Статьи Фотогалерея Библиотека Генеалогия Интересное Карта сайта
Поделиться с друзьями:

Книга автора сайта "Пролетарская революция, какой мы её не знаем"

Рассказы о домах и людях старого Саратова.
Города


Люди

Издательский дом "Волга"



21 декабря 2008 (3050 дней 13 часов назад)

Шомпулев В. А. Характеристика архиереев Саратовской епархии за шестьдесят пять лет

Характеристика архиереев Саратовской епархии за шестьдесят пять лет

Саратов, как известно, будучи маленьким поселением, находился в старые времена по другую сторону Волги, выше Покровской слободы, на реке Саратовке, и, перенесенный впо-следствии на то место, где он теперь, настолько разросся, что уже в XVIII столетии, при на-шествии Пугачева, был губернским городом , хотя духовенство еще долго было подчинено архиереям соседних губерний, почему не буду упоминать об этих епископах, так как мы знали только последнего пензенского – Моисея , пребывавшего значительное время в Саратове, и затем бывшего экзарха Грузии.
При моей жизни, Саратов ранее кончался Ильинской улицей , и теперешняя Митрофа-новская площадь , получившая это название вследствие построенного на ней храма во имя Св. Митрофания, была загородной, на которой на большом черном эшафоте наказывали пре-ступников плетьми. Центром же города считалась лучшая по постройкам Московская улица и главной церковью был Старый собор , новый же, ныне существующий кафедральный со-бор , построен только в начале XIX столетии, и крайний дом этой Соборной площади при-надлежал моей бабке – Марии Федоровне Дмитриевой , которая принимала горячее участие при постройке собора, и не говоря о дорогом престольном одеянии, плащанице с драгоцен-ными камнями, громадных ризах и пр. пр., она выстроила отдельную колокольню с большим колоколом, и масса серебра в нем дала ему на редкость чудный звук, подобный которому я слышал только в Киеве. А так как кроме собора она делала большие пожертвования в цер-ковь мужского монастыря , употребив на все это больше 200.000 рублей, то Синод назначил Марию Федоровну Дмитриеву попечительницей кафедрального собора, причислив дом ее к нему приходом, тогда как кафедральные соборы преимущественно приходов не имеют, а город назвал улицу, где она жила, Дмитриевской. После же ее смерти улица эта называлась Дворянской, и наконец впоследствии, не знаю по чьей инициативе, ей дано глупейшее название Большой Кострижной .
Эта моя бабка, вдовая и бездетная, не пожелав, чтобы мою единственную сестру, отво-зили в Смольный монастырь, куда она была зачислена, взяла ее к себе, оставив ей после смерти этот дом , в котором мне и пришлось очень часто видеть посещавших мою бабку, а затем мою мать и сестру, местных архиереев, начиная с преосвященного Иакова , о под-вижничестве и прозорливости которого я уже ранее говорил в моих записках «Провинциаль-ные типы 40-х годов».
Преосвященный Иаков рассказал моей бабке, что в молодости он был обручен, но не-весту его убило громом, что и было причиной его монашества, а так как имя невесты было Варвара, то в память этого бабка сделала в нижней части собора придел Св. великомученицы Варвары, и в день этого престольного праздника, как преосвященный Иаков, так и все быв-шие затем до последнего времени, саратовские архиереи, после обедни со всем причтом по-сещали владелиц этого дома, служа молебен, и делали это также в праздники Св. Пасхи и Рождества Христова.
После Иакова назначен был в Саратове преосвященный Афанасий , бывший ранее ректором Петербургской академии , человек с большим образованием, хорошо знавший да-же иностранные языки. И скромная обитель Иакова, занимавшего одноэтажный деревянный домик на Царицынской улице , заменена была уже почти дворцом архиерейского дома на Соборной площади . Архиерейская служба сделалась особенно торжественной при боль-шом хоре певчих в щегольских одеяниях с золотыми галунами и кистями. Но, к сожалению, преосвященному Афанасию не доставало монашеского смирения и, за его беспокойный характер и частые столкновения с местной администрацией и губернатором Кожевниковым (16), он был перемещен в том же епископском сане в Астраханскую епархию, где впоследст-вии, уже быв на покое архиепископом, страдал под конец жизни ужаснейшей болезнью, и, как мне передавал наш преосвященный Тихон , ездивший в Астрахань навестить Афнасия, что он сам видел, как у этого страдальца во время невыносимого зуда тело чесали щетками, и на посланную простыню сыпались из кожи масса мельчайших паразитов, которые обыкно-венно у людей водятся только в голове, кисти же рук его, покрытые ранами, были в бинтах.
Следующим после Афанасия назначен был в Саратове преосвященный Иоанникий I и после него Евеимий , и оба они оставили по себе хорошую память добрых святителей, забо-тившихся о церкви и духовенстве, но, к сожалению, болезненному Евеимию не суждено бы-ло жить долго, и он похоронен в нижней церкви кафедрального собора. Затем в Саратов был назначен Иоанникий II , деятельность которого следует считать вообще особо выдающейся, так как помимо его забот, как святителя, он был большим администратором и хозяином. При нем умелым способом основан свечной завод и произведена масса построек, не только увеличивших скудное содержание архиерейского дома, но и обеспечивших существование открытого женского епархиального училища . И кроме того по его инициативе образована была особая комиссия по улучшению быта духовенства Саратовской губернии, в работах ко-торой и мне пришлось участвовать по должности предводителя дворянства. Этот архипас-тырь, как известно, был впоследствии экзархом Грузии, затем митрополитом, сначала мос-ковским, а потом киевским.
Далее мы видим в Саратове епископа Тихона, который, как замечательный проповед-ник, ранее был священником одного из самых аристократических кварталов Петербурга, но, лишившись семьи, он принял монашеский сан. Преосвященный Тихон, обладая всеми необ-ходимыми качествами архипастыря и администратора, был в то же время светским челове-ком, которого любили и общество, и власти.
В своих суждениях о религии он говорил убедительно и просто, и осуждая, например, неверующую молодежь, объяснял, что ежели они отрицают будущую жизнь и вечные муки, то пусть хотя подумают, что ежели действительно все это так? тогда что ждет их? Вера же дает лучшее успокоение человеку.
Он во время своего пребывания в Саратовской губернии неутомимо посещал не только уездные города, но и села, где были церкви, в которых он служил и проповедовал, поэтому его знали как крестьяне, так и помещики. Особенно он любил детей, которых, по окончании церковной службы в селениях, он отечески ласкал и, благословляя дарил им крестики и об-разочки.
Служа много лет предводителем дворянства с конца 50-х годов, я, помимо отношений бабки, матери и сестры к соборному духовенству и архиереям, с последними был в особо хороших отношениях, а с некоторыми из них – почти в дружеских, доказательством чего могут служить сохранившиеся письма ко мне этих архипастырей ; и преосвященный Тихон настолько был хорош со мной, что приезжал ко мне каждое лето в деревню, отдыхая у меня по несколько дней, а однажды даже прожил около двух недель, купался и пил минеральные воды. Когда же он в 1882 году был назначен архиепископом волынским и житомирским, то проводы его в Саратов были необыкновенны: не говоря уже о духовенстве, все и вся с губер-натором, предводителями и военным начальством собралось в вокзале, а солдаты с разреше-ния своего начальства, выстроились на всем протяжении в две линии от тюремного замка до вокзала и во время проезда его приветствовали громкими криками «ура!». Преосвященному Тихону настолько было тяжело расставаться с Саратовом, что, уступая его просьбам, я по-ехал его проводить до Воронежа, где познакомился с архиепископом Серафимом , который, по желанию преосвященного Тихона, поместил нас рядом в комнатах, и, благодаря этой по-ездке, я удостоился видеть раскрытые мощи Св. Митрофания, и затем в Задонске – Св. Тихо-на, и по совести могу сказать, что видел и поклонился нетленным мощам этих чудотворцев.
После данного Серафимом в честь преосвященного Тихона – официального обеда с властями, нам до Задонска пришлось ехать на лошадях по шоссе, и в скромном уголке мона-стырской обители мы провели только сутки, где поместившись в покоях настоятеля мона-стыря архимандрита, из отставных кавалерийских полковников, совершенно слепого на оба глаза, и он во время обеда, предварительно принятия пищи, опускал каждый раз палец в ку-шанье и питье.
Затем доехав из Задонска до первой железнодорожной станции, мы простились с пре-освященным Тихоном. Он до самой своей кончины не переставал писать мне с Волыни, зна-комя меня с многими интересными эпизодами своей жизни. Когда же пришлось ему ехать в Киев на бывший там съезд архиепископов, то он настоятельно просил меня туда приехать, что я и исполнил, остановившись у него в келье Киево-Печерской Лавры. Высокопреосвя-щенный Тихон в своих письмах обещал мне сюрприз в Киеве, если я туда приеду; и действи-тельно я нашел там архимандрита настоятелем Лавры, моего однокашника по корпусу. Это был сын помощника инспектора классов Павловского кадетского корпуса – Виктора Андрее-вича Половцева .
На этом съезд, под председательством киевского митрополита Платона , присутство-вали наши архиепископы разных местностей и бывший тогда обер-прокурор Победонос-цев . Во время же одной литургии мне пришлось видеть в числе наших архипастырей зна-менитого сербского митрополита Михаила , который в это время жил в Киеве. В этот раз происходило посвящение одного профессора Киевской духовной академии в архимандриты и затем тут же хиротония его в епископы. Церемонию эту нам, светским людям, редко при-ходится видеть и она очень интересна во многих отношениях.
В беседах с митрополитом Платоном я находил много интересного, и между прочим он мне рассказал о своем переводе за русофильство из Прибалтийского края на Дон. В Прибалтийском крае он имел большое содержание, пользуясь которым, помог родной племяннице-сироте получить хорошее музыкальное образование, и, когда на Дону ему пришлось жить на довольно скудное архиерейское жалованье, то племянница эта Л., сделавшись уже знаменитостью, помогала ему в свою очередь.
По окончании Киевского съезда, высокопреосвященный Тихон уговаривал меня ехать с ним в Почаевскую лавру, где он проводил лето, но я никак не мог по моим служебным обя-занностям, и затем это было мое последнее с ним свидание, так как владыка через несколько лет скончался от раны в ноге, отказавшись ее ампутировать.
После преосвященного Тихона в Саратове были епископами Павел, Авраамий, Нико-лай, Иоанн и Гермоген , - и все они высокочтимые иерархи.
Епископ Авраамий , как и другие, посещал меня в деревне. Он много видел, много знал, и разговор с ним был крайне интересен. Ранее он состоял епископом в Сибири, где не только знал Федора Кузьмича , на даже и исповедывал его. По наружному виду он казался здоровым, и никак нельзя было предположить, что это будет не надолго, так как вскоре по приезде моем в город, я застал его уже больным, и он умер почти на ногах. За два дня до его смерти я был у него, и, отъезжая в деревню, простился и принял благословение, прося обо мне помолиться, но он в свою очередь, просил помолиться о нем, говоря, что он хотя много моложе меня, но чувствует, что жить ему остается недолго; и действительно, едва я приехал в деревню, как мне дали знать о кончине преосвященного Авраамия, который и похоронен у нас в нижней церкви кафедрального собора.
Епископ Николай был потом назначен архиепископом финляндским, епископ Ио-анн переведен членом синодальной конторы в Москве, а преосвященный Павел был по-том епископом в Пензе и Астрахани, и затем жил на покое при Балашовском монастыре Са-ратовской губернии. Я остановлюсь на нем, так как несколько случаев в Саратове указали на его прозорливость, он как Иаков, был в полном смысле слова монах-аскет, и только после его перевода в Пензу, сделалось известно от его служки, которому он строго запретил гово-рить, что он носил вериги. Служке же его открылось это обстоятельство, когда преосвящен-ный Павел угорел в бане и находился долго без чувств, почему пришлось выломать дверь и в белье владыки оказались вериги. Прозорливость же его обнаруживалась часто, и о двух крупных случаях я расскажу, а именно: перед открытием в Саратове Крестьянского банка , было из Петербурга сделано распоряжение, чтобы до устройства назначенного для него до-ма, его временно открыли при Саратовском отделении Государственного банка , почему бывшие в то время саратовский губернатор Зубов и управляющий отделением Государст-венного банка – действительный статский Шарбау просили преосвященного Павла отслу-жить молебен и освятить это временное помещение, но владыка, закрыв глаза рукой, заду-мался и затем наотрез отказался, сказав: «подождите, а то и сам не поеду и попа не при-шлю». Губернатор и управляющий должны были донести о том, так как без освящения открыть было нельзя, но, не желая, чтобы донесение было похоже на жалобу, составляли целую неделю бумагу, и когда она уже была готова для отправления, то к общему удивлению последовала из Петербурга телеграмма о приостановке открытия этого банка до особого распоряжения. Немец Шарбау долго не мог успокоиться, допытываясь, от кого из петербургских властей преосвященный мог узнать о приостановке открытия банка.
Второй случай следующий: в Саратове жил известный старик купец Славин , который много раз просил преосвященного благословить его дом, и наконец владыка в рождествен-ский пост сказал, приедет к нему есть блины. Вдовая дочь Славина устроила все, что было возможно для его приема. Уезжая из дома, владыка благословил всех, и, положив свои руки головы маленьких внучат Славина, глубоко вздыхая, грустно говорил: «Боже мой, Боже мой. Как тяжело вырастить и затем терять таких детей». А на вопрос Славина, когда он еще осча-стливит их своим посещением, ответил, что приедет скоро опять на блины. И к общей не-ожиданности дети эти через несколько дней заболели дифтеритом и умерли.
С преосвященным Павлом я особенно часто виделся, - после того, как он прогостил у меня несколько дней в деревне, и, проведя это время глаз на глаз, рассказал мне всю свою жизнь с детства, и из всего мною услышанного можно заключить, что редкое смирение при-суще было ему с малых лет.
Перед отъездом ко мне в деревню, преосвященный Павел предположил побывать в слободе Рыбушке, находившейся от моего имения в двенадцати верстах, где он решил от-служить обедню, для чего и распорядился к воскресному дню отправить туда своих певчих, ключаря, протодиакона и проч. И вот совершенно неожиданно в Рыбушке во всю большую площадь возле церкви его встретили сотни детей в разноцветном хохлацком одеянии, вы-строившихся в две линии, а остальная часть площади была запружена религиозным хохлац-ким населением, так что владыка должен был выйти из кареты и пройти до церкви пешком среди выстроившихся детей, которые посыпали ему путь цветами, что глубоко тронуло вла-дыку. Но это его светлое настроение было омрачено двумя эпизодами, свидетелем которых мне пришлось быть. Первый из них произошел в алтаре, где я находился во время обедни, и видел, что владыка много раз делал ключарю знаки головой, заметив, что у него распахну-лась ряса и видно было белье на ногах, а затем, когда владыка, по окончании обедни, уезжая, начал благословлять народ и хотел раздать детям образочки, то таковые, как оказалось, клю-чарь забыл в Саратове. Это настолько расстроило владыку, что когда мы сели в карету, уез-жая ко мне в имение, он погрозился помогавшему ему сесть ключарю, и тихо сказал: «отрас-тил ты себе живот, и ничего не видишь и не помнишь». Ключарь этот действительно был высокого роста и необыкновенно тучный, любивший, как известно, хорошо пожить. Дорогой же владыка вздыхал, на глазах у него были слезы, и он говорил: «Господи, Господи, зачем я так обидел этого человека». Почему, желая преосвященного, я без его ведома, из деревни в Рыбушку за ключарем, и когда он явился, владыка был несказанно рад, благословлял и цело-вал его.
Как я упоминал ранее, мне пришлось быть в хороших отношениях с архиереями вооб-ще, а с некоторыми в особенности, так что в письмах своих они даже называли меня завет-ным другом, и преосвященный Павел, будучи на покое, писал, что он мечтает хоть еще один раз обнять меня, своего единственного в жизни друга. Это я и поспешил исполнить, посетив владыку в Балашове, где в расстоянии версты от монастыря находился его домик, окружен-ный парком. Владыка несказанно был обрадован моим приездом, и, выслушав мой рассказ о пожаловании мне Государем Императором большого портрета с собственноручной надпи-сью, в которой он благодарил меня за долголетнюю доблестную службу, и затем о милости-вом приеме Государем и Государынями , владыка подошел к стоявшему перед иконами у него в гостиной аналою и усердно помолился за Царя и Цариц.
После этого мне пришлось преосвященного Павла еще один раз посетить, но я нашел его уже очень слабым, и два года назад он, отслужив обедню, сел отдохнуть в кресло и за-снул навеки. Живя на покое, он не мало писал в журнал «Вера и Церковь»; и особенно инте-ресна статья его «Несколько слов о судьбе церкви Божьей на земле».

версия для печати


Поиск по сайту:  

21 декабря 2008 (3050 дней 13 часов назад)

Шомпулев В. А. Характеристика архиереев Саратовской епархии за шестьдесят пять лет

Характеристика архиереев Саратовской епархии за шестьдесят пять лет

Саратов, как известно, будучи маленьким поселением, находился в старые времена по другую сторону Волги, выше Покровской слободы, на реке Саратовке, и, перенесенный впо-следствии на то место, где он теперь, настолько разросся, что уже в XVIII столетии, при на-шествии Пугачева, был губернским городом , хотя духовенство еще долго было подчинено архиереям соседних губерний, почему не буду упоминать об этих епископах, так как мы знали только последнего пензенского – Моисея , пребывавшего значительное время в Саратове, и затем бывшего экзарха Грузии.
При моей жизни, Саратов ранее кончался Ильинской улицей , и теперешняя Митрофа-новская площадь , получившая это название вследствие построенного на ней храма во имя Св. Митрофания, была загородной, на которой на большом черном эшафоте наказывали пре-ступников плетьми. Центром же города считалась лучшая по постройкам Московская улица и главной церковью был Старый собор , новый же, ныне существующий кафедральный со-бор , построен только в начале XIX столетии, и крайний дом этой Соборной площади при-надлежал моей бабке – Марии Федоровне Дмитриевой , которая принимала горячее участие при постройке собора, и не говоря о дорогом престольном одеянии, плащанице с драгоцен-ными камнями, громадных ризах и пр. пр., она выстроила отдельную колокольню с большим колоколом, и масса серебра в нем дала ему на редкость чудный звук, подобный которому я слышал только в Киеве. А так как кроме собора она делала большие пожертвования в цер-ковь мужского монастыря , употребив на все это больше 200.000 рублей, то Синод назначил Марию Федоровну Дмитриеву попечительницей кафедрального собора, причислив дом ее к нему приходом, тогда как кафедральные соборы преимущественно приходов не имеют, а город назвал улицу, где она жила, Дмитриевской. После же ее смерти улица эта называлась Дворянской, и наконец впоследствии, не знаю по чьей инициативе, ей дано глупейшее название Большой Кострижной .
Эта моя бабка, вдовая и бездетная, не пожелав, чтобы мою единственную сестру, отво-зили в Смольный монастырь, куда она была зачислена, взяла ее к себе, оставив ей после смерти этот дом , в котором мне и пришлось очень часто видеть посещавших мою бабку, а затем мою мать и сестру, местных архиереев, начиная с преосвященного Иакова , о под-вижничестве и прозорливости которого я уже ранее говорил в моих записках «Провинциаль-ные типы 40-х годов».
Преосвященный Иаков рассказал моей бабке, что в молодости он был обручен, но не-весту его убило громом, что и было причиной его монашества, а так как имя невесты было Варвара, то в память этого бабка сделала в нижней части собора придел Св. великомученицы Варвары, и в день этого престольного праздника, как преосвященный Иаков, так и все быв-шие затем до последнего времени, саратовские архиереи, после обедни со всем причтом по-сещали владелиц этого дома, служа молебен, и делали это также в праздники Св. Пасхи и Рождества Христова.
После Иакова назначен был в Саратове преосвященный Афанасий , бывший ранее ректором Петербургской академии , человек с большим образованием, хорошо знавший да-же иностранные языки. И скромная обитель Иакова, занимавшего одноэтажный деревянный домик на Царицынской улице , заменена была уже почти дворцом архиерейского дома на Соборной площади . Архиерейская служба сделалась особенно торжественной при боль-шом хоре певчих в щегольских одеяниях с золотыми галунами и кистями. Но, к сожалению, преосвященному Афанасию не доставало монашеского смирения и, за его беспокойный характер и частые столкновения с местной администрацией и губернатором Кожевниковым (16), он был перемещен в том же епископском сане в Астраханскую епархию, где впоследст-вии, уже быв на покое архиепископом, страдал под конец жизни ужаснейшей болезнью, и, как мне передавал наш преосвященный Тихон , ездивший в Астрахань навестить Афнасия, что он сам видел, как у этого страдальца во время невыносимого зуда тело чесали щетками, и на посланную простыню сыпались из кожи масса мельчайших паразитов, которые обыкно-венно у людей водятся только в голове, кисти же рук его, покрытые ранами, были в бинтах.
Следующим после Афанасия назначен был в Саратове преосвященный Иоанникий I и после него Евеимий , и оба они оставили по себе хорошую память добрых святителей, забо-тившихся о церкви и духовенстве, но, к сожалению, болезненному Евеимию не суждено бы-ло жить долго, и он похоронен в нижней церкви кафедрального собора. Затем в Саратов был назначен Иоанникий II , деятельность которого следует считать вообще особо выдающейся, так как помимо его забот, как святителя, он был большим администратором и хозяином. При нем умелым способом основан свечной завод и произведена масса построек, не только увеличивших скудное содержание архиерейского дома, но и обеспечивших существование открытого женского епархиального училища . И кроме того по его инициативе образована была особая комиссия по улучшению быта духовенства Саратовской губернии, в работах ко-торой и мне пришлось участвовать по должности предводителя дворянства. Этот архипас-тырь, как известно, был впоследствии экзархом Грузии, затем митрополитом, сначала мос-ковским, а потом киевским.
Далее мы видим в Саратове епископа Тихона, который, как замечательный проповед-ник, ранее был священником одного из самых аристократических кварталов Петербурга, но, лишившись семьи, он принял монашеский сан. Преосвященный Тихон, обладая всеми необ-ходимыми качествами архипастыря и администратора, был в то же время светским челове-ком, которого любили и общество, и власти.
В своих суждениях о религии он говорил убедительно и просто, и осуждая, например, неверующую молодежь, объяснял, что ежели они отрицают будущую жизнь и вечные муки, то пусть хотя подумают, что ежели действительно все это так? тогда что ждет их? Вера же дает лучшее успокоение человеку.
Он во время своего пребывания в Саратовской губернии неутомимо посещал не только уездные города, но и села, где были церкви, в которых он служил и проповедовал, поэтому его знали как крестьяне, так и помещики. Особенно он любил детей, которых, по окончании церковной службы в селениях, он отечески ласкал и, благословляя дарил им крестики и об-разочки.
Служа много лет предводителем дворянства с конца 50-х годов, я, помимо отношений бабки, матери и сестры к соборному духовенству и архиереям, с последними был в особо хороших отношениях, а с некоторыми из них – почти в дружеских, доказательством чего могут служить сохранившиеся письма ко мне этих архипастырей ; и преосвященный Тихон настолько был хорош со мной, что приезжал ко мне каждое лето в деревню, отдыхая у меня по несколько дней, а однажды даже прожил около двух недель, купался и пил минеральные воды. Когда же он в 1882 году был назначен архиепископом волынским и житомирским, то проводы его в Саратов были необыкновенны: не говоря уже о духовенстве, все и вся с губер-натором, предводителями и военным начальством собралось в вокзале, а солдаты с разреше-ния своего начальства, выстроились на всем протяжении в две линии от тюремного замка до вокзала и во время проезда его приветствовали громкими криками «ура!». Преосвященному Тихону настолько было тяжело расставаться с Саратовом, что, уступая его просьбам, я по-ехал его проводить до Воронежа, где познакомился с архиепископом Серафимом , который, по желанию преосвященного Тихона, поместил нас рядом в комнатах, и, благодаря этой по-ездке, я удостоился видеть раскрытые мощи Св. Митрофания, и затем в Задонске – Св. Тихо-на, и по совести могу сказать, что видел и поклонился нетленным мощам этих чудотворцев.
После данного Серафимом в честь преосвященного Тихона – официального обеда с властями, нам до Задонска пришлось ехать на лошадях по шоссе, и в скромном уголке мона-стырской обители мы провели только сутки, где поместившись в покоях настоятеля мона-стыря архимандрита, из отставных кавалерийских полковников, совершенно слепого на оба глаза, и он во время обеда, предварительно принятия пищи, опускал каждый раз палец в ку-шанье и питье.
Затем доехав из Задонска до первой железнодорожной станции, мы простились с пре-освященным Тихоном. Он до самой своей кончины не переставал писать мне с Волыни, зна-комя меня с многими интересными эпизодами своей жизни. Когда же пришлось ему ехать в Киев на бывший там съезд архиепископов, то он настоятельно просил меня туда приехать, что я и исполнил, остановившись у него в келье Киево-Печерской Лавры. Высокопреосвя-щенный Тихон в своих письмах обещал мне сюрприз в Киеве, если я туда приеду; и действи-тельно я нашел там архимандрита настоятелем Лавры, моего однокашника по корпусу. Это был сын помощника инспектора классов Павловского кадетского корпуса – Виктора Андрее-вича Половцева .
На этом съезд, под председательством киевского митрополита Платона , присутство-вали наши архиепископы разных местностей и бывший тогда обер-прокурор Победонос-цев . Во время же одной литургии мне пришлось видеть в числе наших архипастырей зна-менитого сербского митрополита Михаила , который в это время жил в Киеве. В этот раз происходило посвящение одного профессора Киевской духовной академии в архимандриты и затем тут же хиротония его в епископы. Церемонию эту нам, светским людям, редко при-ходится видеть и она очень интересна во многих отношениях.
В беседах с митрополитом Платоном я находил много интересного, и между прочим он мне рассказал о своем переводе за русофильство из Прибалтийского края на Дон. В Прибалтийском крае он имел большое содержание, пользуясь которым, помог родной племяннице-сироте получить хорошее музыкальное образование, и, когда на Дону ему пришлось жить на довольно скудное архиерейское жалованье, то племянница эта Л., сделавшись уже знаменитостью, помогала ему в свою очередь.
По окончании Киевского съезда, высокопреосвященный Тихон уговаривал меня ехать с ним в Почаевскую лавру, где он проводил лето, но я никак не мог по моим служебным обя-занностям, и затем это было мое последнее с ним свидание, так как владыка через несколько лет скончался от раны в ноге, отказавшись ее ампутировать.
После преосвященного Тихона в Саратове были епископами Павел, Авраамий, Нико-лай, Иоанн и Гермоген , - и все они высокочтимые иерархи.
Епископ Авраамий , как и другие, посещал меня в деревне. Он много видел, много знал, и разговор с ним был крайне интересен. Ранее он состоял епископом в Сибири, где не только знал Федора Кузьмича , на даже и исповедывал его. По наружному виду он казался здоровым, и никак нельзя было предположить, что это будет не надолго, так как вскоре по приезде моем в город, я застал его уже больным, и он умер почти на ногах. За два дня до его смерти я был у него, и, отъезжая в деревню, простился и принял благословение, прося обо мне помолиться, но он в свою очередь, просил помолиться о нем, говоря, что он хотя много моложе меня, но чувствует, что жить ему остается недолго; и действительно, едва я приехал в деревню, как мне дали знать о кончине преосвященного Авраамия, который и похоронен у нас в нижней церкви кафедрального собора.
Епископ Николай был потом назначен архиепископом финляндским, епископ Ио-анн переведен членом синодальной конторы в Москве, а преосвященный Павел был по-том епископом в Пензе и Астрахани, и затем жил на покое при Балашовском монастыре Са-ратовской губернии. Я остановлюсь на нем, так как несколько случаев в Саратове указали на его прозорливость, он как Иаков, был в полном смысле слова монах-аскет, и только после его перевода в Пензу, сделалось известно от его служки, которому он строго запретил гово-рить, что он носил вериги. Служке же его открылось это обстоятельство, когда преосвящен-ный Павел угорел в бане и находился долго без чувств, почему пришлось выломать дверь и в белье владыки оказались вериги. Прозорливость же его обнаруживалась часто, и о двух крупных случаях я расскажу, а именно: перед открытием в Саратове Крестьянского банка , было из Петербурга сделано распоряжение, чтобы до устройства назначенного для него до-ма, его временно открыли при Саратовском отделении Государственного банка , почему бывшие в то время саратовский губернатор Зубов и управляющий отделением Государст-венного банка – действительный статский Шарбау просили преосвященного Павла отслу-жить молебен и освятить это временное помещение, но владыка, закрыв глаза рукой, заду-мался и затем наотрез отказался, сказав: «подождите, а то и сам не поеду и попа не при-шлю». Губернатор и управляющий должны были донести о том, так как без освящения открыть было нельзя, но, не желая, чтобы донесение было похоже на жалобу, составляли целую неделю бумагу, и когда она уже была готова для отправления, то к общему удивлению последовала из Петербурга телеграмма о приостановке открытия этого банка до особого распоряжения. Немец Шарбау долго не мог успокоиться, допытываясь, от кого из петербургских властей преосвященный мог узнать о приостановке открытия банка.
Второй случай следующий: в Саратове жил известный старик купец Славин , который много раз просил преосвященного благословить его дом, и наконец владыка в рождествен-ский пост сказал, приедет к нему есть блины. Вдовая дочь Славина устроила все, что было возможно для его приема. Уезжая из дома, владыка благословил всех, и, положив свои руки головы маленьких внучат Славина, глубоко вздыхая, грустно говорил: «Боже мой, Боже мой. Как тяжело вырастить и затем терять таких детей». А на вопрос Славина, когда он еще осча-стливит их своим посещением, ответил, что приедет скоро опять на блины. И к общей не-ожиданности дети эти через несколько дней заболели дифтеритом и умерли.
С преосвященным Павлом я особенно часто виделся, - после того, как он прогостил у меня несколько дней в деревне, и, проведя это время глаз на глаз, рассказал мне всю свою жизнь с детства, и из всего мною услышанного можно заключить, что редкое смирение при-суще было ему с малых лет.
Перед отъездом ко мне в деревню, преосвященный Павел предположил побывать в слободе Рыбушке, находившейся от моего имения в двенадцати верстах, где он решил от-служить обедню, для чего и распорядился к воскресному дню отправить туда своих певчих, ключаря, протодиакона и проч. И вот совершенно неожиданно в Рыбушке во всю большую площадь возле церкви его встретили сотни детей в разноцветном хохлацком одеянии, вы-строившихся в две линии, а остальная часть площади была запружена религиозным хохлац-ким населением, так что владыка должен был выйти из кареты и пройти до церкви пешком среди выстроившихся детей, которые посыпали ему путь цветами, что глубоко тронуло вла-дыку. Но это его светлое настроение было омрачено двумя эпизодами, свидетелем которых мне пришлось быть. Первый из них произошел в алтаре, где я находился во время обедни, и видел, что владыка много раз делал ключарю знаки головой, заметив, что у него распахну-лась ряса и видно было белье на ногах, а затем, когда владыка, по окончании обедни, уезжая, начал благословлять народ и хотел раздать детям образочки, то таковые, как оказалось, клю-чарь забыл в Саратове. Это настолько расстроило владыку, что когда мы сели в карету, уез-жая ко мне в имение, он погрозился помогавшему ему сесть ключарю, и тихо сказал: «отрас-тил ты себе живот, и ничего не видишь и не помнишь». Ключарь этот действительно был высокого роста и необыкновенно тучный, любивший, как известно, хорошо пожить. Дорогой же владыка вздыхал, на глазах у него были слезы, и он говорил: «Господи, Господи, зачем я так обидел этого человека». Почему, желая преосвященного, я без его ведома, из деревни в Рыбушку за ключарем, и когда он явился, владыка был несказанно рад, благословлял и цело-вал его.
Как я упоминал ранее, мне пришлось быть в хороших отношениях с архиереями вооб-ще, а с некоторыми в особенности, так что в письмах своих они даже называли меня завет-ным другом, и преосвященный Павел, будучи на покое, писал, что он мечтает хоть еще один раз обнять меня, своего единственного в жизни друга. Это я и поспешил исполнить, посетив владыку в Балашове, где в расстоянии версты от монастыря находился его домик, окружен-ный парком. Владыка несказанно был обрадован моим приездом, и, выслушав мой рассказ о пожаловании мне Государем Императором большого портрета с собственноручной надпи-сью, в которой он благодарил меня за долголетнюю доблестную службу, и затем о милости-вом приеме Государем и Государынями , владыка подошел к стоявшему перед иконами у него в гостиной аналою и усердно помолился за Царя и Цариц.
После этого мне пришлось преосвященного Павла еще один раз посетить, но я нашел его уже очень слабым, и два года назад он, отслужив обедню, сел отдохнуть в кресло и за-снул навеки. Живя на покое, он не мало писал в журнал «Вера и Церковь»; и особенно инте-ресна статья его «Несколько слов о судьбе церкви Божьей на земле».

версия для печати

 
Использование материалов сайта,
только с разрешения правообладателя © Old-Saratov.ru
Яндекс.Метрика
Rambler's Top100