Статьи Фотогалерея Библиотека Генеалогия Интересное Карта сайта
Поделиться с друзьями:

Книга автора сайта "Пролетарская революция, какой мы её не знаем"

Рассказы о домах и людях старого Саратова.
Города


Люди

Издательский дом "Волга"



5 декабря 2014 (872 дня 21 час назад)

Организация фронтовиков в Саратове весной 1918 года и её противостояние с Советом.

В конце 1917 года во внутренние губернии России с распадающихся фронтов Первой Мировой войны хлынул поток военнослужащих, которые временно вливались в местные гарнизоны. Не исключением была и Саратовская губерния, разместившая на своей территории более ста тысяч солдат и офицеров. Гарнизоны уездных городов исчислялись тысячами человек, а в губернском городе их было более шестидесяти тысяч.
Оставившие военную службу, но не получившие рабочих мест граждане консолидировались в обособленную группу, получившую название «Союз фронтовиков», который заявил о себе в январе-феврале 1918 года многочисленными собраниями в Саратове и других городах. Руководство большевистского Саратовского Совета, только что захватившего власть, не имело возможности решить проблемы этой громадной массы людей. Возник конфликт, приведший, в конце концов, к вооружённому столкновению. Эти события начала 1918 года мало описаны в литературе. Настоящая публикация предлагает к вниманию свидетельства очевидцев, взятые из частных дневников и местной большевистской прессы о тех драматических событиях, приведших в конечном итоге к кровавому майскому мятежу в Саратове, который был подавлен только с помощью активных боевых действий в городе.
Помимо официальных сведений из большевистских газет «Известий», «Социал-Демократ» (с 1 марта «Красная газета») и протоколов заседаний Саратовского Совета в данной публикации приводятся воспоминания большевиков – участников событий, обывателя М.Д. Соколова, а так же не опубликованные до ныне дневники бывшего редактора «Саратовского вестника» Н.М. Архангельского и не изданные на русском языке воспоминания А.В. Бабина, увидевшие свет в США.
Отношение большевиков к проблеме, возникшей с покинувшими фронт военнослужащими, отразил в своих воспоминаниях председатель саратовского совета В.П. Антонов-Саратовский.
«Еще в дооктябрьский период в гарнизоне образовалась ячейка «военного профессионального союза», куда входили солдаты, бывшие до войны рабочими и служащими разных профессий и квалификаций. При посредстве президиума военной секции этот союз поставлял своих членов на заявленные вакансии в предприятиях и учреждениях. С «Биржей труда» было заключено соглашение, по которому военные получали преимущество перед гражданскими или, как тогда говорили, «штатскими» безработными. «Союз» держал себя очень скромно, согласовывал свою деятельность с правильно, действующими профессиональными организациями и не вызывал никаких подозрений. Однако, по мере ухода частей с фронта, кадр безработных стал катастрофически расти. Люди, возвращаясь с фронта, находили прежние места своей работы занятыми другими; новой работы не находилось, а следовательно, не находилось куска хлеба. Началось брожение и поиски выхода из порочного круга голодной смерти. «Как,— говорили военные безработные, — мы проливали, кровь... страдали, а теперь в награду нам могила? Не бывать этому: Пусть потеснятся те, кто всю войну провел в тылу. /…/ Как грибы стали возникать по губернии «Союзы фронтовиков». В Саратове создалась самая сильная организация, насчитывавшая до 10.000 человек. Члены этих союзов, вооруженные винтовками револьверами и бомбами, принесенными с фронта, доведенные голодом до отчаяния, готовы были идти, на что угодно и за кем угодно, лишь бы иметь уголок под солнцем, лишь бы жить. Тем более, что инстинкт жизни после войны обострился до чрезвычайности...
Правление союза очень скоро стало предъявлять нам требования то выдачи такого-то количества сапог, то белья, то шинелей, то денег. Мы, что могли, отпускали, но этого, конечно, было очень мало. Между профессиональными союзами и Союзом фронтовиков начались недоразумения, переходившие в острые конфликты.
/…/ Общие собрания союза все более и более превращались в контрреволюционные, вооруженные митинги. На заводы приходили группы вооруженных фронтовиков и выгоняли из цехов рабочих... Стали поступать сообщения об избиении рабочих... Запахло кровью. Наши «умеренные» мудрецы перепугались. Отказались от своего решения и перескочили на самый левый фланг — «левее здравого смысла». Много сил и крови пришлось потратить на ликвидацию союза» .
Ситуация с приходящими с фронта военнослужащими была схожа во всех уездных городах губернии. Очевидец рассказывает.
«В Петрограде, в Москве, во многих больших городах победила Великая Октябрьская социалистическая революция, провозглашена Советская власть. А в Вольске органы Советской власти все еще не были созданы.
Этому препятствовали союз бывших фронтовиков во главе с контрреволюционным офицерством - полковником Петряевым, Орловым и другими и юнкерское училище. Они завладели почти всем имеющимся в городе оружием. Опираясь на эти хорошо вооруженные отряды, вольская буржуазия не думала сдавать своих позиций.
В городе продолжали также существовать Городская дума и Земская управа, в которых подвизались представители местной буржуазии Декатов, Лопатнин, Сунцов, Филиппов, Чугунов, Тумаков и Симашов. Впоследствии они оказались главными вдохновителями контрреволюционных восстаний. Рабочие организации Вольска не в состоянии были разоружить контрреволюционные силы. Партийная организация большевиков города была еще малочисленна и слаба» .
Развитие событий вокруг «Союза фронтовиков» началось с многолюдного собрания, которое было организовано исполнительным комитетом этой организации 18 января 1918 г. Многочисленные листовки, расклеенные по городу, призывали военнослужащих, вернувшихся с фронта принять участие в этом мероприятии. Саратовская большевистская газета с удовлетворением отчиталась.
«Протокол № 3 общего собрания Союза солдат фронтовиков безработных 18 января 1918 года. Собрание в числе 3000 человек открыто в 2 часа дня под председательством т. Литвина и секретаря Брагина. Повестка дня:
1) Доклад о деятельности Вр. Исполн. Ком., докладчик т. Литвин.
Докладчиком Т. Литвиным по 1 пункту о деятельности Вр. Исп. Ком. доложено: для продуктивной и более деятельной работы союза, в целях подыскания работ, члены Исп. Ком. разбиты на всякого рода секции: строительную, конторскую, кооперативную и пр.; и для совместной работы войти в контакт со всеми Профессиональными союзами г. Саратова. В виду циркулирующих слухов в гор. Саратове в отношении Союза солдат-фронтовиков безработных, пущенных с явным намерением контрреволюционной буржуазией, или кому это выгодно, дабы разрушить плодотворную работу товарищей рабочих и солдат и восстановить их друг против друга, т. Литвиным внесено внеочередное заявление и предложено принять общему собранию следующую резолюцию: мы, фронтовики, в лице союза безработных солдат, как одна часть трудового народа, признаем власть Советов и всемерно будем ее поддерживать.
Резолюция принята единогласно. Собрание закрыто в 5 часов вечера» .
Но в том же номере высказывается позиция руководства губернии, которая и привела в дальнейшем к конфликту.
«Постановление И.К. Сар. С. Р., С. и Кр. Деп. /…/ 4) По вопросу профессионального союза фронтовиков. Постановлено: так как в действительности не существует профессия фронтовик, то существование профессионального союза фронтовиков является просто недоразумением. Организация всех безработных, в том числе и фронтовиков, должна производиться вокруг существующих уже профессиональных союзов. Все без исключения безработные должны быть зарегистрированы на Бирже труда, и работу они должны получать через нее.
В виду всего этого Исполнительный Комитет, считая совершенно нецелесообразным существование отдельного «профессионального» союза фронтовиков, постановляет: названный союз распустить» .
Эту позицию фронтовики безуспешно пытаются оспаривать ещё почти месяц.
«25 (12) февраля. Делегаты общего собрания фронтовиков просят утвердить устав союза фронтовиков. После некоторого обмена мнениями постановлено:
1) Устава союза фронтовиков не утверждать. Назначить комиссию для обследования нужд безработных фронтовиков и помочь разгрузить союз от безработных.
2) Оповестить фронтовиков, что получать работу они могут только через посредство профессиональных союзов, для чего необходимо зарегистрироваться на бирже труда» .
Население города видит, что фронтовики недовольны отрицанием власти их особого статуса. Обыватели обеспокоены возможностью вооружённой борьбы в городе. В те дни очевидцы записывают:
«25 (12) февраля. Говорят, пропала целая батарея – с пушками /неразб./ и т.п. Говорят, что они стоят где-то за городом и находится в руках фронтовиков, требующих, между прочим, переизбрания Совета. Ждут «событий» .
«Вчера, пятнадцатого февраля, весь день в городе было тревожно, ждали вооруженного столкновения солдат с Красной гвардией. /…/ Фронтовики потребовали от Исполнительного Комитета утверждения их союза. Большевики сразу почувствовали оппозиционный дух полуголодных воинов и стали всячески тормозить деятельность их Союза, обвиняя фронтовиков в контрреволюционных действиях, но, видимо, боясь столкновения, не принимают пока никаких репрессивных мер. Исполнительный Комитет не утвердил их Союза, предлагая рассредоточиться по профессиональным Союзам. Когда же эта попытка раскассировать не удалась, Совет Р.С.Д. стал действовать иначе. Везде и всяким путем, с помощью газет и речей на собраниях чернили Союз фронтовиков как банду, скопище разнородных лиц. В самом Союзе их старались разделить на два лагеря и этим обессилить. Но пока ничто не помогает. Повредило Совету попустительство в расхищении интендантских складов распущенным саратовским гарнизоном, когда неделю тому назад каждый солдат получил по несколько комплектов обмундирования. На «толкучке» торговали шинелями, бельем, обувью. Лазареты тоже разворовали, как и все полковое имущество. Фронтовики негодовали и возмущенно выкрикивали: «Мы в окопах гнили, пришли все оборванные, а тыловики здесь рожи наедали, безобразничали, а потом дележ учинили… Разнести надо и Совет и военную секцию». Большевики притаились, держа наготове пулеметы и винтовки. Дело пока ограничилось словесной бранью.
Второе. Довольно внушительное противодействие Советской власти было оказано фронтовиками по «мучному» поводу. Саратовский Исполком строго-настрого запретил жителям покупать завезенную контрабандой из Покровска муку, которая тихонько продается на постоялых дворах до двухсот рублей и дороже за мешок. Были сформированы специальные отряды красногвардейцев для обысков на постоялых дворах. Эти новые опричники с усердием не кстати рьяно принялись за работу. Только на одной Царицынской улице (ныне Первомайская – ред.) они собрали до трехсот пудов муки, положили ее на подводы, кажется, восемь, и хотели уже везти в военную секцию, которая в последнее время занималась прибыльной торговлей отнятым товаром. И вдруг налетели фронтовики, разогнали всех гвардейцев и велели мужикам открыто продавать муку на улицах города. Всю муку раскупили в какие-нибудь два часа. Гвардейцы благородно ретировались, не вступая в перестрелку…Вчера распространился слух, что арестовали Военную секцию» .
«В воскресный день восемнадцатого февраля в Саратове обострился конфликт между фронтовиками и Исполкомом. Два дня красногвардейцы рыскали по городу с ружьями и пулеметами» .
Каждый день ситуация в городе накалялась всё больше.
«19 (6) февраля. В том же «частном заседании» тов. Васильев, между прочим, …выступил с разъяснением, что заставило Исполнительный Комитет экстренно созвать пленарное заседание Совета.
- Группа фронтовиков, - говорит он, - предъявила Исполнительному Комитету требование о выдаче из интендантских складов обмундирование. Надо сознаться, что в самом деле, Исполнительный Комитет сделал большую ошибку, постановив снабдить обмундированием распускаемые части Саратовского гарнизона. Это решение было подхвачено черносотенными элементами; они повели агитацию, которая и привела к настоящему положению вещей.
Ведь всех, носивших когда либо солдатскую форму, в Саратовской губернии насчитывается более ста тысяч и, конечно, интендантских запасов для них не хватит; начнётся захват городского имущества, разорение фабрик, заводов и т. д.
И этого допустить нельзя.
Я, - пока член Исполнительного комитета, пока член Совета – не соглашусь на такой губительный шаг. Если кому хочется погубить дело Революции, что же выбирайте новый Совет. Это начало гибели. И всеобщий грабёж, всеобщая разруха будут первым этапом к возврату старого порядка. Ибо, если погибнут фабрики и заводы – откуда воссоздастся всё загубленное, уничтоженное войною? Вот почему сегодня нами издан приказ о насильственном прекращении продажи всего расхищенного, и нам необходимо решить, возможно ли в дальнейшем такое положение вещей. Необходимо слово убеждения, но там, где открыто действует чёрная сотня, там не должно останавливаться и перед насильственными мерами, ибо к несчастью, среди фронтовиков находится много и таких, кто никогда не нюхал пороха, а из выгоды примазался к ним. Вообще назревает серьёзный конфликт с фронтовиками» .
Население города с тревогой наблюдает за происходящим:
«23 (10) февраля. Иллюстрация к настроению обывателей: в кулуарах гражд. отделения (ещё не закрытого) окр. суда сидит 5 фронтовиков; вокруг них публика. Фронтовики ругают большевиков:
- Обещали всем работу, а теперь не дают. Так их и так их!
- Что же думаете делать? - спрашивает один из публики.
- На днях покончим с ними.
- Как?
Молодой, довольно нерешительного вида, солдат, помолчал, а потом бросил:
- Да так вот! Каждый из нас на 50 шагов без промаха стреляет из винтовки...
- Но у вас нет оружия?
- Хватит. Нас 2 000, да ждём ещё 47 дивизию...
И снова: так их и так их!..» .
«24 (11) февраля. Доктор Кадыков, местный фронтовик, возвращаясь поездом с Разбойщины, ехал с отрядом разбушевавшихся солдат и чувствовал себя весьма неспокойно. Вскоре они начали распевать:
Отречемся от старого мира,
отряхнем большевистский прах с наших ног,
нам враждебны кумиры, как Ленин,
ненавистен нам Троцкого чертог.
Ветеран приободрился. «Как вы относитесь к тому, что немцы оккупировали Двинск?», - спросил он, вынимая из кармана большевицкую газету. Компания ничего не знала об этом, послышались ужасные проклятья. Солдаты возмущались, они говорили, что последовали за большевиками в надежде на почетный мир, а не за тем, чтобы грабить церкви» .
Четырьмя днями позже читаем в газетах:
«В учебных заведениях. Как нам сообщают, вчера в некоторых учебных заведениях занятия не производились, или производились не вполне нормально. Учащиеся распускались по домам ввиду «назревающих событий».
В ожидании событий. Вчера весь город находился в ожидании «событий». Говорили о выступлении фронтовиков против совета. Ходили самые разнообразные слухи, что совет разогнан фронтовиками, что военная секция арестована ими и т.д. Говорили о полках, пушках, пулеметах, якобы выставленных против совета. Обывательская публика все эти слухи еще более раздувала, размазывала. В некоторых учреждениях еще, по-видимому, не совсем очищенных от контрреволюционеров, предавались особенной радости.
В действительности, конечно, радость была совершенно неосновательна. Происходило собрание «союза фронтовиков». На собрании произносились некоторыми господами речи против исполнительного комитета. При обсуждении некоторых вопросов на собрании наметился резкий раскол между бывшими офицерами и бывшими «нижними чинами». В заключение были приняты резолюции, о которых поговорим завтра.
Но ожидания и «надежды» врагов народа, конечно, не оправдались: вечером собрание мирно разошлось. «Выступление» не состоялось и, разумеется, не смотря на старания провокаторов, состояться не могло: истинного страдальца фронтовика против рабочего и крестьянского совета не поднимешь, а сил, подкупленных провокаторами, тоже фронтовиков, для выступления против народной власти недостаточно. Словом, вчерашний день сильно разочаровал врагов советской власти» .
Переговоры руководства страны с Германией об условиях мира усиливают среди фронтовиков возмущение большевистской властью.
«26 (13) февраля. Телеграмма о принятии Ц. Исп. Ком. германских условий мира смущает местных большевиков. Хотели, было, выпустить телеграммы, но – как уверяет всеведущий обыватель – задумались: как бы это известие не вызвало погрома... К ним присоединились и рабочие из меньшевистского «Слова Пролетария» - по тем же мотивам. На улицах летучие митинги. Народ жужжит как встревоженный улей. Ругают большевиков. Особенно стараются фронтовики» .
Дальнейшие события развиваются стремительно. Вот как с небольшими неточностями описывает события тех дней один из лидеров саратовских большевиков:
«В Саратове самостихийно организовался «союз фронтовиков». Организовал и возглавлял этот союз махровый контрреволюционер офицер Шварцкопф.
В то время можно было любому человеку организовывать любые союзы, военные отряды, устраивать разные собрания и митинги, не спрашивая на то разрешения власти.
/…/ Официальная цель такого союза была — материальная помощь фронтовикам офицерам и солдатам. Был отдельный офицерский союз, но после разгона его офицеры, не ушедшие на Дон к генералу Каледину, приютились в «союзе фронтовиков». Теперь уже на офицерах не было ни погон, ни кокард, и ходили они в потрепанных шинелях, так что в общей массе сходили за солдат.
Исполком давно знал о существовании этого «союза»; знал об его контрреволюционной подоплеке, но пока ничего поделать не мог. Дело было сложное, в этом «союзе» были и настоящие солдаты, много раненых, больных, разных калек, пострадавших на войне. Разогнать его не было повода, а прищемить язык офицерам тоже нельзя: «Свобода слова». Ребят наших там не было, послать некого, все работники Исполкома и партии несли многочисленные нагрузки и работали день и ночь.
/…/ Исполком стал получать от этого «союза» ряд требований. Союз категорически требовал пищи, одежды, денег, квартир, лечебной помощи больным и инвалидам.
Что могли, давали, но у нас у самих ничего не было: ни хлеба, ни одежды. /…/
Однажды в зимний морозный день Шварцкопф повел своих подопечных на «тихий» штурм Исполкома.
В этот вечер Исполком заседал в большом зале. Членов Исполкома было много — человек сорок.
/…/ В разгар заседания, когда разбирался важный вопрос о хлебе для заводов, послышался какой-то гул в нижнем этаже Исполкома. Как буря, гул приближался к нам наверх. И вдруг с треском раскрылись обе половинки двери, к мы увидели большую толпу людей в солдатских шинелях. Впереди толпы были трое или четверо на костылях.
— А! — выла толпа. — В тепле и светле сидят!! Вот они где!
Передние ряды, увидев заседавших рабочих и крестьян, смущенно замолчали, задние напирали на них.
В толпе было человек двести солдат, они заполнили всю комнату.
Все заседавшие схватились за револьверы. Быстро поднялся Васильев-Южин и шагнул навстречу толпе:
— Кто вы такие? — громко сказал он. — Как вы осмелились ворваться на деловое заседание избранников народа? Зачем вы пришли, кто вас звал?
Васильев-Южин в эту минуту был героичен. Науськиваемая офицерами толпа голодных и злых солдат моментально могла нас смять и разгромить Исполком. Момент был исключительный...
Передние ряды молчали, задние выкрикивали:
— Мы требуем! Мы кровь проливали! Засели тут на теплых местечках!
— Ваше заявление будет рассматриваться сегодня, — сказал Васильев-Южин. — Сейчас рассматривается вопрос о хлебе для города, о хлебе для всех, а не только для вас... В городе нет хлеба, и Исполнительный Комитет, уполномоченный всеми крестьянами и рабочими губернии, знает, что ему делать. Нужд много, вы не одни...
Темные личности капиталистов и контрреволюционных офицеров сеют смуту среди населения и вас. Кто вас привел сюда? Пусть он выйдет и скажет, зачем он вас привел?
Толпа молчала. Выкрики прекратились. Никто на призыв Васильева-Южина не выходил.
— Мы не враги революции, а избранные народом, и те, кто пытается сорвать важную нашу работу, будет жестоко наказан!..— Уже гремел, а не говорил Васильев-Южин...
В это время подняли переполох в Исполкоме все телефоны, вызывали красногвардейцев, но их в здании было очень мало, не более двух десятков, и вот они-то, гремя винтовками, бежали теперь в зал заседания.
Увидев вооруженных рабочих и не зная их численности, фронтовики «из благоразумных» стали поспешно ретироваться. Густая вначале толпа таяла, как снег под огнем, Шварцкопф сбежал первый.
— Идите с миром по домам, идите с твердой уверенностью, что Исполнительный Комитет Совета рабочих и крестьян окажет вам помощь всеми средствами, какие у него есть, — закончил Васильев-Южин.
Фронтовики быстро ушли. Объявили перерыв заседания.
/…/ А утром Красная гвардия шла на ликвидацию этого «союза». Союз помещался на Московской улице в бывшем дворянском собрании. Когда красногвардейцы оцепили здание и хотели войти в помещение, оно оказалось запертым изнутри. На стук никто не выходил и двери не открывал. Нужно было ломать тяжелую дубовую дверь. Откуда-то появились ломы, топоры, и вмиг дверь превратили в щепы. Очертя головы, со штыками наперевес бросились красногвардейцы по лестнице наверх.
— Товарищи! Товарищи! Вас пулеметом сверху могут срезать! — кричал командир отряда, но его не слушали и все бежали наверх, побежал и командир.
Наверху никого не оказалось. Не было ни карточек, ни списков членов «союза»; никаких документов в помещении «союза» найдено не было. Кем-то предупрежденные офицерики скрылись и унесли архив...» .
Вот как отражен в протоколах заседаний диалог фронтовиков с исполкомом совета:
«1 марта. Делегат союза фронтовиков оглашает принятую на их общем собрании резолюцию. Все пункты этой резолюции, как заявил делегат фронтовиков, не укладываются в рамки только экономических требований, они преследуют больше. Сейчас союз просит разрешения произвести кружечный сбор и 50% отчисление с валового дохода кинематографов в пользу фронтовиков.
Тов. Иванов. Оглашенная резолюция поставила перед нами вопрос о двоевластии. Каста фронтовиков стремится охватить всю нашу общественную жизнь. Правда, сейчас они просят кое о чем, но по духу резолюции можно судить, что в разрешении они не нуждаются. Для борьбы с безработицей необходимо произвести национализацию всех предприятий, учет всех продуктов, а также их распределение. Что же касается союза фронтовиков, в их просьбах мы должны отказать. Они могут обратиться в совет общественной помощи, и только он может произвести кружечный сбор в их пользу» .
События следующих дней развивались следующим образом.
1 марта. Демонстрация фронтовиков. Обыватель уверен, что события не за горами» .
«2-3 марта. Ничего особенного. С фронтовиками тихо. Город полон сплетен, конечно, «политических».
Настроение от большевиков – уверяет обыватель – подавленное. Васильев в рабочей секции говорил, что «живым не отдамся; пущу пулю себе в лоб». Один из рабочих, присутствовавший в секции, уверяет, что Васильев сказал: «С меньшевиками и эс-эрами расправляйтесь, как сами знаете».
4 марта. В городе снова тревожно. Ещё вчера распространился слух, что ночью будет арестован президиум союза фронтовиков. Действительно, ночью президиум был арестован, причём большевики забрали кассу союза – 4 000 руб. Утром сегодня фронтовики созвали экстренное собрание. Настроение было боевое. Большевики переполошились, вынесли на Московскую ул., к Дворянскому собранию, где заседали фронтовики, пулемёты. Один солдат-фронтовик, пытался отнять у красногвардейца пулемётную ленту, красногвардеец застрелил фронтовика из револьвера. Началась стрельба, во время которой красногвардейцы отняли у фронтовиков пулемёт. Настроение с обеих сторон ещё больше стало напряжённым. На дверях Крестьянского банка, где теперь помещается Исполнительный Комитет С. С. и Р. Д., - солдаты, пушки... С часу на час ждут вооружённого столкновения...
Фронтовики требуют: освобождения президиума и возвращения денег.
/…/ 8 час. вечера. В районе биржи, в течение 3-4 минут, частая стрельба из пулемётов. Разгоняют холостыми выстрелами «скопившуюся» публику – в связи с собранием фронтовиков. Прохожие, извозчики в панике мчаться по улицам. Всего от этих «холостых» выстрелов один прохожий ранен и убита извозчичья лошадь» .
«4 марта. 6 часов вечера. Утром фронтовики провели собрание в Дворянском Собрании, охраняя здание пулеметами. На рынке Пассаж фронтовиком был насмерть застрелен красноармеец, он пролежал на улице несколько часов, и никто не отважился убрать тело. Вечером была перестрелка.
5 марта.10 часов вечера. Уходя из гимназии после урока в 4 часа дня, я спросил швейцара, не было ли в городе перестрелки. Он ответил отрицательно, но обратил мое внимание на то, что некоторое время не ходили трамваи - ожидались боевые действия. Когда я вышел на улицу, я услышал несколько выстрелов в направлении здания биржи. Прохожий посоветовал мне не ходить туда. Тогда я свернул с Московской на Большую Казачью, но на углу Ильинской и Немецкой я увидел двигающуюся с Вольской толпу, и человека, который вел ее по направлению к Ильинской. Перейти Вольскую и попасть домой было невозможно. /…/ Очень нерешительно я попросил профессора Павлова приютить меня (он охотно согласился); я оставался у него до 9 часов вечера. Благодаря передаваемым по телефону сообщениям мы узнали, что Вольская простреливалась, и было невозможно перейти ее без риска для жизни. В 9 часов вечера я благополучно добрался домой, встретив по пути несколько человек и ряд вооруженных солдат. Пока я пишу эти слова, до меня доносится звук выстрелов (очевидно со стороны ул. Московской)» .
«5 марта. 4 час. дня. По улицам усиленная стрельба, особенно на Московской и Константиновской. Стреляют залпами из винтовок и из пулемётов. Что там происходит,- неизвестно; говорят, что начинаются «военные действия» между фронтовиками и пулемётами (??). Многие улицы закрыты для публики. На Вольской на бывшем доме подрядчиков - два пулемёта.
5 час. вечера. Гудит непрерывно гудок тревожный гудок, по-видимому в ж.д. мастерских.
8 час. вечера. Стрельба стала реже.
Ночь. Всю ночь редкие выстрелы. На улицах зарево. В городском театре, однако, публики много. Говорят, убито несколько лошадей» .
Красногвардеец из грузчиков вспоминает.
«5 марта 1918 года мы грузили вагоны па весенней пристани и вдруг услышали пулеметную и оружейную стрельбу. Бросив работу, мы прибежали к Совету. С нами пришли и те, кто не имел оружия. Мы обратились к тов. Молдавскому, который сначала поблагодарил нас за то, что мы не забываем своего революционного долга и, как подобает достойным коммунарам, вовремя являемся на помощь Совету, затем выдал тт. Щепакину и Каменкову бумажку на право получения винтовок и патронов в бывших арестантских ротах и приказал вооруженными явиться к Совету. Так и поступили. Получив дополнительно 172 винтовки и по 50 штук патронов, наши грузчики прибыли в Совет.
Пулеметная и оружейная стрельба в городе затихла, однако нас оставили около Совета на всю ночь. 6 марта контрреволюционное выступление было ликвидировано, и нас отпустили с наказом — не расставаться с винтовкой, беречь ее, как самого себя. Оружие мы берегли и ходили с ним па работу» .
Осведомлённый очевидец поясняет ситуацию.
«6 марта. Вчерашнее «сражение» - вызвано собранием фронтовиков. Стреляли, очевидно, для запугивания. Сегодня с утра спокойно. Говорят, что готовятся события в г. Покровске. Один фронтовик говорит: «Придем оттуда вместе с хохлами, вооружёнными силами, и устроим такую резню, какой ещё не видал Саратов». – «А сегодня?» - «Сегодня ничего не будет».
В сегодняшних «Известиях» напечатан следующий «приказ»:
«Ввиду того, что чёрные банды контрреволюционеров и погромщиков вновь пытаются вызвать в Саратове кровавые столкновения, Исполнительный Комитет Саратовского Совете Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов постановил:
1. Воспретить впредь до особого распоряжения, уличные митинги, сборища, процессии и демонстрации.
2. Собрания в закрытых помещениях могут происходить лишь с разрешения Исполнительного комитета.
3. Оружие, на ношение которого не имеется надлежащего разрешения Советской власти, должно быть немедленно сдано в Исполнительный комитет. Виновные в хранении оружия подлежат суровой каре.
4. О всяких складах оружия должно быть немедленно доведено до сведения Исполнительного комитета. Виновные в хранении и укрывательстве складов оружия подлежат беспощадной каре и конфискации всего имущества.
Исполнительный Комитет 5 марта 1918 года».
В связи с «предупреждением комиссариата», в тех же «Известиях», между прочим, сообщается:
Руководители арестованы, а остальные, растерявшись, или сидят по углам, или сбежали из Саратова, оставив действительно фронтовиков на произвол судьбы.
Арестованы следующие лица:
1) Цванцигер – студент, сын богатого человека.
2) Петров – черносотенник, член Союза русского народа.
3) Портнов – офицер.
4) Мельников – офицер.
5) Данилов – полковник.
6) Деттерер – юнкер и сын богатого трактирщика.
7) Пузырёв – непременный член Крестьянского банка – один из тех чиновников, которые пили из крестьян кровь» .
В других городах вооруженных столкновений удалось избежать.
«Отдел города Покровска. Покровская «смута». День 5 марта для жителей города Покровска является днем начала «смуты». Какие-то неведомые темные лица пускали в ход всевозможные нелепые толки и слухи, и велась скрытая агитация против советской власти. В местном союзе фронтовиков с утра началась раздача винтовок членам союза.
И вот после полудня по городу туда-сюда засновали вооруженные люди. Никто из жителей не давал себе ясного отчета о том, что творится, что подготавливается.
В четвертом часу раздался набат в Покровской и Троицкой церкви. К центру города, на Базарную площадь ринулись со всех концов города встревоженные жители обоего пола.
Провокаторы не дремали, свили один за другим разные вымыслы.
Говорили, что в Саратове фронтовики взяли власть в свои руки, что и в Покровске ожидается то же самое.
Но благоразумные люди относились к этим вымышленным толкам осмотрительно. В противовес кривотолкам говорили, что фронтовики г. Покровска на провокационный путь не пойдут, они относятся ко всему здравомысляще и, если бы буржуазия и провокаторы и задумали дело – поссорить между собой демократию (рабочих, служащих, крестьян и др.), то фронтовики на эту удочку не пойдут.
Но как бы то ни было, «смута» росла.
Нужно было видеть, как «торжествовали» некоторые видные буржуа, которые со стороны наблюдали начавшуюся «смуту».
– Пусть дерутся между собой, а мы полюбуемся на эту потеху, красноречиво говорила злорадная физиономия буржуазии.
В Саратове уже началось – шептали в кружках темные лица. Скоро и у нас начнется.
Правление покровского союза эвакуированных прислало в покровский исполнительный комитет бумагу, в которой сообщено, что тревога в Покровске связана с событиями в Саратове и что покровский совет эвакуированных всецело поддерживает советскую власть.
Под вечер отряд вооруженных продефилировал по городу. Порядок, в общем, не был нарушен. Настроение жителей тревожное, выжидательное.
Рабочие всех союзов и организаций в свою очередь вооружены и подготовлены.
Временный редактор И. Генкин» .
Но навести порядок в таком скоплении фронтовиков удалось не скоро.
«6 марта. 19:50. Этим утром в 6:30 на улице начали появляться домохозяйки, прислуга, те, кто рано проснулся. /…/ Трамваи ходят как обычно. В 7 вечера в разных направлениях были слышны ружейные выстрелы.
7 марта. 15.40. Вчера на углу Немецкой и Александровской я видел несколько красногвардейцев, в довольно грубой форме приказывающих разойтись собравшейся там толпе. Я едва вернулся домой из музыкального магазина Тидемана, когда на том же углу раздались выстрелы, и люди кинулись вверх по Немецкой. Несколько минут спустя послышался звук, похожий на стон раненого мальчика. Из окна на противоположной стороне улицы я увидел двух солдат, разгоняющих толпу и размахивающих винтовками. Но через несколько минут улицу вновь наводнили люди.
Сегодня утром я узнал, что несколько человек были убиты и ранены на Александровской улице. Человек, сказавший мне об этом, своими глазами видел раненого.
Напротив здания почты к собравшейся там толпе подошел парень и без предупреждения расстрелял человека. Толпа кинулась на убийцу и прикончила его на месте. Господин Лучинкин сказал одному из наших сторожей, что этим утром по пути в университетскую библиотеку на одной из улиц он видел тело человека, вероятно убитого прошлой ночью; к десяти часам утра его тело так и не убрали» .
«7 марта. Вчера снова стрельба из пулемётов, убитые и раненые. Уверяют, будто, около 6 час. вечера красногвардеец нечаянно застрелил шедшую по Александровской, уг. Московской, даму, ранив при этом её ребёнка. Толпа тут же убила красногвардейца. Другой, пытавшийся защитить его, был избит и спасся от самосуда угрозой стрелять. Подоспели другие красногвардейцы и солдаты и пошла пальба. Пулемёт стоял на углу Б. Казачьей и Театральной площади. Говорят, нескольких ещё ранили, одного солдата – тяжело в голову. Несколько чел. солдат погнались за четырьмя студентами, один из них вбежал в дом Тилло и скрылся.
И тем же самым вечером городской театр снова был переполнен. По-видимому, выстрелы уже не действуют на публику.
Вечером большевики заняли губернскую управу» .
«8 марта. Покупаю у газетчика «Известия».
- А знаете – говорит: в Саратов прибыли четыре броневика с офицерами; остановились в гостинице «Баржа». Обыватель и тут всё знает – что и почему:
- Очевидно – говорит он, - для фронтовиков, которые грозятся: «В субботу (т.е. завтра) мы начнём общее наступление и в Саратове, и в Покровске, и в Новоузенске» .
«10 марта. Во время моего дежурства, между 2 и 4 часами утра, были слышны пулеметные и ружейные выстрелы в направлении вокзала и Волги. Прохожие сообщили, что на улице Московская перекрыто движение. Около 3 часов утра там изъяли и передали в Военный комитет восемь пулеметов. Четыре таксиста были одновременно вызваны с угла Александровской и Немецкой улиц на Московскую, чтобы под эскортом двух вооруженных кавалеристов перевозить пострадавших в перестрелке» .
Более месяца спустя читаем в газетах:
«Из Кузнецка. Кузнецкая городская дума признала власть Советов и, работая в полном согласии с исполнительным Комитетом, общее собрание исполнительного комитета Кузнецкого Совета вынесло о союзе фронтовиков следующее постановление: «Разъяснить союзу фронтовиков, как организуется Биржа Труда и профессиональные союзы. Признать союз фронтовиков распущенным, так как таковые союзы не стоят на точке зрения трудового народа и Советской республики.
г. Вольск. О фронтовиках. По вопросу о союзе фронтовиков исполнительный комитет Вольского Совета постановил:
1. Исполнительный комитет предписывает военному комиссару немедленно приступить к формированию красной армии.
2. Предложить желающим фронтовикам перейти в красноармейский гарнизон Вольского Совета.
3. Оставшимся в союзе фронтовикам сдать оружие в Совет.
4. Произвести учет имеющегося вооружения у фронтовиков» .
В конце мая 1918 г., зазбирая причины майского антибольшевистского мятежа газеты утверждают:
«События 16 мая. В ночь на 16-е организовался вновь разоруженный было совет фронтовиков, во главе которого стал ряд бывших офицеров и даже, как передают, генерал.
Союз фронтовиков немедленно повел среди оставшихся еще верными совету войсках агитацию, не достигшую, правда, определенных результатов.
12 час. На Немецкой тихо. Говорят, что «фронтовики», а не большевики, засели на Московской площади - что там 200 офицеров и т.п. Говорят, что в Саратов из Москвы идут два бронированных поезда, но что «фронтовики» приготовили для них тяжёлую артиллерию.
- Погодите - говорит это цветочки, ягодки впереди.
Сильной напряжённости перестрелки достигли между часом и двумя. На крыше гостиницы «Астория» появился пулемёт, и большевики оттуда стали обстреливать восставшие части, расположившиеся у гостиницы «Россия». Те отвечают им из пулемётов, бомбомёта и ружейными залпами. Бомбомёт, управляемый чеченцами, обстреливает и большевиков, засевших в тюрьме. Рассказывают, что на Немецкой были убиты прохожие, переходившие улицу во время стрельбы. А на боковых улицах кучки любопытных. И снова параллельно с адской музыкой звучит смех. Кучка женщин - прислуги весело хохочут... Какой-то «любитель» пробирается по М. Казачей к задней стороне «Астории», с наганом в руках, «снимать» большевиков-пулемётчиков» .
«Провокация. Первый кровавый кошмар…
Против совета был устроен контрреволюционный заговор. Теперь он подавлен и можно более спокойно оценить весь смысл совершившихся событий.
Во главе восстания стояли так называемые фронтовики. /…/
Прикрываясь неопределенным в политическом отношении именем, фронтовик, агенты буржуазии надеются таким образом сбить с толку рабочих и крестьян./…/
Саратовским дутовцам удалось смутить и временно перетянуть на свою сторону часть красноармейцев. Характерно, что выступившие красноармейцы, судя по всем данным, были глубоко уверены в том, что они «выпрямляют» советы. Как только красноармейские солдаты убедились, что руководители метят вообще против совета, среди них начались колебания и деморализация. /…/.
Рабочим и всем сторонникам советской власти надо безмерно усилить свою работу в этом направлении и тогда станут невозможными выступления подобные пережитому» .
Обыватели вспоминают фронтовиков ещё долгое время.
«Во вторник, двадцать девятого мая (10 июня по новому стилю – ред.), саратовские "Известия" официально сообщили о расстрелах в тюрьме. Пятого июня нового стиля при попытке сбежать – пять человек и еще ночью, неизвестно за что, пятьдесят два человека, исключительно будто уголовников. Приведен и именной список жертв самосуда. В заключении угрожают и в будущем применять такие чрезвычайные меры. Народ не верит, что расстреляли уголовных. Все говорят, что это фронтовики, арестованные после мятежа 4–7 мая. И жертв расстрела насчитывают гораздо больше. Дешевая стала в наше время жизнь человеческая! И что страшно – эти кровавые бани ни ужаса, ни возмущения не возбуждают ни в ком. Все спокойно слушают и говорят об убийствах, как будто это обычное явление. Привыкли? Душа обрастает шерстью...» .
Летом 1918 года в губернии возникли очаги гражданской войны. Человек с ружьём вновь стал востребован по обе стороны баррикад, и проблема фронтовиков отошла в прошлое, так как помимо идейных соображений в армию шли и за гарантированным довольствием, которое обеспечивали организаторы белого и красного движений.

версия для печати


Поиск по сайту:  

5 декабря 2014 (872 дня 21 час назад)

Организация фронтовиков в Саратове весной 1918 года и её противостояние с Советом.

В конце 1917 года во внутренние губернии России с распадающихся фронтов Первой Мировой войны хлынул поток военнослужащих, которые временно вливались в местные гарнизоны. Не исключением была и Саратовская губерния, разместившая на своей территории более ста тысяч солдат и офицеров. Гарнизоны уездных городов исчислялись тысячами человек, а в губернском городе их было более шестидесяти тысяч.
Оставившие военную службу, но не получившие рабочих мест граждане консолидировались в обособленную группу, получившую название «Союз фронтовиков», который заявил о себе в январе-феврале 1918 года многочисленными собраниями в Саратове и других городах. Руководство большевистского Саратовского Совета, только что захватившего власть, не имело возможности решить проблемы этой громадной массы людей. Возник конфликт, приведший, в конце концов, к вооружённому столкновению. Эти события начала 1918 года мало описаны в литературе. Настоящая публикация предлагает к вниманию свидетельства очевидцев, взятые из частных дневников и местной большевистской прессы о тех драматических событиях, приведших в конечном итоге к кровавому майскому мятежу в Саратове, который был подавлен только с помощью активных боевых действий в городе.
Помимо официальных сведений из большевистских газет «Известий», «Социал-Демократ» (с 1 марта «Красная газета») и протоколов заседаний Саратовского Совета в данной публикации приводятся воспоминания большевиков – участников событий, обывателя М.Д. Соколова, а так же не опубликованные до ныне дневники бывшего редактора «Саратовского вестника» Н.М. Архангельского и не изданные на русском языке воспоминания А.В. Бабина, увидевшие свет в США.
Отношение большевиков к проблеме, возникшей с покинувшими фронт военнослужащими, отразил в своих воспоминаниях председатель саратовского совета В.П. Антонов-Саратовский.
«Еще в дооктябрьский период в гарнизоне образовалась ячейка «военного профессионального союза», куда входили солдаты, бывшие до войны рабочими и служащими разных профессий и квалификаций. При посредстве президиума военной секции этот союз поставлял своих членов на заявленные вакансии в предприятиях и учреждениях. С «Биржей труда» было заключено соглашение, по которому военные получали преимущество перед гражданскими или, как тогда говорили, «штатскими» безработными. «Союз» держал себя очень скромно, согласовывал свою деятельность с правильно, действующими профессиональными организациями и не вызывал никаких подозрений. Однако, по мере ухода частей с фронта, кадр безработных стал катастрофически расти. Люди, возвращаясь с фронта, находили прежние места своей работы занятыми другими; новой работы не находилось, а следовательно, не находилось куска хлеба. Началось брожение и поиски выхода из порочного круга голодной смерти. «Как,— говорили военные безработные, — мы проливали, кровь... страдали, а теперь в награду нам могила? Не бывать этому: Пусть потеснятся те, кто всю войну провел в тылу. /…/ Как грибы стали возникать по губернии «Союзы фронтовиков». В Саратове создалась самая сильная организация, насчитывавшая до 10.000 человек. Члены этих союзов, вооруженные винтовками револьверами и бомбами, принесенными с фронта, доведенные голодом до отчаяния, готовы были идти, на что угодно и за кем угодно, лишь бы иметь уголок под солнцем, лишь бы жить. Тем более, что инстинкт жизни после войны обострился до чрезвычайности...
Правление союза очень скоро стало предъявлять нам требования то выдачи такого-то количества сапог, то белья, то шинелей, то денег. Мы, что могли, отпускали, но этого, конечно, было очень мало. Между профессиональными союзами и Союзом фронтовиков начались недоразумения, переходившие в острые конфликты.
/…/ Общие собрания союза все более и более превращались в контрреволюционные, вооруженные митинги. На заводы приходили группы вооруженных фронтовиков и выгоняли из цехов рабочих... Стали поступать сообщения об избиении рабочих... Запахло кровью. Наши «умеренные» мудрецы перепугались. Отказались от своего решения и перескочили на самый левый фланг — «левее здравого смысла». Много сил и крови пришлось потратить на ликвидацию союза» .
Ситуация с приходящими с фронта военнослужащими была схожа во всех уездных городах губернии. Очевидец рассказывает.
«В Петрограде, в Москве, во многих больших городах победила Великая Октябрьская социалистическая революция, провозглашена Советская власть. А в Вольске органы Советской власти все еще не были созданы.
Этому препятствовали союз бывших фронтовиков во главе с контрреволюционным офицерством - полковником Петряевым, Орловым и другими и юнкерское училище. Они завладели почти всем имеющимся в городе оружием. Опираясь на эти хорошо вооруженные отряды, вольская буржуазия не думала сдавать своих позиций.
В городе продолжали также существовать Городская дума и Земская управа, в которых подвизались представители местной буржуазии Декатов, Лопатнин, Сунцов, Филиппов, Чугунов, Тумаков и Симашов. Впоследствии они оказались главными вдохновителями контрреволюционных восстаний. Рабочие организации Вольска не в состоянии были разоружить контрреволюционные силы. Партийная организация большевиков города была еще малочисленна и слаба» .
Развитие событий вокруг «Союза фронтовиков» началось с многолюдного собрания, которое было организовано исполнительным комитетом этой организации 18 января 1918 г. Многочисленные листовки, расклеенные по городу, призывали военнослужащих, вернувшихся с фронта принять участие в этом мероприятии. Саратовская большевистская газета с удовлетворением отчиталась.
«Протокол № 3 общего собрания Союза солдат фронтовиков безработных 18 января 1918 года. Собрание в числе 3000 человек открыто в 2 часа дня под председательством т. Литвина и секретаря Брагина. Повестка дня:
1) Доклад о деятельности Вр. Исполн. Ком., докладчик т. Литвин.
Докладчиком Т. Литвиным по 1 пункту о деятельности Вр. Исп. Ком. доложено: для продуктивной и более деятельной работы союза, в целях подыскания работ, члены Исп. Ком. разбиты на всякого рода секции: строительную, конторскую, кооперативную и пр.; и для совместной работы войти в контакт со всеми Профессиональными союзами г. Саратова. В виду циркулирующих слухов в гор. Саратове в отношении Союза солдат-фронтовиков безработных, пущенных с явным намерением контрреволюционной буржуазией, или кому это выгодно, дабы разрушить плодотворную работу товарищей рабочих и солдат и восстановить их друг против друга, т. Литвиным внесено внеочередное заявление и предложено принять общему собранию следующую резолюцию: мы, фронтовики, в лице союза безработных солдат, как одна часть трудового народа, признаем власть Советов и всемерно будем ее поддерживать.
Резолюция принята единогласно. Собрание закрыто в 5 часов вечера» .
Но в том же номере высказывается позиция руководства губернии, которая и привела в дальнейшем к конфликту.
«Постановление И.К. Сар. С. Р., С. и Кр. Деп. /…/ 4) По вопросу профессионального союза фронтовиков. Постановлено: так как в действительности не существует профессия фронтовик, то существование профессионального союза фронтовиков является просто недоразумением. Организация всех безработных, в том числе и фронтовиков, должна производиться вокруг существующих уже профессиональных союзов. Все без исключения безработные должны быть зарегистрированы на Бирже труда, и работу они должны получать через нее.
В виду всего этого Исполнительный Комитет, считая совершенно нецелесообразным существование отдельного «профессионального» союза фронтовиков, постановляет: названный союз распустить» .
Эту позицию фронтовики безуспешно пытаются оспаривать ещё почти месяц.
«25 (12) февраля. Делегаты общего собрания фронтовиков просят утвердить устав союза фронтовиков. После некоторого обмена мнениями постановлено:
1) Устава союза фронтовиков не утверждать. Назначить комиссию для обследования нужд безработных фронтовиков и помочь разгрузить союз от безработных.
2) Оповестить фронтовиков, что получать работу они могут только через посредство профессиональных союзов, для чего необходимо зарегистрироваться на бирже труда» .
Население города видит, что фронтовики недовольны отрицанием власти их особого статуса. Обыватели обеспокоены возможностью вооружённой борьбы в городе. В те дни очевидцы записывают:
«25 (12) февраля. Говорят, пропала целая батарея – с пушками /неразб./ и т.п. Говорят, что они стоят где-то за городом и находится в руках фронтовиков, требующих, между прочим, переизбрания Совета. Ждут «событий» .
«Вчера, пятнадцатого февраля, весь день в городе было тревожно, ждали вооруженного столкновения солдат с Красной гвардией. /…/ Фронтовики потребовали от Исполнительного Комитета утверждения их союза. Большевики сразу почувствовали оппозиционный дух полуголодных воинов и стали всячески тормозить деятельность их Союза, обвиняя фронтовиков в контрреволюционных действиях, но, видимо, боясь столкновения, не принимают пока никаких репрессивных мер. Исполнительный Комитет не утвердил их Союза, предлагая рассредоточиться по профессиональным Союзам. Когда же эта попытка раскассировать не удалась, Совет Р.С.Д. стал действовать иначе. Везде и всяким путем, с помощью газет и речей на собраниях чернили Союз фронтовиков как банду, скопище разнородных лиц. В самом Союзе их старались разделить на два лагеря и этим обессилить. Но пока ничто не помогает. Повредило Совету попустительство в расхищении интендантских складов распущенным саратовским гарнизоном, когда неделю тому назад каждый солдат получил по несколько комплектов обмундирования. На «толкучке» торговали шинелями, бельем, обувью. Лазареты тоже разворовали, как и все полковое имущество. Фронтовики негодовали и возмущенно выкрикивали: «Мы в окопах гнили, пришли все оборванные, а тыловики здесь рожи наедали, безобразничали, а потом дележ учинили… Разнести надо и Совет и военную секцию». Большевики притаились, держа наготове пулеметы и винтовки. Дело пока ограничилось словесной бранью.
Второе. Довольно внушительное противодействие Советской власти было оказано фронтовиками по «мучному» поводу. Саратовский Исполком строго-настрого запретил жителям покупать завезенную контрабандой из Покровска муку, которая тихонько продается на постоялых дворах до двухсот рублей и дороже за мешок. Были сформированы специальные отряды красногвардейцев для обысков на постоялых дворах. Эти новые опричники с усердием не кстати рьяно принялись за работу. Только на одной Царицынской улице (ныне Первомайская – ред.) они собрали до трехсот пудов муки, положили ее на подводы, кажется, восемь, и хотели уже везти в военную секцию, которая в последнее время занималась прибыльной торговлей отнятым товаром. И вдруг налетели фронтовики, разогнали всех гвардейцев и велели мужикам открыто продавать муку на улицах города. Всю муку раскупили в какие-нибудь два часа. Гвардейцы благородно ретировались, не вступая в перестрелку…Вчера распространился слух, что арестовали Военную секцию» .
«В воскресный день восемнадцатого февраля в Саратове обострился конфликт между фронтовиками и Исполкомом. Два дня красногвардейцы рыскали по городу с ружьями и пулеметами» .
Каждый день ситуация в городе накалялась всё больше.
«19 (6) февраля. В том же «частном заседании» тов. Васильев, между прочим, …выступил с разъяснением, что заставило Исполнительный Комитет экстренно созвать пленарное заседание Совета.
- Группа фронтовиков, - говорит он, - предъявила Исполнительному Комитету требование о выдаче из интендантских складов обмундирование. Надо сознаться, что в самом деле, Исполнительный Комитет сделал большую ошибку, постановив снабдить обмундированием распускаемые части Саратовского гарнизона. Это решение было подхвачено черносотенными элементами; они повели агитацию, которая и привела к настоящему положению вещей.
Ведь всех, носивших когда либо солдатскую форму, в Саратовской губернии насчитывается более ста тысяч и, конечно, интендантских запасов для них не хватит; начнётся захват городского имущества, разорение фабрик, заводов и т. д.
И этого допустить нельзя.
Я, - пока член Исполнительного комитета, пока член Совета – не соглашусь на такой губительный шаг. Если кому хочется погубить дело Революции, что же выбирайте новый Совет. Это начало гибели. И всеобщий грабёж, всеобщая разруха будут первым этапом к возврату старого порядка. Ибо, если погибнут фабрики и заводы – откуда воссоздастся всё загубленное, уничтоженное войною? Вот почему сегодня нами издан приказ о насильственном прекращении продажи всего расхищенного, и нам необходимо решить, возможно ли в дальнейшем такое положение вещей. Необходимо слово убеждения, но там, где открыто действует чёрная сотня, там не должно останавливаться и перед насильственными мерами, ибо к несчастью, среди фронтовиков находится много и таких, кто никогда не нюхал пороха, а из выгоды примазался к ним. Вообще назревает серьёзный конфликт с фронтовиками» .
Население города с тревогой наблюдает за происходящим:
«23 (10) февраля. Иллюстрация к настроению обывателей: в кулуарах гражд. отделения (ещё не закрытого) окр. суда сидит 5 фронтовиков; вокруг них публика. Фронтовики ругают большевиков:
- Обещали всем работу, а теперь не дают. Так их и так их!
- Что же думаете делать? - спрашивает один из публики.
- На днях покончим с ними.
- Как?
Молодой, довольно нерешительного вида, солдат, помолчал, а потом бросил:
- Да так вот! Каждый из нас на 50 шагов без промаха стреляет из винтовки...
- Но у вас нет оружия?
- Хватит. Нас 2 000, да ждём ещё 47 дивизию...
И снова: так их и так их!..» .
«24 (11) февраля. Доктор Кадыков, местный фронтовик, возвращаясь поездом с Разбойщины, ехал с отрядом разбушевавшихся солдат и чувствовал себя весьма неспокойно. Вскоре они начали распевать:
Отречемся от старого мира,
отряхнем большевистский прах с наших ног,
нам враждебны кумиры, как Ленин,
ненавистен нам Троцкого чертог.
Ветеран приободрился. «Как вы относитесь к тому, что немцы оккупировали Двинск?», - спросил он, вынимая из кармана большевицкую газету. Компания ничего не знала об этом, послышались ужасные проклятья. Солдаты возмущались, они говорили, что последовали за большевиками в надежде на почетный мир, а не за тем, чтобы грабить церкви» .
Четырьмя днями позже читаем в газетах:
«В учебных заведениях. Как нам сообщают, вчера в некоторых учебных заведениях занятия не производились, или производились не вполне нормально. Учащиеся распускались по домам ввиду «назревающих событий».
В ожидании событий. Вчера весь город находился в ожидании «событий». Говорили о выступлении фронтовиков против совета. Ходили самые разнообразные слухи, что совет разогнан фронтовиками, что военная секция арестована ими и т.д. Говорили о полках, пушках, пулеметах, якобы выставленных против совета. Обывательская публика все эти слухи еще более раздувала, размазывала. В некоторых учреждениях еще, по-видимому, не совсем очищенных от контрреволюционеров, предавались особенной радости.
В действительности, конечно, радость была совершенно неосновательна. Происходило собрание «союза фронтовиков». На собрании произносились некоторыми господами речи против исполнительного комитета. При обсуждении некоторых вопросов на собрании наметился резкий раскол между бывшими офицерами и бывшими «нижними чинами». В заключение были приняты резолюции, о которых поговорим завтра.
Но ожидания и «надежды» врагов народа, конечно, не оправдались: вечером собрание мирно разошлось. «Выступление» не состоялось и, разумеется, не смотря на старания провокаторов, состояться не могло: истинного страдальца фронтовика против рабочего и крестьянского совета не поднимешь, а сил, подкупленных провокаторами, тоже фронтовиков, для выступления против народной власти недостаточно. Словом, вчерашний день сильно разочаровал врагов советской власти» .
Переговоры руководства страны с Германией об условиях мира усиливают среди фронтовиков возмущение большевистской властью.
«26 (13) февраля. Телеграмма о принятии Ц. Исп. Ком. германских условий мира смущает местных большевиков. Хотели, было, выпустить телеграммы, но – как уверяет всеведущий обыватель – задумались: как бы это известие не вызвало погрома... К ним присоединились и рабочие из меньшевистского «Слова Пролетария» - по тем же мотивам. На улицах летучие митинги. Народ жужжит как встревоженный улей. Ругают большевиков. Особенно стараются фронтовики» .
Дальнейшие события развиваются стремительно. Вот как с небольшими неточностями описывает события тех дней один из лидеров саратовских большевиков:
«В Саратове самостихийно организовался «союз фронтовиков». Организовал и возглавлял этот союз махровый контрреволюционер офицер Шварцкопф.
В то время можно было любому человеку организовывать любые союзы, военные отряды, устраивать разные собрания и митинги, не спрашивая на то разрешения власти.
/…/ Официальная цель такого союза была — материальная помощь фронтовикам офицерам и солдатам. Был отдельный офицерский союз, но после разгона его офицеры, не ушедшие на Дон к генералу Каледину, приютились в «союзе фронтовиков». Теперь уже на офицерах не было ни погон, ни кокард, и ходили они в потрепанных шинелях, так что в общей массе сходили за солдат.
Исполком давно знал о существовании этого «союза»; знал об его контрреволюционной подоплеке, но пока ничего поделать не мог. Дело было сложное, в этом «союзе» были и настоящие солдаты, много раненых, больных, разных калек, пострадавших на войне. Разогнать его не было повода, а прищемить язык офицерам тоже нельзя: «Свобода слова». Ребят наших там не было, послать некого, все работники Исполкома и партии несли многочисленные нагрузки и работали день и ночь.
/…/ Исполком стал получать от этого «союза» ряд требований. Союз категорически требовал пищи, одежды, денег, квартир, лечебной помощи больным и инвалидам.
Что могли, давали, но у нас у самих ничего не было: ни хлеба, ни одежды. /…/
Однажды в зимний морозный день Шварцкопф повел своих подопечных на «тихий» штурм Исполкома.
В этот вечер Исполком заседал в большом зале. Членов Исполкома было много — человек сорок.
/…/ В разгар заседания, когда разбирался важный вопрос о хлебе для заводов, послышался какой-то гул в нижнем этаже Исполкома. Как буря, гул приближался к нам наверх. И вдруг с треском раскрылись обе половинки двери, к мы увидели большую толпу людей в солдатских шинелях. Впереди толпы были трое или четверо на костылях.
— А! — выла толпа. — В тепле и светле сидят!! Вот они где!
Передние ряды, увидев заседавших рабочих и крестьян, смущенно замолчали, задние напирали на них.
В толпе было человек двести солдат, они заполнили всю комнату.
Все заседавшие схватились за револьверы. Быстро поднялся Васильев-Южин и шагнул навстречу толпе:
— Кто вы такие? — громко сказал он. — Как вы осмелились ворваться на деловое заседание избранников народа? Зачем вы пришли, кто вас звал?
Васильев-Южин в эту минуту был героичен. Науськиваемая офицерами толпа голодных и злых солдат моментально могла нас смять и разгромить Исполком. Момент был исключительный...
Передние ряды молчали, задние выкрикивали:
— Мы требуем! Мы кровь проливали! Засели тут на теплых местечках!
— Ваше заявление будет рассматриваться сегодня, — сказал Васильев-Южин. — Сейчас рассматривается вопрос о хлебе для города, о хлебе для всех, а не только для вас... В городе нет хлеба, и Исполнительный Комитет, уполномоченный всеми крестьянами и рабочими губернии, знает, что ему делать. Нужд много, вы не одни...
Темные личности капиталистов и контрреволюционных офицеров сеют смуту среди населения и вас. Кто вас привел сюда? Пусть он выйдет и скажет, зачем он вас привел?
Толпа молчала. Выкрики прекратились. Никто на призыв Васильева-Южина не выходил.
— Мы не враги революции, а избранные народом, и те, кто пытается сорвать важную нашу работу, будет жестоко наказан!..— Уже гремел, а не говорил Васильев-Южин...
В это время подняли переполох в Исполкоме все телефоны, вызывали красногвардейцев, но их в здании было очень мало, не более двух десятков, и вот они-то, гремя винтовками, бежали теперь в зал заседания.
Увидев вооруженных рабочих и не зная их численности, фронтовики «из благоразумных» стали поспешно ретироваться. Густая вначале толпа таяла, как снег под огнем, Шварцкопф сбежал первый.
— Идите с миром по домам, идите с твердой уверенностью, что Исполнительный Комитет Совета рабочих и крестьян окажет вам помощь всеми средствами, какие у него есть, — закончил Васильев-Южин.
Фронтовики быстро ушли. Объявили перерыв заседания.
/…/ А утром Красная гвардия шла на ликвидацию этого «союза». Союз помещался на Московской улице в бывшем дворянском собрании. Когда красногвардейцы оцепили здание и хотели войти в помещение, оно оказалось запертым изнутри. На стук никто не выходил и двери не открывал. Нужно было ломать тяжелую дубовую дверь. Откуда-то появились ломы, топоры, и вмиг дверь превратили в щепы. Очертя головы, со штыками наперевес бросились красногвардейцы по лестнице наверх.
— Товарищи! Товарищи! Вас пулеметом сверху могут срезать! — кричал командир отряда, но его не слушали и все бежали наверх, побежал и командир.
Наверху никого не оказалось. Не было ни карточек, ни списков членов «союза»; никаких документов в помещении «союза» найдено не было. Кем-то предупрежденные офицерики скрылись и унесли архив...» .
Вот как отражен в протоколах заседаний диалог фронтовиков с исполкомом совета:
«1 марта. Делегат союза фронтовиков оглашает принятую на их общем собрании резолюцию. Все пункты этой резолюции, как заявил делегат фронтовиков, не укладываются в рамки только экономических требований, они преследуют больше. Сейчас союз просит разрешения произвести кружечный сбор и 50% отчисление с валового дохода кинематографов в пользу фронтовиков.
Тов. Иванов. Оглашенная резолюция поставила перед нами вопрос о двоевластии. Каста фронтовиков стремится охватить всю нашу общественную жизнь. Правда, сейчас они просят кое о чем, но по духу резолюции можно судить, что в разрешении они не нуждаются. Для борьбы с безработицей необходимо произвести национализацию всех предприятий, учет всех продуктов, а также их распределение. Что же касается союза фронтовиков, в их просьбах мы должны отказать. Они могут обратиться в совет общественной помощи, и только он может произвести кружечный сбор в их пользу» .
События следующих дней развивались следующим образом.
1 марта. Демонстрация фронтовиков. Обыватель уверен, что события не за горами» .
«2-3 марта. Ничего особенного. С фронтовиками тихо. Город полон сплетен, конечно, «политических».
Настроение от большевиков – уверяет обыватель – подавленное. Васильев в рабочей секции говорил, что «живым не отдамся; пущу пулю себе в лоб». Один из рабочих, присутствовавший в секции, уверяет, что Васильев сказал: «С меньшевиками и эс-эрами расправляйтесь, как сами знаете».
4 марта. В городе снова тревожно. Ещё вчера распространился слух, что ночью будет арестован президиум союза фронтовиков. Действительно, ночью президиум был арестован, причём большевики забрали кассу союза – 4 000 руб. Утром сегодня фронтовики созвали экстренное собрание. Настроение было боевое. Большевики переполошились, вынесли на Московскую ул., к Дворянскому собранию, где заседали фронтовики, пулемёты. Один солдат-фронтовик, пытался отнять у красногвардейца пулемётную ленту, красногвардеец застрелил фронтовика из револьвера. Началась стрельба, во время которой красногвардейцы отняли у фронтовиков пулемёт. Настроение с обеих сторон ещё больше стало напряжённым. На дверях Крестьянского банка, где теперь помещается Исполнительный Комитет С. С. и Р. Д., - солдаты, пушки... С часу на час ждут вооружённого столкновения...
Фронтовики требуют: освобождения президиума и возвращения денег.
/…/ 8 час. вечера. В районе биржи, в течение 3-4 минут, частая стрельба из пулемётов. Разгоняют холостыми выстрелами «скопившуюся» публику – в связи с собранием фронтовиков. Прохожие, извозчики в панике мчаться по улицам. Всего от этих «холостых» выстрелов один прохожий ранен и убита извозчичья лошадь» .
«4 марта. 6 часов вечера. Утром фронтовики провели собрание в Дворянском Собрании, охраняя здание пулеметами. На рынке Пассаж фронтовиком был насмерть застрелен красноармеец, он пролежал на улице несколько часов, и никто не отважился убрать тело. Вечером была перестрелка.
5 марта.10 часов вечера. Уходя из гимназии после урока в 4 часа дня, я спросил швейцара, не было ли в городе перестрелки. Он ответил отрицательно, но обратил мое внимание на то, что некоторое время не ходили трамваи - ожидались боевые действия. Когда я вышел на улицу, я услышал несколько выстрелов в направлении здания биржи. Прохожий посоветовал мне не ходить туда. Тогда я свернул с Московской на Большую Казачью, но на углу Ильинской и Немецкой я увидел двигающуюся с Вольской толпу, и человека, который вел ее по направлению к Ильинской. Перейти Вольскую и попасть домой было невозможно. /…/ Очень нерешительно я попросил профессора Павлова приютить меня (он охотно согласился); я оставался у него до 9 часов вечера. Благодаря передаваемым по телефону сообщениям мы узнали, что Вольская простреливалась, и было невозможно перейти ее без риска для жизни. В 9 часов вечера я благополучно добрался домой, встретив по пути несколько человек и ряд вооруженных солдат. Пока я пишу эти слова, до меня доносится звук выстрелов (очевидно со стороны ул. Московской)» .
«5 марта. 4 час. дня. По улицам усиленная стрельба, особенно на Московской и Константиновской. Стреляют залпами из винтовок и из пулемётов. Что там происходит,- неизвестно; говорят, что начинаются «военные действия» между фронтовиками и пулемётами (??). Многие улицы закрыты для публики. На Вольской на бывшем доме подрядчиков - два пулемёта.
5 час. вечера. Гудит непрерывно гудок тревожный гудок, по-видимому в ж.д. мастерских.
8 час. вечера. Стрельба стала реже.
Ночь. Всю ночь редкие выстрелы. На улицах зарево. В городском театре, однако, публики много. Говорят, убито несколько лошадей» .
Красногвардеец из грузчиков вспоминает.
«5 марта 1918 года мы грузили вагоны па весенней пристани и вдруг услышали пулеметную и оружейную стрельбу. Бросив работу, мы прибежали к Совету. С нами пришли и те, кто не имел оружия. Мы обратились к тов. Молдавскому, который сначала поблагодарил нас за то, что мы не забываем своего революционного долга и, как подобает достойным коммунарам, вовремя являемся на помощь Совету, затем выдал тт. Щепакину и Каменкову бумажку на право получения винтовок и патронов в бывших арестантских ротах и приказал вооруженными явиться к Совету. Так и поступили. Получив дополнительно 172 винтовки и по 50 штук патронов, наши грузчики прибыли в Совет.
Пулеметная и оружейная стрельба в городе затихла, однако нас оставили около Совета на всю ночь. 6 марта контрреволюционное выступление было ликвидировано, и нас отпустили с наказом — не расставаться с винтовкой, беречь ее, как самого себя. Оружие мы берегли и ходили с ним па работу» .
Осведомлённый очевидец поясняет ситуацию.
«6 марта. Вчерашнее «сражение» - вызвано собранием фронтовиков. Стреляли, очевидно, для запугивания. Сегодня с утра спокойно. Говорят, что готовятся события в г. Покровске. Один фронтовик говорит: «Придем оттуда вместе с хохлами, вооружёнными силами, и устроим такую резню, какой ещё не видал Саратов». – «А сегодня?» - «Сегодня ничего не будет».
В сегодняшних «Известиях» напечатан следующий «приказ»:
«Ввиду того, что чёрные банды контрреволюционеров и погромщиков вновь пытаются вызвать в Саратове кровавые столкновения, Исполнительный Комитет Саратовского Совете Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов постановил:
1. Воспретить впредь до особого распоряжения, уличные митинги, сборища, процессии и демонстрации.
2. Собрания в закрытых помещениях могут происходить лишь с разрешения Исполнительного комитета.
3. Оружие, на ношение которого не имеется надлежащего разрешения Советской власти, должно быть немедленно сдано в Исполнительный комитет. Виновные в хранении оружия подлежат суровой каре.
4. О всяких складах оружия должно быть немедленно доведено до сведения Исполнительного комитета. Виновные в хранении и укрывательстве складов оружия подлежат беспощадной каре и конфискации всего имущества.
Исполнительный Комитет 5 марта 1918 года».
В связи с «предупреждением комиссариата», в тех же «Известиях», между прочим, сообщается:
Руководители арестованы, а остальные, растерявшись, или сидят по углам, или сбежали из Саратова, оставив действительно фронтовиков на произвол судьбы.
Арестованы следующие лица:
1) Цванцигер – студент, сын богатого человека.
2) Петров – черносотенник, член Союза русского народа.
3) Портнов – офицер.
4) Мельников – офицер.
5) Данилов – полковник.
6) Деттерер – юнкер и сын богатого трактирщика.
7) Пузырёв – непременный член Крестьянского банка – один из тех чиновников, которые пили из крестьян кровь» .
В других городах вооруженных столкновений удалось избежать.
«Отдел города Покровска. Покровская «смута». День 5 марта для жителей города Покровска является днем начала «смуты». Какие-то неведомые темные лица пускали в ход всевозможные нелепые толки и слухи, и велась скрытая агитация против советской власти. В местном союзе фронтовиков с утра началась раздача винтовок членам союза.
И вот после полудня по городу туда-сюда засновали вооруженные люди. Никто из жителей не давал себе ясного отчета о том, что творится, что подготавливается.
В четвертом часу раздался набат в Покровской и Троицкой церкви. К центру города, на Базарную площадь ринулись со всех концов города встревоженные жители обоего пола.
Провокаторы не дремали, свили один за другим разные вымыслы.
Говорили, что в Саратове фронтовики взяли власть в свои руки, что и в Покровске ожидается то же самое.
Но благоразумные люди относились к этим вымышленным толкам осмотрительно. В противовес кривотолкам говорили, что фронтовики г. Покровска на провокационный путь не пойдут, они относятся ко всему здравомысляще и, если бы буржуазия и провокаторы и задумали дело – поссорить между собой демократию (рабочих, служащих, крестьян и др.), то фронтовики на эту удочку не пойдут.
Но как бы то ни было, «смута» росла.
Нужно было видеть, как «торжествовали» некоторые видные буржуа, которые со стороны наблюдали начавшуюся «смуту».
– Пусть дерутся между собой, а мы полюбуемся на эту потеху, красноречиво говорила злорадная физиономия буржуазии.
В Саратове уже началось – шептали в кружках темные лица. Скоро и у нас начнется.
Правление покровского союза эвакуированных прислало в покровский исполнительный комитет бумагу, в которой сообщено, что тревога в Покровске связана с событиями в Саратове и что покровский совет эвакуированных всецело поддерживает советскую власть.
Под вечер отряд вооруженных продефилировал по городу. Порядок, в общем, не был нарушен. Настроение жителей тревожное, выжидательное.
Рабочие всех союзов и организаций в свою очередь вооружены и подготовлены.
Временный редактор И. Генкин» .
Но навести порядок в таком скоплении фронтовиков удалось не скоро.
«6 марта. 19:50. Этим утром в 6:30 на улице начали появляться домохозяйки, прислуга, те, кто рано проснулся. /…/ Трамваи ходят как обычно. В 7 вечера в разных направлениях были слышны ружейные выстрелы.
7 марта. 15.40. Вчера на углу Немецкой и Александровской я видел несколько красногвардейцев, в довольно грубой форме приказывающих разойтись собравшейся там толпе. Я едва вернулся домой из музыкального магазина Тидемана, когда на том же углу раздались выстрелы, и люди кинулись вверх по Немецкой. Несколько минут спустя послышался звук, похожий на стон раненого мальчика. Из окна на противоположной стороне улицы я увидел двух солдат, разгоняющих толпу и размахивающих винтовками. Но через несколько минут улицу вновь наводнили люди.
Сегодня утром я узнал, что несколько человек были убиты и ранены на Александровской улице. Человек, сказавший мне об этом, своими глазами видел раненого.
Напротив здания почты к собравшейся там толпе подошел парень и без предупреждения расстрелял человека. Толпа кинулась на убийцу и прикончила его на месте. Господин Лучинкин сказал одному из наших сторожей, что этим утром по пути в университетскую библиотеку на одной из улиц он видел тело человека, вероятно убитого прошлой ночью; к десяти часам утра его тело так и не убрали» .
«7 марта. Вчера снова стрельба из пулемётов, убитые и раненые. Уверяют, будто, около 6 час. вечера красногвардеец нечаянно застрелил шедшую по Александровской, уг. Московской, даму, ранив при этом её ребёнка. Толпа тут же убила красногвардейца. Другой, пытавшийся защитить его, был избит и спасся от самосуда угрозой стрелять. Подоспели другие красногвардейцы и солдаты и пошла пальба. Пулемёт стоял на углу Б. Казачьей и Театральной площади. Говорят, нескольких ещё ранили, одного солдата – тяжело в голову. Несколько чел. солдат погнались за четырьмя студентами, один из них вбежал в дом Тилло и скрылся.
И тем же самым вечером городской театр снова был переполнен. По-видимому, выстрелы уже не действуют на публику.
Вечером большевики заняли губернскую управу» .
«8 марта. Покупаю у газетчика «Известия».
- А знаете – говорит: в Саратов прибыли четыре броневика с офицерами; остановились в гостинице «Баржа». Обыватель и тут всё знает – что и почему:
- Очевидно – говорит он, - для фронтовиков, которые грозятся: «В субботу (т.е. завтра) мы начнём общее наступление и в Саратове, и в Покровске, и в Новоузенске» .
«10 марта. Во время моего дежурства, между 2 и 4 часами утра, были слышны пулеметные и ружейные выстрелы в направлении вокзала и Волги. Прохожие сообщили, что на улице Московская перекрыто движение. Около 3 часов утра там изъяли и передали в Военный комитет восемь пулеметов. Четыре таксиста были одновременно вызваны с угла Александровской и Немецкой улиц на Московскую, чтобы под эскортом двух вооруженных кавалеристов перевозить пострадавших в перестрелке» .
Более месяца спустя читаем в газетах:
«Из Кузнецка. Кузнецкая городская дума признала власть Советов и, работая в полном согласии с исполнительным Комитетом, общее собрание исполнительного комитета Кузнецкого Совета вынесло о союзе фронтовиков следующее постановление: «Разъяснить союзу фронтовиков, как организуется Биржа Труда и профессиональные союзы. Признать союз фронтовиков распущенным, так как таковые союзы не стоят на точке зрения трудового народа и Советской республики.
г. Вольск. О фронтовиках. По вопросу о союзе фронтовиков исполнительный комитет Вольского Совета постановил:
1. Исполнительный комитет предписывает военному комиссару немедленно приступить к формированию красной армии.
2. Предложить желающим фронтовикам перейти в красноармейский гарнизон Вольского Совета.
3. Оставшимся в союзе фронтовикам сдать оружие в Совет.
4. Произвести учет имеющегося вооружения у фронтовиков» .
В конце мая 1918 г., зазбирая причины майского антибольшевистского мятежа газеты утверждают:
«События 16 мая. В ночь на 16-е организовался вновь разоруженный было совет фронтовиков, во главе которого стал ряд бывших офицеров и даже, как передают, генерал.
Союз фронтовиков немедленно повел среди оставшихся еще верными совету войсках агитацию, не достигшую, правда, определенных результатов.
12 час. На Немецкой тихо. Говорят, что «фронтовики», а не большевики, засели на Московской площади - что там 200 офицеров и т.п. Говорят, что в Саратов из Москвы идут два бронированных поезда, но что «фронтовики» приготовили для них тяжёлую артиллерию.
- Погодите - говорит это цветочки, ягодки впереди.
Сильной напряжённости перестрелки достигли между часом и двумя. На крыше гостиницы «Астория» появился пулемёт, и большевики оттуда стали обстреливать восставшие части, расположившиеся у гостиницы «Россия». Те отвечают им из пулемётов, бомбомёта и ружейными залпами. Бомбомёт, управляемый чеченцами, обстреливает и большевиков, засевших в тюрьме. Рассказывают, что на Немецкой были убиты прохожие, переходившие улицу во время стрельбы. А на боковых улицах кучки любопытных. И снова параллельно с адской музыкой звучит смех. Кучка женщин - прислуги весело хохочут... Какой-то «любитель» пробирается по М. Казачей к задней стороне «Астории», с наганом в руках, «снимать» большевиков-пулемётчиков» .
«Провокация. Первый кровавый кошмар…
Против совета был устроен контрреволюционный заговор. Теперь он подавлен и можно более спокойно оценить весь смысл совершившихся событий.
Во главе восстания стояли так называемые фронтовики. /…/
Прикрываясь неопределенным в политическом отношении именем, фронтовик, агенты буржуазии надеются таким образом сбить с толку рабочих и крестьян./…/
Саратовским дутовцам удалось смутить и временно перетянуть на свою сторону часть красноармейцев. Характерно, что выступившие красноармейцы, судя по всем данным, были глубоко уверены в том, что они «выпрямляют» советы. Как только красноармейские солдаты убедились, что руководители метят вообще против совета, среди них начались колебания и деморализация. /…/.
Рабочим и всем сторонникам советской власти надо безмерно усилить свою работу в этом направлении и тогда станут невозможными выступления подобные пережитому» .
Обыватели вспоминают фронтовиков ещё долгое время.
«Во вторник, двадцать девятого мая (10 июня по новому стилю – ред.), саратовские "Известия" официально сообщили о расстрелах в тюрьме. Пятого июня нового стиля при попытке сбежать – пять человек и еще ночью, неизвестно за что, пятьдесят два человека, исключительно будто уголовников. Приведен и именной список жертв самосуда. В заключении угрожают и в будущем применять такие чрезвычайные меры. Народ не верит, что расстреляли уголовных. Все говорят, что это фронтовики, арестованные после мятежа 4–7 мая. И жертв расстрела насчитывают гораздо больше. Дешевая стала в наше время жизнь человеческая! И что страшно – эти кровавые бани ни ужаса, ни возмущения не возбуждают ни в ком. Все спокойно слушают и говорят об убийствах, как будто это обычное явление. Привыкли? Душа обрастает шерстью...» .
Летом 1918 года в губернии возникли очаги гражданской войны. Человек с ружьём вновь стал востребован по обе стороны баррикад, и проблема фронтовиков отошла в прошлое, так как помимо идейных соображений в армию шли и за гарантированным довольствием, которое обеспечивали организаторы белого и красного движений.

версия для печати

 
Использование материалов сайта,
только с разрешения правообладателя © Old-Saratov.ru
Яндекс.Метрика
Rambler's Top100