях. В небольшой уютной гостиной этого сановника мы привели в беседе около получаса, и провожая нас, он стоял в дверях зала до тех пор, пака мы не оделись и вышли.
Затем, через несколько дней нам было дано знать, что Государю угодно нас принять в Царском Селе, одновременно с депутацией от города Саратова и от дворянства Буйского уезда, костромской губернии, к среде которого уже принадлежал пожалованный званием дворянина известный Комисаров . К предводителям и депутатам дворянства Саратовской губернии присоединились ещё двое находившихся в это время в Петербурге наших дворян: Кривский и Аплечеев , которые, не имея при себе мундиров, предстовлялись во фраках и белых галстуках.
В Царском в громадных залах дворца мы дожидаясь окончания обедни, после которой и последовал парадный выход их Величества. Ровно в 11 часов камердинер государя известил нас, что их Величество идут из церкви, и едва депутации стали по местам, как государь под руку с Императрицей и в сопровождении Августейшей семьи вошёл в зал. Их Величество прежде всего подошёл к нам, и Государь взволнованным голосом и со слезами на глазах произнёс:
-Вы предводители, все приехали, благодарю вас. Я понимаю ваше горе и сам, как дворянин, вполне разделяю его, но семья не без урода, и потому совершённое злодеяние не должно касать-ся дворянства, в преданности которого я вполне уверен.
На этот мы все единогласно ответили, что между преступником и дворянством Саратовской губернии ничего нет общего и, что преданное дворянство готово пожертвовать жизнью для его Величества. Затем Государь, выслушивая фамилии наших предводителей, милостево объяснил, подойдя к Аткарскому уездному предводителю Каракозову, что согласно ходатайства последнего, уже сделано распоряжение по департаменту герольдии о представлении ему фамилии Михаилова-Рославлёва. Далее Государь уже один обошёл нашу городскую депутацию, и затем принял от буйского дворянства большую икону, и, подойдя к Комисарову, который стоял в конце этой депутации, пожал ему руку. В это время Императрица беседовала с саратовцами, и стоявшие вдали, ещё совсем юный наследник цесаревич Александр Александрович , и великие князья, пристально вглядывались в нашу депутацию, которая предстовляла большой контраст с буйцами. Тогда как саратовцы, за исключением двоих, были сильного сложения, очень большого роста, с усами и бакенбардами; буйцы же-наоборот, как нарочно, все были чрезвычайно маленькие и с выбритыми лицами, так что даже неособенно рослый Комисаров стоял выше их на целую голову. После этого представления нам были предоставлены придворные экипажи для осмотра достопримечательностей города и затем состоялся для депутации обед во дворце. Затем депутация наша пробыла в Петербург лишь несколько дней и перед отъездом в Саратов ещё раз была у министра Валуева, при чём он спрашивал меня, намерен ли я воспользоваться его рекомендацией наместнику Царства Польского и начальнику Западного края , от которых мне было предложено через саратовского губернатора занять там правительственную должность, но я ответил, что, был заинтересован предстоящими реформами, желал бы послужить дворянству.
Вскоре после этого, по распоряжению правительства начались подготовительные работы по предпологаемой городской реформе, и 8-го июля 1866 года в Саратове была открыта комиссия из предстовителей всех сословий города, с включением городского головы и полицмейстера . В состав этой коммиссии в числе лиц, назначенных от правительства, находился и известный писатель Д. Л. Мордовцев . На обязанности коммиссии лежало перемотреть высочайшее утверждённое Положение 1839 года о доходах и расходах города Саратова. И так как председательство было возложено на губернское предводителя дворянства, то на мою долю, как исправлявшего в то время эту должность, и выпало открыть коммиссию в здании городской думы .
По произведённому секретно от меня представлению губернатора и губернского предводи-теля , министр внутренних дел просил меня письмом продолжать начатые в ней занятия, почему я и председательствовал в коммиссии с 8-го июля 1866 г. по 25 января 1868г. Занятия коммиссии были чрезвычайно сложными и возбуждали много прериканий, и так как в неё входило до 30-ти лиц, то мною она и разбита была на несколько подкоммиссий, занимавшихся отдельно в моей квартире. Правительство, озабоченное скорейшим введением городской реформы, нередко справлялось о ходе и результатах занятий, а затем министр внутренних дел просил даже поспешить окончанием работ; в виду этого я, свою очередь, торопил коммиссию, почему даже и вышел курьёзный эпизод подачей на меня жалобы членами коммиссии от купечества о том, что я не пускаю их на Нижегородскую ярмарку.
Председательство в этой коммиссии, предоставив в моё распоряжение все документы го-родского архива, дало мне возможность начать крайне серьёзное и большое дело по произво-дившему до того времени обложению городом Саратовым 291-го дворянских имений Саратов-ского уезда государственным налогом в пользу города, который делал это, основываясь на указ Императора Петра I, пожаловшего Саратову земли в окружности на 80 вёрст без меры, что со-ставляло до 200.000 десятин; тогда как последующими указами государей большая часть этой земли была пожалована дворянами, чиновному люду и казакам, а также заселялась государст-венными и удельными крестьянами. Кроме того, несколько из образовавшихся впоследствии уездов, Саратовской губернии подошли к городу Саратову не далее 50-ти-вёрстного расстояния, и многие из этих дворянских имений уже перешли по продаже других сословий, и при генераль-ном межевании ясно определено было указом, что и затем у города Саратова остаётся 84.000 де-сятин. Но городская дума, состовлявшая сметы обложений, и губернское правление, до город-ской реформы утверждавшие эти сметы, почему-то о том промалчивали; и этот, возбуждённый мною процесс, невольно затронувший подлежащия власти, обрушил на мою голову целый ряд неудовольствий, а губернатор, князь Щербатов, состоя дворянином Саратовского уезда, продол-жал ещё три года после того отбывать по своим имениям этот городской налог . Но, несмотря на все каверзы и интриги против меня в значительные расходы по ведению этого дела, на которое дворянство не истратило на одной копейки, так как я вёл это дело сам, без участия адвоката, указом Сената от 30-го октября 1872 года за №34471, дело это было мною выиграно, и дворянство Саратовского уезда перестало быть данником города Саратова.
Реформы Императора Александра II быстро шли одна за другой. Едва успевала одна ком-миссия кончать свои работы, как открывалась новая, и с 27-го августа по 20-го декабря 1868 года уездные предводители Саратовской губернии работали уже по введению в действие судебных учреждений, и председательство по коммиссии Саратовского уезда также лежало на мне. В экс-тренном земском собрании Саратовского уезда 19-го мая 1869 года последовал первый выбор мировых судей, как участковых, так и почётных, где в числе прочих я был избран в почётные су-дьи, а в июне того же года на первом съезде мировых судей, и в председатели этого съезда. Но так как в том же году 6-го октября я был избран председателем земской управы, то мне пришлось занимать одновременно три должности и вдобавок, как уездному предводителю губернского города, часто и на продолжительные сроки исправлять должность губернского предводителя дворянства.
Чтобы ознакомиться с обязанностями мировых судей и их съезда на практике, мне при-шлось побывать в Петербурге, где, присмотревшись к заседаниям столичного мирового съезда, я позаимствовался настольным реестором доктора государственного права мирового судьи Не-клюдова , которого, в бытность мою предводителем в Кузнецке, я знал там ещё молодым сту-дентом.
Сформировать первый состав мировых судей было не легко, так как дворянство ещё не ут-ратило в то время своих традиций, по которым каждый стремился служить в военной службе, а гражданская не была в фаворе, как теперь; поэтому большинство судей оказалось совершенно неподготовленными в этой службе.
В виду сокращения при этой реформе на половину числа мировых посредников, служба ко-торых без особой протекции ничем не награждалась, последнии все и пошли в мировые судья. В городе же заняли эту должность преимуществено отставные офицеры, пережинившиеся на мест-ных дворянках, два учителя, чиновник, бывший прежде уездным судьёй, и, наконец, из местных дворян гарнизонный прапорщик, служивший ранее по выборам дворянства председателем уго-ловной палаты . Что же касается почётных судей, то затруднения при выборе их не оказалось.
Съезд мировых судей в Саратове, как новинка гласного суда, впервые годы очень интере-совало общество, и судебный зал в котором тогда заседало не менее 10-15 судей, каждый раз бы-ло наполнено публикой, ожидавшей какого-нибудь скандального дельца. Тяжбы крестьяне меж-ду собой, как я теперь, принадлежали разбору волостного суда и съезда мировых посредников, а потом уездного по крестьянским делам присутствия.
Вскоре затем я, как стал председателем саратовского съезда мировых судей, позаботился сам ознакомиться на месте с делопроизводством мировых судей в уезде, тем более, что от одного из них вовсе не поступало дел в съезде, и натолкнулся при этом на один удивительный факт. Приезжаю к одному мировому судье и застаю разбор им судебного дела между крестьянами на крыльце; при чём он был в халате из термаламы, в туфлях на босую ногу, с папиросой во рту и с судейской цепью на шее. Поражённой такой необычной обстановкой суда, где не было ни стола, ни клочка бумаги, я дождался окончания дела, которое судья, недолго думая, приказал сторонам покончить миром, и, сказав мне с улыбкой, что дела у него всегда так скоро кончаются, пригласил меня затем к себе в дом. Находясь в крайнем недоумении, я объяснил ему о серьёзной ответственности, которой он может быть подвергнуть, ежели дойдёт до начальства о таких его судебных разборах, просил показать мне настольный реестр и входящие и исходящие книги, но тут я увидел нечто уже совсем невероятное,- книги оказались совершенно чистыми и следов судебного делопроизводства никаких не было. Поражённый всем этим до крайности и боясь ответственности съезда за подобные порядки, я указал на неприятные последствия быть за это под судом. После чего этот один из образованнейших мировых и незамедлил выйти в отставку.
С некоторым из городских мировых судей также не обходилось без курьёза. Так, один, от-ставной полковник А. , имел обыкновение всегда предстовлять подлежащия разбору съезда свои дела перед самым съездом и всегда забывал подписывать свою фамилию. Он был до невероятности вспыльчив и рассеян. В съезде являлся в парике задом наперёд, и с обожжёнными губами от папирос, которые он безпрестанно брал в рот не тем концом. Последствием его вспышек были неоднократные жалобы в съезде от лиц, являвшихся к нему с просьбами, и которых он выталкивал в шею, если они проходили с заднего крыльца. Ранее г. А.. служил в артирелии, после Крымской войны вёл батарею в Саратов и, подходя к деревне Идолге, был встречен у ветхаго просёлочного моста становым приставом. Непрочность моста взволновала А... и он, в пылу своего негодования, приказал своей команде привязать станового пристава под орудие за шею на верёвку и таким образом, с приставом на четвереньках, провёл батарею через мост. История эта, в своё время, наделала много шума и была замята бывшим саратовским губернатором Игнатьевым по просьбе начальника артилерийской дивизии.
Другой из городских мировых судей Аристов , кандидат прав университета, служивший перед тем судьёй г. Ташкента, держал для порядка в своей камере отставного из моряков унтер-офицера, которого называл Волкодавом, а как только, кто-либо из публики во время суда нару-шал тишину, Аристов кричал: «возьми его», и Волкодав, хватал за шиворот на кого-было указа-но, вытаскивал из камеры и безцеремонно спускал его с лестницы на улицу. Подобные выходки сходили судье с рук до тех пор, пока он однажды во время суда, разсердившись на адвоката, снял с себя судейскую цепь, и при всей публике отдал его, приказав Волкодаву также спустить его с лестницы, а одного мещанина, дозволившего себе громко разговаривать во время суда, поставил тут же на суде в угол носом. Когда же мировой судья Аристов был предан за это суду, то он сде-лал для своих товарищей большой обед, на котором, прощаясь, с бокалом в руке, сказал: «Меня хотят выгнать из службы, но я их надую, возьму да и умру!» - что действительно через три неде-ли после того и случилось, так как Аристов был в злейшей чахотке.
Земство, забавлялось подобными выходками, продолжало избирать таких лиц на разные серьёзные должности, почему тот же подполковник А... впоследствии служил ещё четыре трёх-летие председателем уездной земской управы и, несмотря на то, что во время своей службы роз-дал крестьянам без особенной надобности почти весь хлеб из общественных запастных магази-нов, так что голодный год застал население в ужастном положении, земство выбрало его предсе-дателем управы и на пятое трёхлетие. Когда же губернатор не утвердил его в этой должности, то земское собрание выдало г. А... в награду за доблестную службу 3.000 рублей, о чём, в своё вре-мя, писалось очень много даже в столичных газетах.
Второй состав мировых посредников в Саратовском уезде оказался довольно сносным, так как он принадлежал сравнительно к людям также пожилым, но в других уездах назначалась мо-лодёжь, вследствии чего встречались крупные истории. Так, в одном из уездов попался в посред-ники Д. К.-ын , прямо с университетской скамьи. Этот 25-ти летний юноша, нахватавших но-вых веяний и красуясь появившимся тогда нигилизмом, явился перед народом каким-то удалым малым; участок он свой объезжал в кучерской поддёвке верхом, в казачьем седле, с нагайкой в руках, что для непривычных глаз крестьян казалось диким, так как они привыкли видеть в преж-них мировых посредниках своих старых помещиков, с известным авторитетом и при солидной обстановке. Такая большая власть, дарованная неопытному, нигде ещё не служившему юноше, ударила ему в голову и он, видимо, в ненормальном состоянии, обревизовывая однажды подве-домственные ему волостные правления и найдя там беспорядки, припечатал своей должностной печатью бороды всех старшин к столам волостных правлений, при чём последним и пришлось высидеть в таком неудобном положении более суток, пока г. К-н не освободил их. А так как об этом обстоятельстве тут же было доведено до сведения губернского начальства, то г. К-н старал-ся объяснить это сильными приливами к голове и некоторое время действительно находился на излечении в городской больнице. По освидетельствовании же его в губернском правлении – су-машедшим не оказался.
Незадолго перед этим в г. Саратове впервые было открыто уездное рекрутское присутствие под председательством также уездного предводителя дворянства. И хотя подобные присутствие до этого времени существовали ранее в некоторых уездных городах, но уездных рекрутских при-сутствий в губернских городах не было, а они состояли там при казённых палатах, где даже су-ществовало особое рекрутское отделение с советником во главе.
И вот вспоминаю я, при каких условиях пришлось открывать мне впервые саратовское уездное рекрутское присутствие в здании городской думы. Тогда ещё брили половину головы со стороны лба, тем, кто принимался в рекруты, и брили затылок, - кто был забракован, и по залу то и дело раздавался возглас председателя: «лоб» или «затылок». В первом случае, поступившие в рекруты с бритым лбом брались тут же под надзор находившего в присутствии военного приём-щика, а освобождённые от рекрутчины с бритыми затылками вытаскивали на улицу и нередко от радости совершенно нагие бежали зимой по городу, так что полиция нарочно ставилась в боль-шом колличестве, чтобы их ловить.
Пока рекрутские присутствия находились при казённых палатах взятка там доходила до ужасающих размеров, последствием чего и было то обстоятельство, что во время рекрутского присутствия под моим председательством мне каждый день приходилось отправлять к губерна-тору князю Щербатову для преследования, с составленным актом, стариков-крестьян, приносив-ших богатые дары по несколько сот рублей, запечатанных в конверты, или целые цибики чая с несколькими штуками голландского полотна, а также пудами паюсную искру и проч., проч., чтобы только высвободить их сыновей от рекрутства. Затем подобные явные приношения прекратились, но продолжали процветать в среде осматривавших рекрутов врачей, и был такой случай: однажды мне пришлось, в противность заявления врача о болезненном состоянии освидетельстванного крестьянина сильного сложения, принять его в рекруты под моей личной ответственностью, как председателя. Когда он был принят, старик его отец, упав перед присутствующими в ноги, со слезами обратился к этому врачу, прося возвратить ему полученные 600 рублей. Старик был в лаптях и в рубище, объяснив, что он всё продал, чтобы собрать эти деньги за сына. Деньги ему были возвращены врачём, который, до того служа в губернском земстве, немедленно, навсегда оставил Саратов, избежав должной ответственности благодоря лишь мягкосердечию князя Щербатова. Но я не мог умолчать об этом и сообщил министру внутренних дел Тимашеву , от которого и было получено рапоряжение о передаче мне на следующее время списка всех врачей города как военных, так и гражданских, с правом назначения их для участия в рекрутском присутствии вне очереди. А так как и после этого было много подозрительных случаев отправления врачами в больницу рекрутов для испытания, под видом разных внутренних болезней, то, чтобы рекруты не знали, кто из врачей будет назначен присутствовать, я должен был накануне по ночам сам, когда уже всё спало, развозить с своим письмоводителем повестки врачам.
Все эти порядки окончились впоследствии, при реформе существующих ныне присутствий по всеобщей воинской повинности. И мне пришлось учавствовать при введении этой реформы уже в качестве члена губернского присутствия по должности губернского предводителя дворян-ства.


III
Посредническая комиссия полюбовного размежевания. - Саратовско-Тамбовская желез-ная дорога и история её постройки. – Административные деятели. – Опекаемая девица С. – Провинцмальные интриги. – Губернатор князь Щербатов.
В этот трехлетний период службы губернским предводителем, Слепцов, значительную часть последнего года живя в деревне, был не у дел и должность эту исправлял я. По свойст-венному мне беспокойному характеру, я все время хлопотал с посреднической комиссией. Уч-реждение это, существовало с давних времен, состояло под председательством губернского предводителя из депутатов дворянства, с уездным предводителем губернского города, губерн-ского землемера и секретаря с канцелярией, стоившее правительству и дворянству не мало тысяч в год, так как подведомственные этой комиссии особые посредники полюбовного размежевания, избиравшиеся дворянством от каждого уезда на шестилетний срок, получали жалованья с разъездными и на свои канцелярии около 2000 рублей в год и вдобавок, состоя в шестом классе, за прослужение установленных сроков, награждались наравне с пред-водителями орденом св. Владимира. Почему не желая расставаться с таким приятным положением, посредники эти затягивали дела полюбовного размежевания на целые десятки лет, назначая через известные промежутки времени съезды помещиков, которые по разным причинам, никогда не составлялись, так что, даже по моему, например, имению, начатое полюбовное размежевание земли моей бабкой в 40-х годах, окончено мною только в начале 60-х годов, и то благодаря тому, что я был тогда уже предводителем дворянства и состоял членом этой комиссии.
Главными заправилами дел посреднической комиссии были всегда губернские землеме-ры и служивший с давних пор, седовласый секретарь, надворный советник Н-в , к которому не только посредники, но и ожидавшие размежевания помещики, по прежнему обычаю, ко дню ангела и разным праздникам возили дань. Но в это время, к моему благополучию, губерн-ским землемером был назначен г. Вельтищев , человек умный, дельный и в высшей степени благородный, что даже и выдвинуло его, впоследствии, на должность директора межевой кан-целярии. И вот, с помощью Вельтищева, я как хорошо уже познакомившийся с порядками ко-миссии порешил тогда положить предел бесконечной проволочке полюбовного размежевания, для чего, желая сначала уладить дело мирно, пригласил к себе повестками в дом дворянства, где помещалось присутствие посреднической комиссии, всех господ посредников; но так как они отказались явиться, то и вынужден был назначить ревизию всех дел этой комиссии, по-следствием которой было устранение от должности посредников с преданием суду, и увольне-нием от службы секретаря Н-ва без прошения, по третьему пункту .
Как теперь помню, какой страшный переполох наделала эта история. Губернатор князь Щербатов, узнав об этом, немедленно явился в посредническую комиссию, застав которую в полном составе, умолял меня отменить постановление о предании суду посредников, объявляя, что это наделает шуму на всю Россию, и будто бы скомпрометирует всех бывших ранее губернских предводителей. Относительно секретаря Н-ва просил дать ему возможность прослужить еще три месяца, чтобы получить орден св. Владимира за 35 лет, но я наотрез отказал в последнем князю Щербатову, который через несколько дней снова явился в комиссию, но уже не один, а с посредниками, представившими при этом просьбы об отставках. История с посредниками тем и кончилась. Но, для того чтобы доказать, что они были излишними и что все дела посреднической комиссии могли быть завершены в один год, мною был представлен к утверждению на должность посредника полюбовного размежевания старик Заборовский , который и был утвержден уже от правительства.
Заборовский служил ранее в этой должности и потому прекрасно знал все порядки, при которых она существовала. Ему отпущено было двойное содержание на разъезды и канцеля-рию и, при усиленном комплекте межевых чинов, он с успехом закончил все дело полюбовно-го размежевания в губернии с небольшим в один год. И так как оставалась не размежеванной только одна Турковская дача, Балашовского уезда, где невозможно было согласить до 40-ка человек составляющих ее помещиков, то по постановлению Правительствующего Сената, Са-ратовская посредническая комиссия была упразднена, а дальнейшие дела по размежеванию Турковской дачи переданы в распоряжение губернского правления.
Едва окончилась история с посреднической комиссией, как наше губернское земство за-думало постройку Саратовско-Тамбовской железной дороги, предполагая выхлопотать кон-цессию с правительственной гарантией 4% платежа, а пятый процент брало на себя, для чего и были отправлены в Петербург уполномоченные от Саратовского и Кирсановского земств. В это время, после очередного губернского дворянского собрания, губернским предводителем уже был сын знаменитого партизана 1812 года Н.Д. Давыдов, а я продолжал служить предво-дителем в Саратовском уезде, все чаще и чаще исправляя должность губернского предводите-ля, так как Давыдов ежегодно, кроме разрешенной законом для губернских предводителей 4-х месячной отлучки, брал еще отпуск. Поэтому и в железнодорожном деле мне пришлось при-нять немалое участие, выразившееся в протестах против земской гарантии всех 5%, так как правительство совершенно отказалось от всяких на этот предмет расходов.
Постройка Саратовско-Тамбовской железной дороги была передана трем лицам, в числе которых купец Г. принимал исключительно деятельное участие и дорога эта обошлась на-столько дорого, что земству Саратовской губернии пришлось платить ежегодно гарантии 260.000 рублей, Кирсановскому земству 50.000 рублей и пожелавшему участвовать в этих пла-тежах г. Саратову 75.000 рублей, а всего 385.000 металлических рублей, что с переводом на кредитный рубль, одно Саратовское губернское земство должно было платить ежегодно 413.095 рублей 3 копейки.
Мои протесты, как саратовского уездного предводителя и председателя уездного земско-го собрания и управы, были основаны на весьма крупной цифре обложения уезда на гарантию в сумме 71.914 рублей 31 копейка в год, тогда как линия этой дороги пролегала по уезду на самом коротком расстоянии и лишала уезд первенствующего значения на Саратовском рынке.
При этом не лишним будет прибавить к этому делу маленькую иллюстрацию, а именно первое и последнее знакомство мое с Г., который, узнав о моих протестах против гарантии, явился ко мне и, прося моего содействия к осуществлению этого земского предприятия и пе-редаче ему постройки дороги, предложил мне продать ему мой дровяной лес по 300 рублей за десятину, объяснив при этом, что по принятому обычаю, железнодорожные строители всегда просят лиц, стоящих во главе учреждений, с которыми они имеют дело, принять на память значительный куш акций. Чем кончился этот наш разговор, знает только один Г. да швейцар моего дома, отворявший ему двери, кавказский унтер-офицер Козлов. А о таковом предложе-нии Г. в тот же день узнал от меня бывший губернатор и через месяц после того Саратовское уездное земское собрание, записавшее это мое заявление в журнал. Через день после этого гласный Лупандин, о котором я упоминал выше, и который, затем, был избран Саратовским губернским земством в директоры железной дороги, объяснил уездному собранию, что он о заявлении моем телеграфировал строителям в Петербург и что против меня будет возбуждено преследование за клевету. Чего, однако же, не последовало.
В железнодорожную комиссию по постройке линии входила целиком губернская земская управа, во главе с ее председателем Михайловым-Рославленным и некоторыми другими лицами, избранными от земства, которой, вместе, с директорами Лупандиным и Болховским , и принадлежала вся инициатива осуществления железной дороги от Саратова до Тамбова.
Как была выстроена эта дорога с ее плохими мостами и страшными уклонами и какие существовали на ней порядки – говорить излишне, так как с первых же лет требовался не только постоянный на нее ремонт, но и новые постройки, в виду беспристрастных пожаров, так что рассчитывать Саратовско-Кирсанскому ведомству когда-либо и на какой-либо дивиденд от этой дороги было немыслимо. Почему, в виду всей этой неурядицы Саратовское уездное земство возбудило процесс против постройки этой дороги губернским земством, а равно и того обстоятельства, что Саратовское губернское земство было введено в заблуждение своими уполномоченными, которые, категорический отказ императора Александра II в правительственной гарантии, при словах, что ежели земство желает строить эту дорогу, пусть само ее гарантирует, объяснили, что государь будто бы выразил желание, чтобы земство само приняло на себя всю гарантию. Я, как председатель уездного земского собрания и управы, должен был принять непосредственное участие в этом процессе, подачею прошений всюду, где следовало, не исключая Сената и даже под конец на высочайшее имя.
Результатом этого процесса хотя и не было тогда освобождение саратовского уезда от га

версия для печати


Поиск по сайту:  

18 мая 2009 (2902 дня 14 часов назад)

В. А. Шомпулев. Во время реформ императора Александра II-го .

I
Характеристика дворянских собраний.-Дворянские выборы.-Освобождение крестьян.-Мировые посредники и их деятельность.-Волнение крестьян в Кузнецком уезде.-Губернатор Н. М. Муравьёв.-Интриги поляков и старания их возмутить крестьян.-Золотая грамота.-Отношения крестьян к помещикам.-Оригинальный тип помещицы.

Ближайшее перед крестьянской реформой очередное дворянское собрание в Саратове было 19-го декабря 1860 года, и дворянство, в ожидании этой реформы, было особенно озабоченно выбором своих представителей. Хотя в Саратовской губернии, как известно, есть несколько уез-дов, настолько малосчисленных наличными дворянами, что предводителей и прочих должност-ных лиц для них избирают другие уезды, но в этот раз в собрании все уезды были самостоятель-ными.
Губернский город тогда далеко не был так обширен и благоустроен и не имел удобств для приезжающих, как теперь, поэтому не только частные квартиры, но и все номера немногих в то время гостиниц были заранее сняты приезжими дворянами. На улицах города к этому времени безпрестанно тянулись помещичьи обозы с кухнями, лошадьми и дворовой челядью, а к гости-ницам подъежали тройки в больших санях, битком набитыми дворянами, - это некоторые пред-водители везли своих избирателей, доставляя за свой счёт в город, где и содержали их до окон-чания выборов.
У меня с матерью и женой в то время было более тясячи ревизких душ крестьян и в собра-нии я участвовал по трём уездам: Саратовскому, Камышинско-Царицинскому и Кузнецкому и, так как в этих трёх уездах готовилась смена предводителей, то распри и интриги там были в полном ходу. Камышинский-Царицинский уезд раскололся на две партии: Скабиневских и Поповых ; вожак первой партии ранее служил несколько трёхлетий предводителем этих уездов; Попов же был предводителем в это время. Скабиневский, не желая на этот раз снова начинать службу, уговорил меня соперничать с Поповым, но измена одного из близких мне людей , была причиной того, что при баллотировке мы с Поповым получили разные шары, кандидатами же были избраны: к Попову – капитан-лейтенант Персидский , а ко мне – полковник конной гвардии Ершов . Нам с Поповым предстояло за губернским столом бросить жребий, но мы решили оба отказаться от предводительства и разделить Камышенско-Царицинский уезд на две самостоятельных единицы, с тем, чтобы там остались предводителями наши кандидаты . Пока шла вся эта сутолка, Кузнецкий уезд, также в борьбе партий, забаллотировал трёх старых предводителей, выбрал на эту должность равными шарами меня и Хардина , которому я, не желая конкурировать и живя постоянно в Саратове, где имел свой дом, уступил без жребия право быть предводителем.
С большинством дворян Кузнецкого уезда я до того времени был знаком очень мало, поче-му вследствии моего внезапного выбора, должен был тут поближе узнать их. Состав дворян это-го уезда, отдаленнейшего от губернского города, далеко не был похож на остальных. Там можно было встретить татар, в истёртых дврянских мундирах, в расшитых золотых ермолках и с ворот-никами выше ушей. Присягу они принимили сидя на корточках перед зерцалом, и мулла в чалме и с кораном в руках громко отбирал от них клятву – действовать безпристрастно на выборах. Тут же седовласые давно вышедшие в отставку усачи армейские корнеты и поручики, в широчайших шароварах и дедовских дворянских мундирах, не сходившихся им в груди на целую четверть. Они при всяком удобном случае выходили в буфет, чтобы выкурить трубку табаку, чуть не с са-женным черешневым чубуком, которую по тогдашнему времени вместе с табашным кисетом помещики всюду возили с собой. Но, несмотря на свой несколько комический вид, это были хорошие, настящие старые дворяне уезда. Совершенную же противоположность им состовляли появившиеся в последнии годы щёголеватые петербурские чиновники и заграничные тузы, и был даже из них один очень богатый сын отпущеника канцлера графа Нессельроде , незадолго перед тем попавший в дворяне и которому почему-то перешла значительная часть графских имений . Тут же особенно выделились двое тучных, бывших кузнецких городничих, в отставных мундирах своих прежних полков, несколько приезжих молодых офицеров, один пожилой петербурский чиновник, в мундире военного министерства, и генерал в густых эполетах, служивший ранее военным губернатором в Царстве Польском. Затем остальные дворяне, хотя и учавствовали на выборах по кузнецкому уезду, но, имея более значительные вотчины в других уездах, находились там, являясь к столу кузнечан только на вызов во время самой баллотировки, и к числу последних принадлежали я и Хардин.
Теперь остановимся на личности нового кузнецкого предводителя Хардина. Ему тогда, было как и мне, с небольшим лет тридцать. Сойдя с школьной скамьи, он принял наследственные после родителей имения и, поселившись в Петровском уезде, приезжал по зимам в Саратов лишь покутить. Высокий худощавый и далеко не красивый, он имел прекрасную душу. Доброты был необычайной, чем, конечно, многие и пользовались, занимая у него деньги в долг без отдачи. Любил поухаживать, но при его наружности имел мало успеха, и это ему обходилось не дёшево.
Помню, как он одной хорошенькой гувернатке прислал на именины пирог, начинённый червонцами на пять тясяч рублей. Но ко времени дворянских выборов, он сделался уже солид-ным, женившись на красивейшей из женщин, дочери бывшего управляющего конторою импера-торских театров, известного К-ва , и перенёс свою резиденцию в Кузнецк, где имел также поме-стье. Хардин не принадлежал к числу людей деловитых, и потому, при его мягком и уклончивом характере, доставшееся на его долю трудное дело – введение крестьянской реформы в Кузнецком уезде, началось для него с первых же шагов неудачами. Едва вступили в должность избранные крестьянами волостные старшины и назначенные мировые посредники: С.С.Иконников, П.П.Галицкий, А.А. Кострицын и З.Н. Жердинский , как со стороны последних поступило в губернское по крестьянским делам присуствие заявление о необходимости для Кузнецкого уезда увеличить число посредников, вместо четырёх на пять, и так как определение числа их зависело по закону от уездного дворянского собрания, то Хардину и предложено было передать это объстоятельство на обсуждение собраний, которое, при большинстве 40 человек против 6, осталось при своём прежнем решении – иметь в уезде только четырёх посредников. Но бывший в то время губернский предводитель дворянства К. Щ-в , принимая сторону посредников в числе которых старик Иконников имел, по своей деловитости, на некоторых членов губернского присуствия большое влияние, так, что даже некоторые проекты присылались к Иконникову на предварительный просмотр, повлиял так, что губернское присутствие и после этого ещё раз возвращало постановление о том же уездного дворянства, настаивая на необходимости принять заявление посредников. Это назойливое действие губернского присутствия сделало то, что дворяне, с одной стороны, утомляясь неоднократными по одному и тому же предмету поездками в город, и с другой, видя бессилие большинства уездного собрания, стали передаваться на сторону посредников, а предводитель Хардин сначала отговорился болезнью, а затем, получив годичный отпуск, заставил меня, как кандидата, принять должность, что и было началом моей продолжительной общественной деятельности, при которой мне пришлось в Саратовской губернии впоследствии проводить все прочие реформы царствования императора Александра II-го, и, не только по должности уездного и губернского предводителя, но и председателя земской управы и съезда мировых судей.
Начинать службу кузнецкого предводителя при таких тяжёлых обстоятельствах было со-всем не интересно, но так как, Хардин, в противном случае, хотел совсем выйти в отставку и, за неимением ещё кандидата, пришлось бы делать новые выборы, а дворяне Кузнецкого уезда письменно обратились ко мне с просьбой уладить их недоразумение, то, после совещания моего с губернатором Барановским , я, вступил в должность, и отправился в Кузнецкий уезд, получив затем последнее распоряжение губернского присутствия созвать дворян для обсуждения ещё но-вого предложения мировых посредников, в котором они соглашались для проектируемого колле-ги уделять жалованье из своего содержания. Кузнецк в то время был настолько плохо обустроен, что в нём даже не было ни одного двухэтажного дома. Улицы были узенькие немощные и кое-где стоявшие на них фонари освещались конопляным маслом. Гостиница на весь город была од-на, всего в трёх номерах, которые я и снял всё для своего помещения, находясь почти рядом с деревянным небольшим домиком Хардина, прожившего безвыездно в Кузнецке всё время моего там пребывания.
Через несколько дней мною открыто было дворянское собрание, на которое, устав ранее бесполезно таскаться из своих деревень, многие не явились, и при баллотировке вопроса о при-бавке числа посредников, мнения разделились пополам, так что мне, как председателю, при-шлось решить вопрос об оставлении, по старому, четырёх посредников только своим лишним пол голосом. Но тут произошло крупное недоразумение: бывший из числа дворян генерал Р. , не зная закона, заявил, что Хардин, не выйдя в отставку и находясь в отпуску, не имел будто права присутствовать в собрании в качестве простого дворянина, и требовал, чтобы он оставил собрание. Это повело к крупной ссоре между ними, окончившейся вызовом генерала Р. на дуэль, но так как, не выходя из собрания, я послал с двух-конной эстафетой в Петербург донесение министру внутренних дел Валуеву о результатах этого последнего собрания, с просьбой оградить кузнецкое дворянство от дальнейших притязаний губернского присутствия по вопросу о посредниках и хотел в донесении этом поместить дерзкий поступок генерала Р., то он тут же извинился, как перед собранием, так и перед Хардиным. Вскоре после этого губернского присутствия, получив бумагу от министра внутренних дел, не настаивало уже более на прибавлении числа посредников, но вслед затем двое из них, Галицкий и Кострицын, немедленно вышли в отставку, вместо которых были допущены к этой должности кандидаты их, Мотовилов и Подбельский ; но, так как последний ненадолго перед тем имел крупную историю во время распрей дворян с посредниками, то он отказался вступить в должность, и мне пришлось выставить новым кандидатом крупного помещика уезда, штабс-капитана гвардии А.А. Шахматова ; но губернский предводитель дворянства, недовольный исходом прежних своих настояний, заявил протест против назначения Шахматова на том только основании, что последний перед этим женился на своей двоюродной сестре . Я настойчиво требовал представления о Шахматове в Сенат и, с поддержкой моего мнения губернатором Барановским, Сенат утвердил Шахматова в должности посредника.
Считаю не лишним объяснить, что К. Щ-ва в губернском присутствии сильно поддерживал члена этого присутствия известный помещик Саратовской губернии А. А. С-ин , на дочери которого К. Щ-в был женат. Г-на С-на знали даже в обеих столицах, и он, был самым богатым саратовским помещиком и ранее губернским предводителем дворянства, пошёл в члены губерн-ского присутствия, заявив, что жалованье своё по этой должности он отдаёт на поддержку Сара-товского театра, который по инициативе бывшего, перед Барановским, губернатора Игнатьева находился несколько лет под управлением назначенных директоров из почётных лиц губернии.
После новой формулировки посредников, дела в Кузнецком уезде пошли нормальным по-рядком. Приостановившаяся, было, во время распрей, деятельность посредников возобновилась с новой силой и, председательствуя в их съездах, я не мог нарадоваться общему между ними со-гласию, которое тогда особенно было дорого в виду массы дел, поступавших на рассмотрение съезда.
Должности в губернии в то время все занимались по выборам дворянства, не исключая ис-правников, которые назывались земскими исправниками и состояли председателями нижнего земского суда, заменённого впоследствии уездным полицейским управлением. И так как не только исправники, но и даже становые пристава, назначаемые от правительства, имея для парадных случаев мундир министерства внутренних дел, ежедневно носили обыкновенное, как все прочие платье; но как в исправники, так и в становые шли местные небогатые дворяне. Но ещё удивительное, что дворяне занимали должности смотрителей общественных запасных магазинов, нося при этом дворянский мундир со шпагой и треуголку. Все эти лица, как равно уездные судьи и члены суда, находились под ближайшим контролем уездного предводителя дворянства, почему крестьяне, сейчас же после их освобождения, стали предводителям подавать различные заявления по поводу прежней деятельности этих лиц. Заявления эти должны были переходить в губернское по крестьянским делам присутствие, которое с жадностью набрасывалось на эти разоблачения, и в Кузнецке за один год были уволены и преданы суду два исправника. Первый - Н. , за то, что года за три до эмансипации, дал 500 розог полицейскому сотскому, который вслед затем повесился; а второй - А. , за то, что ранее, когда ещё служил непременным заседателем нижнего земского суда, производя однажды дознания, во время отдыха на съезжей, стрелял из пистолета в устроенную на двери цель, и пулей, пробившей дверь, попал нечаянно в арестанта, находившегося в сенях. Особенно поплатился за первого из этих исправников его племянник, становой пристав К. , который в акт дознания о повесившемся сотском, поместил в числе понятых отсутствовавших, за что этого пристава лишили чинов, дворянства и сослали в Сибирь. Вообще губернское присутствие производило страшную потасовку, и всё это относили главным образом влиянию большого защитника крестьян губернского предводителя Щ., который задевал даже и мировых посредников. Так например, в Сердобском уезде одного не поладившего там К. , он, на первых же порах, вытеснил из посредников, за что последний, через несколько лет, встретившись с ним, как уже с губернатором, публично на бале дворянства не подал ему руки. Зато другой посредник Вольского уезда М. , наоборот, находясь в фаворе губернского присутствия, избежал всякой ответственности даже за то, что, наказывая розгами крестьянина, посредник этот ошибся нулём и, вместо разрешённым законом двадцати ударов, дал двести. Вообще подобные несправедливости повторялись в то время со стороны губернского присутствия нередко, руководствуясь личными симпатиями и антипатиями его членов, что впрочем, не мешало симпатизировать дому Щ., так как супруга губернского председателя пользовалась общими сим-патиями саратовцев.
Первый год крестьянской реформы в Кузнецке прошёл довольно спокойно. Посредники от-крывали волостные правления и, завершая поземельные сделки помещиков с крестьянами, не встречали при этом особых затруднений. Но год спустя, многое изменилось. Тогда губернатором в Саратове, Вместо Барановского, был назначен Н.М. Муравьёв , переведённый с той же долж-ности из Рязанской губернии, откуда он вывез с собой многих чиновников, занявших места ис-правников, уже по определению от правительства. Это тоже была своего рода реформа. Прежние исправники, считая себя вполне подчинёнными уездным предводителям, являясь даже на первых порах, стал с ним в контры. И вот, новый кузнецкий исправник, отставной майор Ю-в , являет-ся ко мне с визитом в карете, в гусарской форме, причём гремя шпорами объясняет, что, быв назначенным на эту должность, счёл для себя приятным случаем со мной познакомиться. Но знакомство это продолжалось недолго; в этот же первый визит я пригласил его отправиться со мною по тем деревням, в которых, по сообщению мировых посредников, становилось не-спокойно, и так как он отказался мне сопутствовать, добавляя, что у него голова не казённая, то я сообщил о том губернатору, прося об увольнении исправника Ю-ва от должности. Сам же, на другой день отправился в уезд, где в сопровождении местных мировых посредников и становых приставов, исследовал причины начинающихся среди крестьянского населения волнений, причём, объехав многие возмутившиеся селения, дознал, что крестьяне отказываются приступить к засеву своих наделов, ожидая правительственного распоряжения о предоставлении им всей земли, принадлежавшей помещикам. Многие селения мне удалось уговорить приняться за свои полевые работы и, после молебствия на площадях крестьяне, в моём присутствии, принялись за свою пашню. Но так как некоторые селения, как-то: Ключи госпожи Панафидиной , пригородное имение княгини Белосельской-Белозёрской и село Старый Чирчим наотрез отказались удовольствоваться своим наделом и не хотели приступить к посеву, то я, из опасения неминуемой голодовки для этих неразумных крестьян, просил губернатора поспешить приездом в Кузнецк. Губернатор Муравьёв не мешкая прибыл в сопровождении жандармского штаб-офицера Глобы и члена губернского по крестьянским делам присутствия Киндякова . Исправник Ю-в доложил губернатору, что в уезде всё обстоит благополучно и что возмущение крестьян есть не более как моя фантазия, что было причиной того, что Муравьёв шутя отнёсся к моему сообщению и, по пути в Саратов, предложил мне проехаться с ним и сопровождавшими его лицами в село Старый Чирчим, отстоявшее в нескольких верстах от моего имения . Предупреждённые о приезде губернатора крестьяне, собравшись из окружных деревень, тысячной толпой ожидали нас возле старо-чирчимского волостного правления, и когда губернатор именем государя высказал им требования немедленно приступить к обсеменению их наделов, под опасением, в противном случае, строгаго наказания, то толпа выдвинула из своей среды двоих крестьян, которые, обращаясь к нему с дерзостью, сказали: “Сатана построил среди нас дома и мешает нам жить, и вот накликал на нас хлын, цыган и бешеных собак, которыя приехали из нас кровь пить”. На вопрос же губернатора, не сумашедшие эти двое, крестьяне закричали, что это самые умные ходаки, передавшие их общее мнение. Затем, конечно, губернатору ничего не оставалось, как арестовать этих ходаков в одном из сараев волостного правления, а станового пристава Мотовилова послать за 40 вёрст в Кузнецк, для доставки на подводах роты квартировавшего там стрелкового батальона, в ожидании которой дворные ворота были заперты, и мы расположились обедать в этом волостном правлении. За обедом, я расъяснил смысл крестьянской притчи, где, по моему мнению, “сатанами” были помещики, мешавшие крестьянам жить, а “хлынами” “цыганами” и “бешенными собаками” считал нас, приехавших “кровь пить”. Припоминаю при этом шутку губернатора Муравьёва, который звание “хлына” готов был принять на себя, что его предки были уроженцы Вятской губернии, которая будто бы когда то называлась Хлыньей, цыган же и бешенных собак любезно представил делить между собой нам.
В это время, как сейчас помню, был подан пудинг по-англицки, в пылающем роме, как вдруг послышался страшный треск, сломанных ворот, и толпа крестьян, ворвавшись во двор, ос-вободила своих арестованных ходаков. Понятно, что нам было тут же не до обеда и не до шуток, и, так как крестьяне продолжали шуметь, то я вышел к ним и, разъяснил какой ответственности они могут подлежать, продолжая буйствовать, уговорил их, при помощи случайно находившахся среди толпы моих крестьян, соседних с Старо-Чирчимском, очистить двор. Взволнованный этим происшествием, губернатор тут же написал предложение губернскому присутствию об увольне-нии исправника Ю-ва, который поставил его в такое опастное положение. Затем, до самого вече-ра толпа продолжала стоять на улице против волостного правления, а мы тревожно ожидали, что будет дальше. Когда же смеркалось, то волостной старшина доложил мне по секрету, что кресть-яне, узнав о посылке губернатором за войсками, задумали что-то недоброе, почему я и предло-жил губернатору переночевать в заброшенном, полуразвалившем с забитыми окнами дом госпо-жи Новицкой , находившемся в конце селения. Пользуясь наступившей тёмной ночи, губерна-тор и я тихо пробрались по задворкам, через плетни к указанному старшиной помещению, куда моим поваром и лакеем перенесена была постель, разостлав котрую на полу, мы провели с Му-равьёвым ночь под одним одеялом; люди же мои - охотники, из которых один и теперь жив, с ружьями стояли на пустыре у двери. Ночь эта сблизила меня с Муравьёвым, я до сих пор с удо-вольствием вспоминаю его курьёзные рассказы из жизни в Рязанской губернии.
С рассветом следующего дня, нам доложили о прибытии роты стрелков, которая и была выстроена впереди толпы, против волостного правления. С появлением губернатора, и нас, народ обнажил головы, но когда губернатор снова потребовал, чтобы крестьяне немедленно отправлялись засевать свои поля, то те же двое ходаков опять выступили вперёд и повторили свою причту, за что и были наказаны розгами. Наказание было чрезменно жестокое, в виду упорного отказа покориться требований власти. Эти двое крестьян, закусив свои руки, не произнеся ни одного слова во время их наказания, почему таковое и прекращено было лишь только после заявления прибывшего с ротой военного врача, что они уже находятся в безсознатольном состоянии. Когда же полумёртвые тела их были отнесены в строну, народ начал неистево кричать: “и нас секите, и нас!..” а несколько женщин с тем же криком выбросили даже цепь солдат своих грудных детей. Тогда губернатор приказал класть под розги сразу по несколько человек, но крик этот и волнение не стихали, вследствии чего и были наказаны весьма многие.
Вдруг из толпы вышел семидесятилетний старец, это был высокий, седовласый, богатый крестьянин - красноторговец; на нём была шёлковая рубаха и длинная, тонкого сукна, поддёвка. Он обратился к губернатору с просьбой подвергнуть и его той же пыткой, дозволив лишь пред-вадительно исповедоваться у священника, вследствии чего губернатор тут же приказал разло-жить его. Старик стонал под розгами, и из глаз его текли крупные слёзы. Разстроенный всеми этими тяжёлыми сценами, я не мог вынести его страданий и, опустившись у его изголовья на землю, тихо уговаривал покориться воле царя и образумить толпу. Должно быть я говорил очень убедительно, так как старик задумался и наконец произнёс: “Да будет воля Божья и царская”. Я дал знак солдатам прекратить наказания и помог старику подняться, после чего он обратился к народу со словами: “верно братцы, правильно, что надел нам дан царской волею. Царю батюшке мы должны покоряться. Выезжайте в поле!”. После этих слов толпа стихла, но что было всего поразительно, это то, что эта бушующая толпа затем, как один человек, пала на колени.
После я узнал, что старик этот был помещичий крестьянин, который, платя триста рублей в год оброка, был помещиком пожалован почётным кафтаном, и правом сидеть при нём в вотчин-ном правлении.
Чирчимское возмущение изменило маршрут губернатора, и мы поехали в следующее не-спокойное имение госпожи Панафидиной, на границе Петровского уезда, где в маленькой дере-вушке Ключи встретили тот же упорный отказ засевать надел, за то и была наказана розгами значительная часть взросых крестьян этой деревни. В имении же княгини Белосельской-Белозёрской, прослышавшем о наказаниях, нашли уже всех крестьян на полевых работах, спе-шивших наверстать запоздалый посев хлебов.
Так как кончились неурядицы крестьянского населения в Кузнецком уезде, который оста-вался спокойным, и во время попыток польских мятежников произвести возмущение народа, хо-тя в соседстве кузнечан, Городищеннский уезд, Пензенской губернии, поплатился за свои волне-ния сильным наказанием: туда был вызван целый батальон усмирения. Кузнечане же избегали этой участи, благодоря счастливой случайности открытия пропаганды вначале и энергичных действий в этом случае станового пристава Мотовилова, - брата мирового посредника .
Ухищрение поляков произвести тогда бунт в России было изумительное. Они отпечатали золотыми буквами на пергаменте в величену листа, грамоты от имени Государя. Грамоты эти были в форме царского манифеста и даже с большой государственной печатью внизу. В них по-велевалось крестьянам уничтожать помещиков, нещадя своего живота, за то, что они будто бы мешают правительству отдать крестьянам всю землю. И вот, на счастье, в приезд мой по Кузнец-кому уезду, в селе Могилки, мне староста, из татар, доложил, что только-что передо мной про-скакал на тройке какой то чиновник, в запылённом плаще, в серой шляпе с большими полями, золотых очках, и передал ему грамоту для объявления народу. Прочитав её, я ужаснулся, какое злостное ухищрение это могло иметь в последствии. И так как становой пристав Мотовилов был перед этим мною встречен, то я, не теряя ни минуты, вытребовал его, и, разузнав путь, по кото-рому скакал пропагандист, направил Мотовилова, для отобрания по деревням грамот и пресле-дования злоумышленника. Отобранно было, кажется, около 17 этих золотых грамот, которые, за отсуствием крестьян на полевых работах, злоумышленником преимущественно разбрасывались на главных улицах деревень, оставляя таковые на завалинках и плетнях. Мотовилов, отбирая эти грамоты, следовал по пятам поляка до города Вольска, где сделав распоряжение о задержке пре-ступника, соображаясь с его приметами, он, немедля, на пароходе, отправился далее в город Хвалынск, и при пересадке на пароход, следовавший до Самары, столкнулся с личностью, похо-жий по приметам на пропагандиста. Заявив об этом, во время пути, капитану парохода и показав грамоту, Мотовилов потребовал остановки парохода посреди Волги перед Самарой, откуда и был вытребован полицмейстер. Когда, при осмотре вещей подозреваемой личности, дошли до чемодана, наполненными золотыми грамотами, то поляк-пропагандист бросился в Волгу, но утонуть ему не дали и впоследствии, по распоряжению правительства, он был казнён в г. Пензе.
Такая важная услуга правительству бывшего станового пристава Мотовилова обязывала меня ходотайствавать о его награждении, и я просил о назначении ему ордена Владимира 4-й степени, тем более, что он принадлежал к дворянам Кузнецкого уезда и был местным небогатым помещиком, но энергичный и отзывчивый к правде губернатор Муравьёв в это время был произ-ведён за заслуги отца из действительных статцких советников в генерал-майоры и, к сожалению саратовцев, перемещён губернатором в Ковно, где его отец был начальником Западного края, и столь важная заслуга Мотовилова правительству – осталась не вознаграждённой.
В других уездах Саратовской губернии тоже не обошлось без хлопот, хотя и не было такого крупного возмущения крестьян, как в Кузнецке; и ещё в бытность губернатором Барановского ему не раз приходилось отправляться в имения крупных помещиков для увещевания крестьян, не желавших довольствоваться установленными правительством наделами земли и предъявлявшими свои права на всю землю помещиков. При этом приведу хотя бы несколько выдающихся случаев: в слободе Рыбушке, Саратовского уезда, состоявший из 650 дворов, и других смежных с ней деревевнях, князь Сергей Викторович Кочубей , подарив своим крестьянам усадебную осёдлость при одной десятине земли с садами, огородами, мельницами и проч., желал, чтобы они взяли затем полный надел при котором, как известно, правительство платило помещикам за удобную десятину только за 30 рублей; но несмотря на все увещания начальства, крестьяне наотрез отказались от всякого надела и упросили Кочубея не настаивать на этом. Почему ныне Рыбушанская волость, бедствуя в безземелии, покупает участки у разночинцев по 80 и даже по 100 рублей за десятину.
В Камышинском уезде, в одном из самых крупных селений, крестьяне предъявляли те же претензии на всю землю помещика и Барановскому с губернским и уездным предводителям, а равно и другими должностными лицами пришлось на холоде в одних мундирах провести не-сколько часов в увещевании крестьян, при чём Барановский, самый либеральнейший губернатор, протествовавший всегда против розг, тщетно пытался лаской и добром уговорить их; но встретив невежественные и грубые возражения мужиков, настолько вышел из себя, что подскочив, вцепился в бороду огромнейшего мужика и повис на ней, так как сам был очень мал ростом.
В Балашовском уезде, князь Васильчиков , служивший ранее начальником конвоя в Вар-шаве и бросивший блесящую коронную службу, чтобы принять должность мирового посред-ника, с гуманной целью посвятить себя благосостоянию крестьян. В виду чего он желал своим крестьянам кроме даровой усадьбы дать двойной надел, при чём один из них на выкуп от правительства, а другой – даром. Когда же по случаю этого, князем Васильчиковым крестьяне были собраны в церковь для благодарственного молебна за государя, и священник уже вышел в полном облачении, то невежественная крестьянская толпа остановила священника в его служении, сказав: “Погоди батька, мы ещё подумаем, брать ли нам эту землю, землемер сказал, что земля то князя нам отойдёт вся”.
После этой выходки, князь Васильчиков, отказавшись от своей гуманности, представил правительству дать надел крестьянам, за исключением одного небольшого общества, где под влиянием старосты крестьяне воспользовались такой необыкновенной щедростью князя и теперь благоденствуют.
Конечно, не все помещики сочувствовали крестьянской реформе, которая не только лишала их привычных прав, чуть не владельных князей, но и сокращала в несколько раз их доходы. Особенно не могли примириться с этим старые помещицы. В Саратове жила некая Елена Андреевна Иванова , которую знала вся губерния. Была она очень умна и богата и так сумела поставить себя среди местного общества, что быв вдовой и бездетной сама уже ни к кому не ездила, а каждый презжий из дворян считал себя обязанным посещать её, и матери привозили женихов своих дочерей представить Ивановой. Приёмы у неё гостей в пятидесятых годах отличались такой пышностью, что съезжавшиеся на выборы помещики, отправляясь к ней, шутя говорили, что едут ко двору. И вот, эта Елена Андреевна, в гостинной которой нередко съежались губернаторы и архиереи, делая при каждом удобном случае крупные пожертвования на благотворительные учреждения и храмы, выстроила даже за свой собственный счёт вблизи своего дома известную в Саратове Покровскую церковь со всей её обстановкой, в которую она, несмотря на то, что приходилось только перейти улицу, имела обыкновение приезжать к обедне в карете четвёриком с форейтором и двумя ливрейными лакеями на запятках. В церкви ею устроено было для себя особое место, с большими креслами на богатом ковре. Торжественные посещения её церкви сопровождались всегда обильной данью и по её приказанию лакеи ставили множество свечей различным святым по рангам – кому толстые, кому тонкие. После освобождения крестьян, Иванова вздуамла запрещать священникам этой церкви звонить 19-го февраля в её большой колокол, но так как это не было исполнено, то она не только лишила причт ежегодного от себя вспомоществования, но, не считая возможным уничтожить духовное завещание, по которому она отказывалась в пользу этой церкви свои городские дома и многое другое, так как завещание было подписано почётными лицами, Елена Андреевна в своём негодовании бросила свой роскошный дом , с паркетными полами и бархатными обоями, сдав его даром своему бывшему крепостному под столярную мастерскую, тогда как сдавая его под кавртиры она могла получать до полутора тясяч в год.
После чего, эта оригинальная помещица хотя и чувствовала значительное сокращение до-ходов от своих имений, но никак не могла свыкнуться с новым положением и продолжала жить по старому, оставаясь по прежнему щедрой на благотворительность, имея кроме различной при-слуги ещё домашнего секретаря, из бывших судебных следователей, которому платила на всём готовом 100 рублей в месяц, затем домашнего врача и казначея. Прожила она довольно долго и хотя под конец ослепла на оба глаза, но до смерти оставалась очень остроумной и саркастичной, была всегда окружена интелигенцией, которая сильно боялась её язычка. Причём сама она нико-гда до самой смерти не упоминала имя Императора и при ней никто не смел говорить о 19-м февраля.


II.
Введение положения о земских учреждениях.-Характеристика земских собраний.-Покушение Каракозова на жизнь Императора Александра II.-Посылка предводителей Саратов-ской губернии в Петербург.-Встреча с М. Н. Муравьёвым.-Представление депутации Государю.-Комиссия о городской реформе.-Введение в действие судебных учреждений.-Мировые судья и оригинальное отношение некоторых к своим обязанностям.-Рекрутские майоры.

В 1864 году я был предводтителем дворянства в Саратовском уезде и мне приходилось очень часто исправлять должность предводителя губернского и сталкиваться по разным вопро-сам с губернатором князем Щербатовым. Он, видимо не забыл моей службы в Кузнецке и осо-бенно эстафеты к министру П. А. Валуеву, о чём, при всей своей врождённой деликатности и мягкости характера, часто напоминал мне, высказывая желание, чтобы между нами впредь существовало согласие, тем более, что после крестьянской эмансипации уже готовился ряд других реформ в государстве.
26-го мая 1865 года, согласно высочайшему повелению, в уездах Саратовской губернии были открыты под председательством местных предводителей особые коммиссия по введению в действие положения о земских учреждениях. Коммиссия по Саратовскому уезду закончила свои работы 8-го апреля 1866 года, и в том же году были открыты первые очередные земские собра-ния. Собрания эти в то время представляля собой необычное зрелище, в виду соединения в них всех сословий в одну группу. Крестьянин не только чувствовал себя неловким, сидя рядом с сво-им бывшим помещиком, но и, ободряемый ласковым разговором последнего, готов был каждый раз вставать при своих ему ответах; о заявлении же своего мнения крестьянами тогда не могло быть и речи. Это непривычное равенство членов земского собрания наэлектризовало некоторых интелигентных гласных к игре в парламент, и, дарованное земское самоуправление, при недостаточном ещё знакомстве с его положением, безпристрастнно порождало неуместные желания и противозаконные требования, так что обязанности предводителя дворянства, как председателя собрания, были тогда чрезвычайно трудными. Никогда не забуду, бурной сцены в первом саратовском уездном собрании по поводу требования гласного И. И. Буковского , чтобы исправники выбирались земством. Этот гласный никак не хотел помириться с мыслей, что права земских собраний тесно обозначены в положении о земских учреждениях и, быв поддерживаемым гласным А. А. Исаевым , вошёл в такой азарт, что, размахивая стулом над головами своих соседей, грозил своим оппонентам, на что последние отвечали тем же, и среди гласных поднялся такой шум и гвалт, что я, как председатель, должен был на некоторое время закрыть собрание.
Годичная смета расходов урезывалась гласными до последней степени и не оставляла и де-сятой части ныне существующих расходов земства. Особого земского врача для Саратовского уезда собрание назначить не пожелало и пригласило для заведования земской медициной уездного врача с добавлением за это к его казённому жалованию лишь несколько сот рублей. При выборе же первого состава уездной земской управы с трудом могли найти лиц, согласившихся принять на себя обязанности председателя и членов, как за скудным содержанием, которое им было преднозначено, так и по боязни принять на себя совершенно новое дело. Первым председателем саратовской уездной земской управы был избран один из весьма незначительных в то время по состоянию дворян Д. Ю.Лупандин , который нигде ранее не служил, но впоследствии получил громкую известность при проведении саратовско-тамбовской земской железной дороги.
Следующий 1866 год ознаменовался тяжёлым событием первого покушения на жизнь Ца-ря-Освободителя. И особенно тяжело было саратовцам, так как преступление 4-го апреля совер-шено было дворянином Саратовской губернии Каракозовым . Поражённое этим ужастным про-исшествием наше дворянство, воспользовавшись тем обстоятельством, что, преступник не был ещё утверждён Сенатом дворянином нашей губернии, тут же отреклось от него, но небольшая поземельная собственность семейства преступника в Сердобском уезде и существование его фа-милии в Аткарском уезде, где в это время один из его родственников Каракозов был уже предво-дителем дворянства , ставило всех нас в исключительное печальное положение. Вспоминаю, как вскоре за этим ужастным происшествием с поникшей головой отправлялись по Волге все предводители и депутаты дворянства Саратовской губернии в Петербург бить челом государю. Поездка эта бала очень оригинальна. Впопыхах мы перед отъездом забыли отслужить напутственный молебень и вспомнили об этом, лишь подплывая к городу Вольску, где для того на пароход и был приглашён священник. Затем, с благословением Божим, все мы тогда разместились по каютам, и мне пришлось занять каюту с бывшим в то время губернским предводителем Слепцовым , на долю которого выпало произнести слово государю Императору. Речь эту он составил совместно со своим зятем полковником генерального штаба Немировичем-Данченко , который в качестве депутата дворянства также отправлялся с нами. Последний экзаменовал в каюте нашего губернского предводителя по несколько раз в день, а иногда даже и далеко за полночь, когда мы уже были в постели, что невольно заставило даже и меня выучить речь наизусть. Слепцов, как губернский предводитель, конечно, был особенно озабочен исходом нашей поездки, и потому всё, что нас касалось, его крайне беспокоило. Сам он не носил ни усов, ни бороды, и так как в то время бороды были ещё запрещены дворянам, то он и уговорил остальных предводителей и депутатов обрить их, но бритые физиономии получили затем наполовину синий цвет, что заставило некоторых из нашей депутации по-очерёдно, сидя на корме парохода, коптить на солнышке свои подбородки. Я же, привыкший носить бороду со времени моей службы на Кавказе, где в то время это было дозволено, решился остаться с бородой, что и было причиной волнения Слепцова в продолжении всей дороги.
На половине пути по Волге на наш пароход пересел отозванный в Петербург, герой Таш-кента, генерал Черняев . В нём мы встретили крайне симпатичного человека, почему остальной путь по Волге и сопровождался поочерёдно даваемыми ему нами обедами и его ответными зав-траками, но в Москве мы с ним растались. Тут мы растерялись в поездах железной дороги и лишь встретились в Петербурге, в заранее приготовленной для нас гостинице Belle Vie. Офици-альными нашими визитами в столице были представлены всей депутацией министру внутренних дел Валуеву и прибывшему из Западного края М. Н. Муравьёву , которому было высочайше поручено разследование дела Каракозова. Его небольшая довольно полная фигура с пухленькими руками предстовляла собой далеко не того Муравьёва, который слыл грозой Западного края. Совершенно напротив, его приветливость и мягкость в разговоре состовляла сомневаться в розсказнях о его жестокостях. В небольшой уютной гостиной этого сановника мы привели в беседе около получаса, и провожая нас, он стоял в дверях зала до тех пор, пака мы не оделись и вышли.
Затем, через несколько дней нам было дано знать, что Государю угодно нас принять в Царском Селе, одновременно с депутацией от города Саратова и от дворянства Буйского уезда, костромской губернии, к среде которого уже принадлежал пожалованный званием дворянина известный Комисаров . К предводителям и депутатам дворянства Саратовской губернии присоединились ещё двое находившихся в это время в Петербурге наших дворян: Кривский и Аплечеев , которые, не имея при себе мундиров, предстовлялись во фраках и белых галстуках.
В Царском в громадных залах дворца мы дожидаясь окончания обедни, после которой и последовал парадный выход их Величества. Ровно в 11 часов камердинер государя известил нас, что их Величество идут из церкви, и едва депутации стали по местам, как государь под руку с Императрицей и в сопровождении Августейшей семьи вошёл в зал. Их Величество прежде всего подошёл к нам, и Государь взволнованным голосом и со слезами на глазах произнёс:
-Вы предводители, все приехали, благодарю вас. Я понимаю ваше горе и сам, как дворянин, вполне разделяю его, но семья не без урода, и потому совершённое злодеяние не должно касать-ся дворянства, в преданности которого я вполне уверен.
На этот мы все единогласно ответили, что между преступником и дворянством Саратовской губернии ничего нет общего и, что преданное дворянство готово пожертвовать жизнью для его Величества. Затем Государь, выслушивая фамилии наших предводителей, милостево объяснил, подойдя к Аткарскому уездному предводителю Каракозову, что согласно ходатайства последнего, уже сделано распоряжение по департаменту герольдии о представлении ему фамилии Михаилова-Рославлёва. Далее Государь уже один обошёл нашу городскую депутацию, и затем принял от буйского дворянства большую икону, и, подойдя к Комисарову, который стоял в конце этой депутации, пожал ему руку. В это время Императрица беседовала с саратовцами, и стоявшие вдали, ещё совсем юный наследник цесаревич Александр Александрович , и великие князья, пристально вглядывались в нашу депутацию, которая предстовляла большой контраст с буйцами. Тогда как саратовцы, за исключением двоих, были сильного сложения, очень большого роста, с усами и бакенбардами; буйцы же-наоборот, как нарочно, все были чрезвычайно маленькие и с выбритыми лицами, так что даже неособенно рослый Комисаров стоял выше их на целую голову. После этого представления нам были предоставлены придворные экипажи для осмотра достопримечательностей города и затем состоялся для депутации обед во дворце. Затем депутация наша пробыла в Петербург лишь несколько дней и перед отъездом в Саратов ещё раз была у министра Валуева, при чём он спрашивал меня, намерен ли я воспользоваться его рекомендацией наместнику Царства Польского и начальнику Западного края , от которых мне было предложено через саратовского губернатора занять там правительственную должность, но я ответил, что, был заинтересован предстоящими реформами, желал бы послужить дворянству.
Вскоре после этого, по распоряжению правительства начались подготовительные работы по предпологаемой городской реформе, и 8-го июля 1866 года в Саратове была открыта комиссия из предстовителей всех сословий города, с включением городского головы и полицмейстера . В состав этой коммиссии в числе лиц, назначенных от правительства, находился и известный писатель Д. Л. Мордовцев . На обязанности коммиссии лежало перемотреть высочайшее утверждённое Положение 1839 года о доходах и расходах города Саратова. И так как председательство было возложено на губернское предводителя дворянства, то на мою долю, как исправлявшего в то время эту должность, и выпало открыть коммиссию в здании городской думы .
По произведённому секретно от меня представлению губернатора и губернского предводи-теля , министр внутренних дел просил меня письмом продолжать начатые в ней занятия, почему я и председательствовал в коммиссии с 8-го июля 1866 г. по 25 января 1868г. Занятия коммиссии были чрезвычайно сложными и возбуждали много прериканий, и так как в неё входило до 30-ти лиц, то мною она и разбита была на несколько подкоммиссий, занимавшихся отдельно в моей квартире. Правительство, озабоченное скорейшим введением городской реформы, нередко справлялось о ходе и результатах занятий, а затем министр внутренних дел просил даже поспешить окончанием работ; в виду этого я, свою очередь, торопил коммиссию, почему даже и вышел курьёзный эпизод подачей на меня жалобы членами коммиссии от купечества о том, что я не пускаю их на Нижегородскую ярмарку.
Председательство в этой коммиссии, предоставив в моё распоряжение все документы го-родского архива, дало мне возможность начать крайне серьёзное и большое дело по произво-дившему до того времени обложению городом Саратовым 291-го дворянских имений Саратов-ского уезда государственным налогом в пользу города, который делал это, основываясь на указ Императора Петра I, пожаловшего Саратову земли в окружности на 80 вёрст без меры, что со-ставляло до 200.000 десятин; тогда как последующими указами государей большая часть этой земли была пожалована дворянами, чиновному люду и казакам, а также заселялась государст-венными и удельными крестьянами. Кроме того, несколько из образовавшихся впоследствии уездов, Саратовской губернии подошли к городу Саратову не далее 50-ти-вёрстного расстояния, и многие из этих дворянских имений уже перешли по продаже других сословий, и при генераль-ном межевании ясно определено было указом, что и затем у города Саратова остаётся 84.000 де-сятин. Но городская дума, состовлявшая сметы обложений, и губернское правление, до город-ской реформы утверждавшие эти сметы, почему-то о том промалчивали; и этот, возбуждённый мною процесс, невольно затронувший подлежащия власти, обрушил на мою голову целый ряд неудовольствий, а губернатор, князь Щербатов, состоя дворянином Саратовского уезда, продол-жал ещё три года после того отбывать по своим имениям этот городской налог . Но, несмотря на все каверзы и интриги против меня в значительные расходы по ведению этого дела, на которое дворянство не истратило на одной копейки, так как я вёл это дело сам, без участия адвоката, указом Сената от 30-го октября 1872 года за №34471, дело это было мною выиграно, и дворянство Саратовского уезда перестало быть данником города Саратова.
Реформы Императора Александра II быстро шли одна за другой. Едва успевала одна ком-миссия кончать свои работы, как открывалась новая, и с 27-го августа по 20-го декабря 1868 года уездные предводители Саратовской губернии работали уже по введению в действие судебных учреждений, и председательство по коммиссии Саратовского уезда также лежало на мне. В экс-тренном земском собрании Саратовского уезда 19-го мая 1869 года последовал первый выбор мировых судей, как участковых, так и почётных, где в числе прочих я был избран в почётные су-дьи, а в июне того же года на первом съезде мировых судей, и в председатели этого съезда. Но так как в том же году 6-го октября я был избран председателем земской управы, то мне пришлось занимать одновременно три должности и вдобавок, как уездному предводителю губернского города, часто и на продолжительные сроки исправлять должность губернского предводителя дворянства.
Чтобы ознакомиться с обязанностями мировых судей и их съезда на практике, мне при-шлось побывать в Петербурге, где, присмотревшись к заседаниям столичного мирового съезда, я позаимствовался настольным реестором доктора государственного права мирового судьи Не-клюдова , которого, в бытность мою предводителем в Кузнецке, я знал там ещё молодым сту-дентом.
Сформировать первый состав мировых судей было не легко, так как дворянство ещё не ут-ратило в то время своих традиций, по которым каждый стремился служить в военной службе, а гражданская не была в фаворе, как теперь; поэтому большинство судей оказалось совершенно неподготовленными в этой службе.
В виду сокращения при этой реформе на половину числа мировых посредников, служба ко-торых без особой протекции ничем не награждалась, последнии все и пошли в мировые судья. В городе же заняли эту должность преимуществено отставные офицеры, пережинившиеся на мест-ных дворянках, два учителя, чиновник, бывший прежде уездным судьёй, и, наконец, из местных дворян гарнизонный прапорщик, служивший ранее по выборам дворянства председателем уго-ловной палаты . Что же касается почётных судей, то затруднения при выборе их не оказалось.
Съезд мировых судей в Саратове, как новинка гласного суда, впервые годы очень интере-совало общество, и судебный зал в котором тогда заседало не менее 10-15 судей, каждый раз бы-ло наполнено публикой, ожидавшей какого-нибудь скандального дельца. Тяжбы крестьяне меж-ду собой, как я теперь, принадлежали разбору волостного суда и съезда мировых посредников, а потом уездного по крестьянским делам присутствия.
Вскоре затем я, как стал председателем саратовского съезда мировых судей, позаботился сам ознакомиться на месте с делопроизводством мировых судей в уезде, тем более, что от одного из них вовсе не поступало дел в съезде, и натолкнулся при этом на один удивительный факт. Приезжаю к одному мировому судье и застаю разбор им судебного дела между крестьянами на крыльце; при чём он был в халате из термаламы, в туфлях на босую ногу, с папиросой во рту и с судейской цепью на шее. Поражённой такой необычной обстановкой суда, где не было ни стола, ни клочка бумаги, я дождался окончания дела, которое судья, недолго думая, приказал сторонам покончить миром, и, сказав мне с улыбкой, что дела у него всегда так скоро кончаются, пригласил меня затем к себе в дом. Находясь в крайнем недоумении, я объяснил ему о серьёзной ответственности, которой он может быть подвергнуть, ежели дойдёт до начальства о таких его судебных разборах, просил показать мне настольный реестр и входящие и исходящие книги, но тут я увидел нечто уже совсем невероятное,- книги оказались совершенно чистыми и следов судебного делопроизводства никаких не было. Поражённый всем этим до крайности и боясь ответственности съезда за подобные порядки, я указал на неприятные последствия быть за это под судом. После чего этот один из образованнейших мировых и незамедлил выйти в отставку.
С некоторым из городских мировых судей также не обходилось без курьёза. Так, один, от-ставной полковник А. , имел обыкновение всегда предстовлять подлежащия разбору съезда свои дела перед самым съездом и всегда забывал подписывать свою фамилию. Он был до невероятности вспыльчив и рассеян. В съезде являлся в парике задом наперёд, и с обожжёнными губами от папирос, которые он безпрестанно брал в рот не тем концом. Последствием его вспышек были неоднократные жалобы в съезде от лиц, являвшихся к нему с просьбами, и которых он выталкивал в шею, если они проходили с заднего крыльца. Ранее г. А.. служил в артирелии, после Крымской войны вёл батарею в Саратов и, подходя к деревне Идолге, был встречен у ветхаго просёлочного моста становым приставом. Непрочность моста взволновала А... и он, в пылу своего негодования, приказал своей команде привязать станового пристава под орудие за шею на верёвку и таким образом, с приставом на четвереньках, провёл батарею через мост. История эта, в своё время, наделала много шума и была замята бывшим саратовским губернатором Игнатьевым по просьбе начальника артилерийской дивизии.
Другой из городских мировых судей Аристов , кандидат прав университета, служивший перед тем судьёй г. Ташкента, держал для порядка в своей камере отставного из моряков унтер-офицера, которого называл Волкодавом, а как только, кто-либо из публики во время суда нару-шал тишину, Аристов кричал: «возьми его», и Волкодав, хватал за шиворот на кого-было указа-но, вытаскивал из камеры и безцеремонно спускал его с лестницы на улицу. Подобные выходки сходили судье с рук до тех пор, пока он однажды во время суда, разсердившись на адвоката, снял с себя судейскую цепь, и при всей публике отдал его, приказав Волкодаву также спустить его с лестницы, а одного мещанина, дозволившего себе громко разговаривать во время суда, поставил тут же на суде в угол носом. Когда же мировой судья Аристов был предан за это суду, то он сде-лал для своих товарищей большой обед, на котором, прощаясь, с бокалом в руке, сказал: «Меня хотят выгнать из службы, но я их надую, возьму да и умру!» - что действительно через три неде-ли после того и случилось, так как Аристов был в злейшей чахотке.
Земство, забавлялось подобными выходками, продолжало избирать таких лиц на разные серьёзные должности, почему тот же подполковник А... впоследствии служил ещё четыре трёх-летие председателем уездной земской управы и, несмотря на то, что во время своей службы роз-дал крестьянам без особенной надобности почти весь хлеб из общественных запастных магази-нов, так что голодный год застал население в ужастном положении, земство выбрало его предсе-дателем управы и на пятое трёхлетие. Когда же губернатор не утвердил его в этой должности, то земское собрание выдало г. А... в награду за доблестную службу 3.000 рублей, о чём, в своё вре-мя, писалось очень много даже в столичных газетах.
Второй состав мировых посредников в Саратовском уезде оказался довольно сносным, так как он принадлежал сравнительно к людям также пожилым, но в других уездах назначалась мо-лодёжь, вследствии чего встречались крупные истории. Так, в одном из уездов попался в посред-ники Д. К.-ын , прямо с университетской скамьи. Этот 25-ти летний юноша, нахватавших но-вых веяний и красуясь появившимся тогда нигилизмом, явился перед народом каким-то удалым малым; участок он свой объезжал в кучерской поддёвке верхом, в казачьем седле, с нагайкой в руках, что для непривычных глаз крестьян казалось диким, так как они привыкли видеть в преж-них мировых посредниках своих старых помещиков, с известным авторитетом и при солидной обстановке. Такая большая власть, дарованная неопытному, нигде ещё не служившему юноше, ударила ему в голову и он, видимо, в ненормальном состоянии, обревизовывая однажды подве-домственные ему волостные правления и найдя там беспорядки, припечатал своей должностной печатью бороды всех старшин к столам волостных правлений, при чём последним и пришлось высидеть в таком неудобном положении более суток, пока г. К-н не освободил их. А так как об этом обстоятельстве тут же было доведено до сведения губернского начальства, то г. К-н старал-ся объяснить это сильными приливами к голове и некоторое время действительно находился на излечении в городской больнице. По освидетельствовании же его в губернском правлении – су-машедшим не оказался.
Незадолго перед этим в г. Саратове впервые было открыто уездное рекрутское присутствие под председательством также уездного предводителя дворянства. И хотя подобные присутствие до этого времени существовали ранее в некоторых уездных городах, но уездных рекрутских при-сутствий в губернских городах не было, а они состояли там при казённых палатах, где даже су-ществовало особое рекрутское отделение с советником во главе.
И вот вспоминаю я, при каких условиях пришлось открывать мне впервые саратовское уездное рекрутское присутствие в здании городской думы. Тогда ещё брили половину головы со стороны лба, тем, кто принимался в рекруты, и брили затылок, - кто был забракован, и по залу то и дело раздавался возглас председателя: «лоб» или «затылок». В первом случае, поступившие в рекруты с бритым лбом брались тут же под надзор находившего в присутствии военного приём-щика, а освобождённые от рекрутчины с бритыми затылками вытаскивали на улицу и нередко от радости совершенно нагие бежали зимой по городу, так что полиция нарочно ставилась в боль-шом колличестве, чтобы их ловить.
Пока рекрутские присутствия находились при казённых палатах взятка там доходила до ужасающих размеров, последствием чего и было то обстоятельство, что во время рекрутского присутствия под моим председательством мне каждый день приходилось отправлять к губерна-тору князю Щербатову для преследования, с составленным актом, стариков-крестьян, приносив-ших богатые дары по несколько сот рублей, запечатанных в конверты, или целые цибики чая с несколькими штуками голландского полотна, а также пудами паюсную искру и проч., проч., чтобы только высвободить их сыновей от рекрутства. Затем подобные явные приношения прекратились, но продолжали процветать в среде осматривавших рекрутов врачей, и был такой случай: однажды мне пришлось, в противность заявления врача о болезненном состоянии освидетельстванного крестьянина сильного сложения, принять его в рекруты под моей личной ответственностью, как председателя. Когда он был принят, старик его отец, упав перед присутствующими в ноги, со слезами обратился к этому врачу, прося возвратить ему полученные 600 рублей. Старик был в лаптях и в рубище, объяснив, что он всё продал, чтобы собрать эти деньги за сына. Деньги ему были возвращены врачём, который, до того служа в губернском земстве, немедленно, навсегда оставил Саратов, избежав должной ответственности благодоря лишь мягкосердечию князя Щербатова. Но я не мог умолчать об этом и сообщил министру внутренних дел Тимашеву , от которого и было получено рапоряжение о передаче мне на следующее время списка всех врачей города как военных, так и гражданских, с правом назначения их для участия в рекрутском присутствии вне очереди. А так как и после этого было много подозрительных случаев отправления врачами в больницу рекрутов для испытания, под видом разных внутренних болезней, то, чтобы рекруты не знали, кто из врачей будет назначен присутствовать, я должен был накануне по ночам сам, когда уже всё спало, развозить с своим письмоводителем повестки врачам.
Все эти порядки окончились впоследствии, при реформе существующих ныне присутствий по всеобщей воинской повинности. И мне пришлось учавствовать при введении этой реформы уже в качестве члена губернского присутствия по должности губернского предводителя дворян-ства.


III
Посредническая комиссия полюбовного размежевания. - Саратовско-Тамбовская желез-ная дорога и история её постройки. – Административные деятели. – Опекаемая девица С. – Провинцмальные интриги. – Губернатор князь Щербатов.
В этот трехлетний период службы губернским предводителем, Слепцов, значительную часть последнего года живя в деревне, был не у дел и должность эту исправлял я. По свойст-венному мне беспокойному характеру, я все время хлопотал с посреднической комиссией. Уч-реждение это, существовало с давних времен, состояло под председательством губернского предводителя из депутатов дворянства, с уездным предводителем губернского города, губерн-ского землемера и секретаря с канцелярией, стоившее правительству и дворянству не мало тысяч в год, так как подведомственные этой комиссии особые посредники полюбовного размежевания, избиравшиеся дворянством от каждого уезда на шестилетний срок, получали жалованья с разъездными и на свои канцелярии около 2000 рублей в год и вдобавок, состоя в шестом классе, за прослужение установленных сроков, награждались наравне с пред-водителями орденом св. Владимира. Почему не желая расставаться с таким приятным положением, посредники эти затягивали дела полюбовного размежевания на целые десятки лет, назначая через известные промежутки времени съезды помещиков, которые по разным причинам, никогда не составлялись, так что, даже по моему, например, имению, начатое полюбовное размежевание земли моей бабкой в 40-х годах, окончено мною только в начале 60-х годов, и то благодаря тому, что я был тогда уже предводителем дворянства и состоял членом этой комиссии.
Главными заправилами дел посреднической комиссии были всегда губернские землеме-ры и служивший с давних пор, седовласый секретарь, надворный советник Н-в , к которому не только посредники, но и ожидавшие размежевания помещики, по прежнему обычаю, ко дню ангела и разным праздникам возили дань. Но в это время, к моему благополучию, губерн-ским землемером был назначен г. Вельтищев , человек умный, дельный и в высшей степени благородный, что даже и выдвинуло его, впоследствии, на должность директора межевой кан-целярии. И вот, с помощью Вельтищева, я как хорошо уже познакомившийся с порядками ко-миссии порешил тогда положить предел бесконечной проволочке полюбовного размежевания, для чего, желая сначала уладить дело мирно, пригласил к себе повестками в дом дворянства, где помещалось присутствие посреднической комиссии, всех господ посредников; но так как они отказались явиться, то и вынужден был назначить ревизию всех дел этой комиссии, по-следствием которой было устранение от должности посредников с преданием суду, и увольне-нием от службы секретаря Н-ва без прошения, по третьему пункту .
Как теперь помню, какой страшный переполох наделала эта история. Губернатор князь Щербатов, узнав об этом, немедленно явился в посредническую комиссию, застав которую в полном составе, умолял меня отменить постановление о предании суду посредников, объявляя, что это наделает шуму на всю Россию, и будто бы скомпрометирует всех бывших ранее губернских предводителей. Относительно секретаря Н-ва просил дать ему возможность прослужить еще три месяца, чтобы получить орден св. Владимира за 35 лет, но я наотрез отказал в последнем князю Щербатову, который через несколько дней снова явился в комиссию, но уже не один, а с посредниками, представившими при этом просьбы об отставках. История с посредниками тем и кончилась. Но, для того чтобы доказать, что они были излишними и что все дела посреднической комиссии могли быть завершены в один год, мною был представлен к утверждению на должность посредника полюбовного размежевания старик Заборовский , который и был утвержден уже от правительства.
Заборовский служил ранее в этой должности и потому прекрасно знал все порядки, при которых она существовала. Ему отпущено было двойное содержание на разъезды и канцеля-рию и, при усиленном комплекте межевых чинов, он с успехом закончил все дело полюбовно-го размежевания в губернии с небольшим в один год. И так как оставалась не размежеванной только одна Турковская дача, Балашовского уезда, где невозможно было согласить до 40-ка человек составляющих ее помещиков, то по постановлению Правительствующего Сената, Са-ратовская посредническая комиссия была упразднена, а дальнейшие дела по размежеванию Турковской дачи переданы в распоряжение губернского правления.
Едва окончилась история с посреднической комиссией, как наше губернское земство за-думало постройку Саратовско-Тамбовской железной дороги, предполагая выхлопотать кон-цессию с правительственной гарантией 4% платежа, а пятый процент брало на себя, для чего и были отправлены в Петербург уполномоченные от Саратовского и Кирсановского земств. В это время, после очередного губернского дворянского собрания, губернским предводителем уже был сын знаменитого партизана 1812 года Н.Д. Давыдов, а я продолжал служить предво-дителем в Саратовском уезде, все чаще и чаще исправляя должность губернского предводите-ля, так как Давыдов ежегодно, кроме разрешенной законом для губернских предводителей 4-х месячной отлучки, брал еще отпуск. Поэтому и в железнодорожном деле мне пришлось при-нять немалое участие, выразившееся в протестах против земской гарантии всех 5%, так как правительство совершенно отказалось от всяких на этот предмет расходов.
Постройка Саратовско-Тамбовской железной дороги была передана трем лицам, в числе которых купец Г. принимал исключительно деятельное участие и дорога эта обошлась на-столько дорого, что земству Саратовской губернии пришлось платить ежегодно гарантии 260.000 рублей, Кирсановскому земству 50.000 рублей и пожелавшему участвовать в этих пла-тежах г. Саратову 75.000 рублей, а всего 385.000 металлических рублей, что с переводом на кредитный рубль, одно Саратовское губернское земство должно было платить ежегодно 413.095 рублей 3 копейки.
Мои протесты, как саратовского уездного предводителя и председателя уездного земско-го собрания и управы, были основаны на весьма крупной цифре обложения уезда на гарантию в сумме 71.914 рублей 31 копейка в год, тогда как линия этой дороги пролегала по уезду на самом коротком расстоянии и лишала уезд первенствующего значения на Саратовском рынке.
При этом не лишним будет прибавить к этому делу маленькую иллюстрацию, а именно первое и последнее знакомство мое с Г., который, узнав о моих протестах против гарантии, явился ко мне и, прося моего содействия к осуществлению этого земского предприятия и пе-редаче ему постройки дороги, предложил мне продать ему мой дровяной лес по 300 рублей за десятину, объяснив при этом, что по принятому обычаю, железнодорожные строители всегда просят лиц, стоящих во главе учреждений, с которыми они имеют дело, принять на память значительный куш акций. Чем кончился этот наш разговор, знает только один Г. да швейцар моего дома, отворявший ему двери, кавказский унтер-офицер Козлов. А о таковом предложе-нии Г. в тот же день узнал от меня бывший губернатор и через месяц после того Саратовское уездное земское собрание, записавшее это мое заявление в журнал. Через день после этого гласный Лупандин, о котором я упоминал выше, и который, затем, был избран Саратовским губернским земством в директоры железной дороги, объяснил уездному собранию, что он о заявлении моем телеграфировал строителям в Петербург и что против меня будет возбуждено преследование за клевету. Чего, однако же, не последовало.
В железнодорожную комиссию по постройке линии входила целиком губернская земская управа, во главе с ее председателем Михайловым-Рославленным и некоторыми другими лицами, избранными от земства, которой, вместе, с директорами Лупандиным и Болховским , и принадлежала вся инициатива осуществления железной дороги от Саратова до Тамбова.
Как была выстроена эта дорога с ее плохими мостами и страшными уклонами и какие существовали на ней порядки – говорить излишне, так как с первых же лет требовался не только постоянный на нее ремонт, но и новые постройки, в виду беспристрастных пожаров, так что рассчитывать Саратовско-Кирсанскому ведомству когда-либо и на какой-либо дивиденд от этой дороги было немыслимо. Почему, в виду всей этой неурядицы Саратовское уездное земство возбудило процесс против постройки этой дороги губернским земством, а равно и того обстоятельства, что Саратовское губернское земство было введено в заблуждение своими уполномоченными, которые, категорический отказ императора Александра II в правительственной гарантии, при словах, что ежели земство желает строить эту дорогу, пусть само ее гарантирует, объяснили, что государь будто бы выразил желание, чтобы земство само приняло на себя всю гарантию. Я, как председатель уездного земского собрания и управы, должен был принять непосредственное участие в этом процессе, подачею прошений всюду, где следовало, не исключая Сената и даже под конец на высочайшее имя.
Результатом этого процесса хотя и не было тогда освобождение саратовского уезда от га

версия для печати

 
Использование материалов сайта,
только с разрешения правообладателя © Old-Saratov.ru
Яндекс.Метрика
Rambler's Top100